Фиктивный брак

Глава 31

Гипнотизируя взглядом урну, я боялась приблизиться к ней, взять флешку и посмотреть запись, ведь тогда обратной дороги уже не будет. Не знаю, решилась бы я на этот шаг или просто уехала бы, но когда увидела, как у соседнего дома уборщик вываливает содержимое точно такой же урны в пакет, поняла, что через минуту, максимум через две, флешка угодит прямиком в огромный мешок с мусором и будет безвозвратно потеряна.

Отчистив флешку от чего-то белого и липкого (очень надеюсь, что от мороженого), я вставила ее в ноутбук. На съемном диске высветился один-единственный файл. Я кликнула по нему, и просмотр начался.

Качество видео, как и ракурс, оставляли желать лучшего (съемка велась сверху, скорее всего с камеры, висевшей на потолке), но здание и обстановку я сразу же узнала, как и людей. В коридоре больницы, где провел последние минуты жизни Сергей, стояли оба Исаевых и беседовали, вернее, отец говорил, а Андрей слушал.

Я поставив громкость на максимум, но мне все равно пришлось низко склониться к ноутбуку, чтобы услышать, о чем же вещает Виктор Борисович.

Исаев-старший говорил о том, что у моего деда два внука – я и мой брат, а значит, два наследника. После он сообщил о том, что врачи сказали ему совершенно точно: Сережа не выживет. И это им на руку, ведь тогда останется лишь один претендент на наследство.

Выходит, Сережа к этому моменту еще был жив, а Исаевы с радостью положили его в гроб, потому что увидели материальную выгоду! Как же так можно? Ведь мой брат – человек, со своими чувствами, разумом, душой и надеждами.

Трясущимися пальцами я поставила запись на паузу. Невыносимо, когда кто-то рассуждает о смерти близкого тебе человека если не с явной радостью, то уж точно с предвкушением. Смахнув с лица слезы и наклонившись к ноутбуку, я вновь приготовилась слушать.

– …Затащил Ладонскую в койку, молодец! Теперь осталось лишь сделать так, чтобы через год вашего брака она не захотела ее покинуть, а о слове «развод» вообще забыла бы. Самый верный способ – ее обрюхатить, – произнес Виктор Борисович, и на этом видео оборвалось, а затем пошло по новому кругу.

– Затащил в койку! Обрюхатить! – возмущенно воскликнула я. – Какая же ты скотина, Виктор Борисович! А как мягко стелил, улыбался, комплиментами сыпал.

От злости я изо всех сил ударила по рулю и сама же вздрогнула от раздавшегося гудка. Испуг немного охладил мой пыл. Я услышала жестокие и крайне отвратительные вещи, но, очевидно, это лишь часть разговора, не было ни начала, ни конца, фразы вырваны из контекста. К чести Андрея нужно сказать, что он не поддакивал отцу, но в то же время и не перечил ему.

Я ни капли не жалела, что просмотрела это видео. Теперь я точно знала, что оправдает Андрея либо, наоборот, докажет его вину – запись из коридора больницы, только не обрезанная, а полная.

Я позвонила Миронову, спросила, где он сейчас находится, а затем отправилась домой к дедушке. Покажу флешку «безопаснику». Если он не достанет для меня полную запись разговора, значит, этого не сможет сделать никто.

– София, ну и порадовала же ты старика! – опираясь на трость, торопливо спускался с крыльца дедушка мне навстречу.

Знаю, если бы Сережа не погиб, дед не стал бы себя утруждать, даже из кабинета не вышел бы, но все равно от такого внимания у меня на душе потеплело, и я, крепко обняв старика, поцеловала его в колючие щеки.

– Здравствуй. Как здоровье?

– Пока что не жалуюсь. Вот только геморрой, зараза, замучил и колени ноют перед дождем, но помирать я не собираюсь, – хохотнул дед. – Ты как, надолго? А где твой бугай? Останешься на ночь?

