Фиктивный брак

Глава 28

Еще никогда я не испытывал такого сильного желания заехать кому-то в челюсть, и мне было абсолютно наплевать, что этим кем-то оказался мой собственный отец. Фиолетово, что после по этому поводу скажет мама, и прочие последствия также до лампочки. Когда изо рта человека вылетает мерзость, ему обязательно нужно объяснить, что он не прав. Я не особо искусный оратор, поэтому воспитательную беседу буду проводить как умею, с помощью мордобоя.

Перед тем как подпортить родителю физиономию, я внимательно посмотрел на него, крепко сжал кулак, замахнулся и со всей дури зарядил ему в нос.

– Ну ни хрена себе у тебя рука! – заскрипел Виктор Борисович, когда пришел в себя от удара. – Вот детину-то вырастил, – усмехнулся мой родитель, с хрустом вставляя на место сломанный нос.

– Папа, никогда, слышишь, никогда не опошляй наши с Софией отношения и не примешивай к ним деньги! Понял?

– Да понял, конечно, сынок, вон как доходчиво ты объясняешь. Платок у тебя есть? – спросил Виктор Борисович – у него пошла носом кровь.

– Откуда ему взяться? Сейчас, подожди, найду кого-нибудь из медперсонала…

Я не закончил фразу: в коридоре неожиданно началась возня. К комнате отдыха бежал еще один доктор, за ним – медбратья с каталкой и две молоденькие медсестры.

Когда я добрался в центр событий, Миронов и врач, который пришел, как мне показалось, с новостями о Сергее, усаживали хватающегося за сердце Ладонского на диван, а подоспевшая медсестра метила в него шприцем. В толпе я не сразу заметил Софию. Она забилась в угол и, закрыв лицо руками, сотрясалась в рыданиях.

Подойдя, я привлек ее к себе и обнял. София не сопротивлялась, напротив, крепко прижалась ко мне и раз за разом, пока я гладил ее по спине, всхлипывала и причитала:

– Это неправда, Сережа не мог умереть…

Льва Степановича увезли на каталке, и комната отдыха постепенно опустела. Один Миронов никуда не ушел – стоял неподалеку и бросал на нас с Цветочницей хмурые взгляды.

– А где сейчас Сережа? Я хочу его увидеть, – неожиданно перестав плакать, заявила София.

– Это плохая идея, – прошептал я.

Наверняка тело Сергея было обезображено.

– Почему?

– Пусть сначала работники клиники приведут твоего брата в порядок.

– В какой порядок, ты о чем?! – Разозлившись, моя жена отстранилась.

– София, он после аварии…

– Сережа мой брат, мне все равно, как он выглядит.

Цветочница со всех ног рванула к двери, но Миронов не позволил ей выйти.

– София Николаевна, простите, но я не пущу вас к Сергею. Я его видел, поверьте мне на слово, вам незачем на него смотреть. У вас еще будет возможность попрощаться с братом, но только не сейчас. Он на себя не похож.

– Не похож на себя? – София задумалась и выдала: – Так может быть, это не он?

– София Николаевна, он изменился, но не до такой степени, чтобы сомневаться в том, что это ваш брат.

Когда Миронов уничтожил соломинку, за которую ухватилась Цветочница, моя жена окончательно сникла: хрупкие плечи опустились, спина сгорбилась. Если бы я вовремя не подхватил Софию на руки, она сползла бы на пол.

– Подвезти вас до дома? – предложил Вадим Владимирович.

Никогда бы не подумал, что мне придется принимать помощь от «безопасника», но согласился. Я не смогу одновременно управлять автомобилем и контролировать Софию, а ведь неизвестно, что ей по дороге взбредет на ум.

Вопреки моим опасениям, пока мы добирались до дома, Цветочница вела себя смирно, только поскуливала на заднем сиденье и обреченно вздыхала.