Идея переночевать у дедушки мне понравилась – так я под благовидным предлогом не увижусь сегодня с Андреем, а значит, и не задам ему вопрос: «Причастен ли ты к аварии?» Я ведь себя знаю: не смогу притворяться и делать вид, будто все хорошо. Обязательно проговорюсь и скажу о своих подозрениях. Если Исаев ни в чем не виноват, то неизвестно, как он отреагирует на обвинения в убийстве в корыстных целях. Вполне вероятно, что он никогда меня не простит и больше не захочет иметь со мной что-либо общее. А если даже и простит, то уж точно не забудет до конца своих дней.

– Спрошу у Андрея. Если он возражать не станет, с радостью останусь, – взяв дедушку под руку и направляясь в дом, ответила я.

– Кто он такой, чтобы возражать? Твой Андрей нарушил условия договора, а теперь еще и права качает? – заворчал Лев Степанович.

– Дедушка! – произнесла я, своим тоном давая понять, что не позволю обижать моего мужа.

– Да молчу я, молчу. Если что, пусть тоже приезжает, лишь бы ты в родных стенах хоть день провела. Места всем хватит.

Мы с дедом выпили по чашке чая с малиновым вареньем и мило поболтали. О Сереже мы не говорили, у нас обоих эта рана еще кровоточила, и мы, не сговариваясь, обходили ее стороной. Зато на этот раз мой дед был не прочь поговорить о картинах и о выставке, причем не только слушал меня, но и с неподдельным интересом задавал вопросы.

Где-то через час Миронов устроил так, что деду пришлось срочно отлучиться, и мы с «безопасником», как и договаривались по телефону, уединились в дальней беседке. Скопировав файл с видео на ноутбук, я передала Вадиму Владимировичу флешку и попросила его раздобыть запись разговора целиком.

– Вы не против, если я посмотрю видео при вас? – поинтересовался Миронов, доставая из портфеля планшет.

– Не против, – не находя ни одного обоснованного предлога для того, чтобы возразить, ответила я, хотя мой внутренний голос громко выражал несогласие.

Я встала из-за стола и облокотилась на перила, делая вид, что любуюсь садом. На самом же деле я просто прятала от Миронова смущенное и наверняка залитое красой лицо. Не каждый день человек вдвое старше меня, да к тому же наблюдавший за тем, как я взрослею, смотрит видео, на котором один мужчина хвалит другого за то, что тот уложил меня в постель, а еще советует меня обрюхатить. Слово-то какое отвратительное!

Не знаю, проявил ли Вадим Владимирович такт или случайно убавил громкость, но жестоких и постыдных слов обо мне на этот раз я не расслышала. Лишь когда голос Исаева-старшего стих, Миронов неодобрительно и тяжело вздохнул.

– Теперь вы понимаете, зачем мне нужна полная запись этого разговора? Я хочу услышать, что ответил отцу Андрей, – не поворачиваясь к «безопаснику», прошептала я.

– Не сомневайтесь, София Николаевна, если эта запись до сих пор существует, я ее найду. А если она уничтожена, то те, кто ее смотрел, искренне расскажут, что на ней было, – сказал Миронов, и я услышала, как он сначала встал, а потом подошел ко мне со спины довольно близко. Он не коснулся меня, но тепло его тела ощущалось отчетливо.

– Спасибо, – смущенно пробормотала я и сжалась, чтобы хоть как-то увеличить расстояние между нами.