***

Мне тяжело было переносить эти долго тянущиеся дни до похорон, каково же было Софии, трудно даже представить. Прощание с Сергеем и вовсе было невыносимым, один вид Льва Степановича чего стоил. Гибель внука наложила на него неизгладимый отпечаток – из суетливого живчика он превратился в старую немощную развалину. Учитывая его возраст, трудно было сказать, оправится он когда-нибудь от удара или нет. София, напротив, вела себя на погребении сдержанно, хоть и едва стояла на ногах, но лишнего себе не позволяла.

После похорон я заглянул к Цветочнице в комнату, которую теперь с полной уверенностью мог бы называть и своей. Я старался не оставлять Софию надолго в одиночестве, поэтому постепенно переносил сюда свои вещи, начиная с зубной щетки и бритвы и заканчивая ноутбуком. Моя жена, свернувшись калачиком, лежала на кровати, смотрела невидящими глазами на стену и на мое появление никак не отреагировала.

– София, я принес куриный бульон и на этот раз не отстану, пока ты не съешь хотя бы половину, – сказал я и поставил поднос на тумбочку возле кровати.

– Спасибо, но я не хочу, – натягивая одеяло на плечи, едва слышно пробормотала Цветочница.

– Нет, так не пойдет. Ты уже несколько дней ничего не ела. Боюсь, скоро ты начнешь падать в голодные обмороки.

– Чтобы упасть, надо встать, а я не хочу.

– Об этом мы тоже поговорим. Без свежего воздуха можно загнуться. Давай выйдем ненадолго на улицу, ну или хотя бы посидим на террасе?

– Андрей, а почему ты в разгар рабочего дня опять дома? Разве твой отпуск не закончился?

Кто-то пытается вытурить меня в офис?

– Я его продлил, – насильно перемещая Софию в сидячее положение, заявил я.

– Если из-за меня, то не стоило. Не маленькая, не пропаду. От нескольких дней без еды еще никто не умирал. Сегодня я еще полежу, а завтра в универ наведаюсь, – монотонно сказала Цветочница и, видимо, чтобы я отстал, выдавила улыбку.

– Вчера ты говорила мне то же самое, но опять валяешься на кровати, – напомнил я и поднес ложку с бульоном к губам Софии. – Давай, открывай рот и ням-ням…

Уговорив Цветочницу съесть три ложки бульона, я улегся рядом с ней на постель и сообщил:

– Тебе Лев Степанович звонил. Я сказал, что ты спишь, и он просил ему перезвонить. Потом Анатолий интересовался, есть ли у тебя еще желание поучаствовать в его выставке. Мама моя привет тебе передавала. Она все рвется к нам приехать, но я попросил ее подождать.

– Если дедушка позвонит еще раз, скажи, что завтра я с ним свяжусь. Жаль, с Анатолием неудобно получилось, но я сейчас просто не в состоянии ничем заниматься, – выдохнула София и вновь попыталась улечься.

Но я не дал ей этого сделать – вернул в прежнее положение.

– Откуда тебе знать, что ты можешь, а что нет, если ты даже не пробовала?

– Потому что у меня нет желания.

– Аппетит приходит во время еды, забыла? Принести тебе мольберт и краски? Может быть, хоть что-нибудь намалюешь?

Несмотря на то что София отрицательно покачала головой, я все же встал, нашел набросок со своим портретом, схватил первые попавшиеся краски, карандаш, в общем – все, что, по моему мнению, могло пригодиться Софии. Потом вручил ей все это добро, а сам устроился напротив в кресле.

Цветочница хмурилась, сопела, бросала на меня раздраженные взгляды, но и на мольберт поглядывала. Видно, скучает девушка по любимому ремеслу.

София с явными сомнениями, но все же пододвинулась к краю кровати и опустила ноги на пол. У меня в душе все перевернулось от ликования, но внешне я никак не проявил своих эмоций – боялся спугнуть Цветочницу. То, что она села перед мольбертом – это, несомненно, прогресс, но София еще не начала работать, а значит, не исключено, что она передумает, вновь заберется под одеяло и опять пролежит до конца дня.