– София Николаевна, – хриплым голосом обратился ко мне «безопасник», и я почувствовала, как его ладони легли мне на плечи и сжали их. – Мне следовало бы начать этот разговор до вашего замужества, но лучше поздно, чем никогда. Не знаю, заметили вы или нет, но я уже давно выделяю вас среди остальных женщин, – заявил Вадим Владимирович, и мои и без этого круглые глаза (ведь я была удивлена тем, что Миронов позволил себе ко мне прикоснуться и, похоже, руки в ближайшее время убирать не собирался), увеличились еще как минимум вдвое. – Понимаю, что между нами целая пропасть из прожитых лет, я намного старше вас, но рядом со мной у вас не возникнет таких проблем, как сейчас. Я никогда не обижу вас ни словом, ни делом. Знаю, вы меня не любите, а судя по тому, как сейчас дрожите, скорее всего, если и не боитесь, то остерегаетесь. Но я терпелив и буду ждать, сколько потребуется, ни на чем не буду настаивать и уж тем более…

– Вадим Владимирович, остановитесь! – отпрыгнув в сторону, резко оборвала я Миронова на полуслове. – Я поняла, куда вы клоните, и продолжать вам точно не стоит.

Нет, я понимаю, что перебивать людей некрасиво, но слушать признание в любви из уст мужчины, который частенько отвозил тебя в школу и при необходимости поправлял твои сползающие гольфы – это было выше моих сил.

– Что ж, ваша реакция вполне понятна, что-то вроде этого я и ожидал, – нерадостно улыбнулся Миронов и, опустив взгляд, стал разглядывать пол.

Мне показалось, что «безопасник» покинул нашу реальность и перенесся в мир своих мыслей и рассуждений.

Неловкая пауза длилась целую вечность. Я стояла ни живая ни мертвая. Единственное, чего я желала, – это испариться из беседки немедленно и бесследно.

Моя жизнь, до того, как мне на голову после гибели Сережи свалилось наследство, была куда проще и понятней. Никто ничего от меня не хотел, и все вели себя со мной искренне. А теперь дедушка носится со мной, словно с хрустальной вазой. Исаев, как ни печально, именно после похорон моего брата предложил мне не разводиться. А теперь и Миронов воспылал ко мне страстью.

Кому верить – ума не приложу. То, что я попала в круг интересов Миронова – полная катастрофа. Причем не важно, чем он руководствуется, искренними чувствами или корыстью. Я неоднократно убеждалась в том, что «безопасник» принадлежит к числу людей, которые идут к победе напролом, и способы для достижения цели его не особо волнуют. Если понадобится переступить через человека и растоптать его жизнь, он сделает это без жалости и сожалений. Дедушка, посмеиваясь, частенько жалел конкурентов или недругов, когда натравливал на них Миронова. Он говорил, что им уготована незавидная учась марионеток, с которыми Вадим Владимирович, как превосходный стратег, сначала поиграет, а потом, загнав в западню, съест их и не подавится. И кто теперь даст гарантию, что он честно расследует аварию и не подтасует факты, чтобы упечь Исаева за решетку, тем самым расчистив себе дорогу – то ли к деньгам, то ли к моему сердцу. Честно говоря, я больше склоняюсь к первому варианту.

– Вадим Владимирович, напрасно я побеспокоила вас с этой флешкой. Я сама разберусь с этой ерундой, и даже придумала как. Подкуплю блогера, он самый жадный из этой троицы, – сказала я «безопаснику» и подошла к столу, чтобы вынуть флешку из планшета и забрать ее.

– Теперь вы и во мне сомневаетесь? – ожил Миронов и недобро, с прищуром посмотрел на меня. – Не надо, не отвечайте, я и так все вижу. София Николаевна, уверяю вас, я всегда действовал и продолжаю действовать исключительно в ваших интересах и расследование веду непредвзято. Если ваш муж не виноват в аварии и возразил отцу во время этого разговора, я отпущу его с миром. Но если Исаев обидел вас хотя бы помыслом, он горько в этом раскается.

От слов «безопасника» у меня кровь застыла в жилах, а на затылке зашевелились волосы. Я опасалась, что Миронов нарочно подставит Андрея, для того чтобы за него взялась полиция, но действительность оказалась гораздо страшней. Вадим Владимирович намерен быть не только следователем, но и судьей, и палачом.