Моя жена взяла в руки чистую кисть и долго водила ею по холсту, естественно, не оставляя никаких следов и отметин.

– София, а что ты делаешь, если не секрет? – спросил я с любопытством.

– Примеряюсь, – пояснила она, а потом, резко спрыгнув с кровати, подбежала ко мне и заставила сменить позу. – Старайся не двигаться, – попросила Цветочница и приступила к работе.

Какое там двигаться? Я дышал через раз, пока София малевала.

Перед тем как нанести на холст несколько мазков, она порой по нескольку минут смотрела на меня, вызывая у меня странное чувство. Мне казалось, что она не овал лица моего изучает или форму носа, а пытается проникнуть в душу, прочитать мои мысли.

– Андрей, зачем ты возишься со мной, работу пропускаешь? Я же знаю, дедушка и Виктор Борисович доверили тебе реорганизацию фирм. Думаю, они не в восторге о того, что дела застопорились.

София

Исаев отвечать не торопился. Он поднялся из кресла, подошел ко мне, а когда присел рядом и обнял, сказал:

– Я не могу оставить любимую женщину наедине с горем.

От словосочетания «любимая женщина» мое сердце замерло, а потом припустило галопом. Андрей пристально смотрел на меня, наверняка ждал теперь откровений с моей стороны, а я задыхалась и ничего не могла сказать.

– София, я отдаю себе отчет в том, что сейчас не лучшее время для этого. – Разжав объятия, Андрей поднялся с кровати. – Но характер у меня нетерпеливый, попрошу учесть на будущее. И раз уж у нас зашел об этом разговор… – Исаев, пошарив в кармане брюк, зажал что-то в кулаке, потом опустился передо мной на одно колено и, протянув мне кольцо, торжественным голосом спросил: – София, ты будешь моей женой?

– Мы вроде бы уже женаты, – не понимая, что происходит, растерянно пробормотала я.

– Заметь, я не прошу выйти за меня замуж, а спрашиваю, будешь ли ты моей женой, – надевая поверх моего обручального кольца еще одно, произнес Андрей. – Это кольцо моей бабушки. Они с дедом поженились, когда им обоим еще и семнадцати не было. Вместе прожили более шестидесяти лет, умерли не в один день, но в один год. В доме у них тихо не было, бабуля была не подарок, да и дед в долгу не оставался. Я хорошо их помню, забавные такие. Посмотрят что-нибудь по телику, начнут обсуждать, рассорятся так, что пыль до потолка, затем мирятся, ну а после сами над собой два часа хохочут. Я это, собственно, к чему веду? Давай побьем их рекорд по количеству совместно прожитых лет?

– Если я соглашусь, рекорд мы, конечно, побьем, но, боюсь, не по совместно прожитым годам, а по ссорам. Мы, случаем, уже не переплюнули их в этом нехитром деле?

– Нет, нам в этом направлении еще пахать и пахать. А что значит «если соглашусь»? – нахмурившись, встал с колена Исаев и, подперев кулаками бока, угрожающе навис надо мной. – София, немедленно соглашайся!

– То есть выбора у меня нет? – подняла я на него глаза.

– Никакого!

– Ну что же тогда делать? – с трудом скрывая улыбку, пожала я плечами. – Согласна!

Я и пикнуть не успела, как законный супруг повалил меня на матрац и потребовал подкрепить слова действием.

– Почему ты плачешь? – смахнув с моей щеки слезинку, с заботой в голосе поинтересовался Андрей и поцеловал меня в макушку.

– Мне стыдно, – прижимаясь к горячему телу мужа, всхлипнула я. – Сережи нет, а я…

– А ты спишь с мужем и через пятнадцать минут пойдешь вместе с ним в душ, потом поужинаешь вместе с ним и вернешься в спальню… София, ты же живая!