– Ради всего святого, – бросившись к «безопаснику» и вцепившись в лацканы его пиджака, взмолилась я, – не причиняйте вреда Андрею! Я просто не переживу, если с ним что-нибудь случится…

– София Николаевна, вполне возможно, что аварию подстроил именно он, – напомнил мне Миронов, как будто я могла об этом забыть.

– Не важно, виновен Андрей или нет. С его головы не должен упасть ни один волос. Слышите меня? Ни один! Обещайте мне это!

– Если по результатам расследования Лев Степанович потребует иного, у меня будут связаны руки. Я не стану обещать того, что, возможно, не выполню.

– Я сама поговорю с дедушкой. Ему придется отказаться от мести, иначе… иначе… иначе вы все узнаете, как страшна женщина, которой нечего терять!

– Вы так любите Исаева, что готовы простить ему даже смерть своего брата? – процедил сквозь зубы Вадим Владимирович.

– Мы сейчас говорим не о прощении, а о наказании. И тому, кто причинит Андрею вред, придется иметь дело со мной. Поверьте, даже вас удивит то, как безжалостен отчаявшийся человек! – крикнула я «безопаснику» в лицо, веря в каждое произнесенное слово.

Я перевела дыхание. Кончики моих пальцев подрагивали от злости и возбуждения, губы дрожали. Еще бы! Я только что на полном серьезе угрожала одновременно дедушке и Миронову, людям, которым раньше боялась даже слово поперек сказать.

– Я вас услышал, София Николаевна и, тем не менее, ничего обещать не могу, – заявил Миронов и, глянув в сторону пропускного пункта, тихо прорычал: – Легок на помине!

Посмотрев туда же, куда и «безопасник», я заметила автомобиль моего мужа, въезжающий во двор.

– Извините меня, Вадим Владимирович.

Оставив Миронова в одиночестве, я вышла из беседки и поторопилась навстречу Исаеву.

Ничего не подозревающий Андрей улыбнулся мне, выходя из припаркованной машины, и помахал рукой, но вместо того, чтобы пойти навстречу, облокотился на кузов автомобиля и, скрестив на груди руки и нахмурившись, стал ждать, когда я сама к нему подойду.

– Цветочек, готовь свою очаровательную попу для порки. Где твой телефон и почему ты не отвечаешь на звонки?

Черт, мой мобильный в сумке, а она в доме, причем не помню, где именно.

– Прости, отвлеклась и совсем забыла о телефоне.

– Ага, сказочное оправдание. Если бы не приложение, я бы даже не знал, где ты. Если ты и дальше будешь продолжать мотать мне нервы, я к сорока годам обзаведусь плешью. Тебя, кстати, как, лысые мужики привлекают?

– Не переживай, твоей шевелюре ничего не грозит. Впредь я постараюсь не выпускать телефон из рук, – взъерошив волосы на голове Исаева, пообещала я.

– Смотри не обмани, – обнял меня муж. – Не подскажешь, в этом доме кормят гостей или морят голодом?

– Кормят, но строго по расписанию. Однако ради тебя, так уж и быть, я совершу страшное преступление и стащу что-нибудь из кухни.

– Умница, – похвалил меня Андрей, чмокнув в лоб. – Слушай, а покажи мне сначала свою комнату. Страсть как хочу посмотреть, где мой цветочек обитал до замужества.

Поднимаясь по лестнице в спальню, я делала вид, будто внимательно слушаю Андрея, и то кивала ему, то улыбалась, не знаю, впопад или нет. Меня больше заботил наш предстоящий разговор, а он обещал быть тяжелым. Я не собиралась открываться Исаеву и рассказывать ему о том, что усомнилась в нем (да, наверное, и сейчас сомневаюсь), боясь обидеть любимого человека и, как следствие, его потерять. Но теперь, когда я знала, что попала под прицел Миронова и ему выгодно было сделать моего мужа виновником аварии, молчание было бы равносильно предательству. Мне было жизненно необходимо предупредить Исаева о нависшей опасности, даже если даже если при этом пострадают наши с ним отношения.