Головная боль майора Стрельцова

Глава 10. Катя

Ой-ой-ой. Ой!

Я стою на полигоне напротив Михаила Викторовича, смотрю в его глаза и прямо застаю тот момент, когда эти самые глаза наливаются яростью. Злостью. И совершенно точно желанием убить этого парня.

Что он там говорил вообще? Да глупости какие-то просто, я на такое стараюсь не обращать внимание! Мне постоянно говорят какие-то глупости, даже за неделю работы здесь уже успела всякого наслушаться. Ну если на каждого внимание обращать, то и с ума ведь сойти можно, разве нет?

Но это я так считаю, а товарищ майор, к сожалению, нет. Потому что я точно ловлю тот момент, когда он рисует в голове картинку, как будет бить этого парня.

А я напоминаю, что людей бить я ему запретила! Но он злой настолько, что вряд ли помнит хоть какие-то запреты.

И что мне делать? Я же не могу его отчитывать за агрессию при парнях! Это непрофессионально и некрасиво, да это вообще ни в какие ворота не лезет. Он — главный здесь, старший по званию, учит их там всему и все такое, а тут я начну высказывать ему. Бр-р-р, даже не представляю, что должно случиться, чтобы я так сделала.

Но делать-то что-то надо! Иначе он точно его убьет.

И я не буду врать, мне льстит его желание меня защитить, но есть же миллион других способов…

Все эти мысли в голове, как и агрессия майора рождаются буквально за пару секунд, и я клянусь, что не нахожу ничего лучше, как просто взять его за руку. За ту руку, которая не попадет под взгляд парней, потому что все еще не хочу его хоть как-то перед ними подставлять.

Не питаю глупых надежд, что мое прикосновение его успокоит или что-то вроде того, но он обращает на меня внимание, а я ему о-о-о-о-чень активно показываю глазами и бровями, что никого тут избивать нельзя, и что, вообще-то, неплохо было бы взять себя в руки.

Еще пару секунд он молчит, смотрит на меня. Потом опускает взгляд на наши переплетенные пальцы, вздыхает, на секунду сжимает их сильнее, а потом отпускает и идет к тому самому шутнику.

Господи, хоть бы не убил…

Он подходит к нему почти вплотную, я стою и не двигаюсь, боясь стать свидетелем чего-то ужасного. Мне бы поговорить с ним прямо сейчас, попытаться найти слова или еще что-то, но я не могу выставлять его больным перед парнями!

— Фамилия, — рычит он в лицо тому так громко, что даже я вздрагиваю.

— Коновалов, — отвечает тот. Борзый, ужас! Даже мне ему хочется подзатыльник дать. Но все-таки надеюсь, что у Михаила хватит выдержки не дойти до рукоприкладства.

— Коновалов, упор лежа принять! — рявкает товарищ майор. Я сжимаюсь на месте до размера атомов, вот это голос… — Сто отжиманий!

— За что, товарищ майор?

— За что?! За оскорбление сотрудника! Екатерина Витальевна военный психолог, а не девочка с улицы, чтобы ты рот свой в ее сторону со всякой херней открывал. Упор. Лежа! А потом извинишься. Бегом!

— Так точно, — недовольно бормочет он и принимает упор лежа. Я с места сдвинуться не могу, застываю почему-то. Это же из-за меня все, по сути, ну, точнее, из-за шуток в мою сторону. И он еще сказал, что парню извиняться придется. Передо мной?! Нельзя уходить.

И он отжимается, все смотрят. И никто в мою сторону. Потому что после такого злющего майора я бы тоже в свою сторону не смотрела, от греха подальше. Сто отжиманий! Кто вообще может отжаться сто? Это что за цифра вообще? Я ни одного не могу, кстати сказать. От спорта я далека, мой максимум — это беговая дорожка, чтобы лишнюю съеденную булочку согнать. С генетикой мне повезло очень, мама тоже стройняшка.

Коновалов падает на сорок шестом отжимании без капли сил.

— Не могу больше, товарищ майор.

— Плохо, Коновалов. Вот вместо того, чтобы языком трепать, физуху бы лучше подтягивал в свободное время. Хилый ты, как девчонка.

— Да товарищ майор, вы и сами сто не отожметесь! — нарывается он снова, все еще лежа на земле.

— Я и двести могу. Но тебе сопляку доказывать ничего не собираюсь. Встать! Что сказать надо Екатерине Витальевне?

Пока солдат встает я думаю о том, что майор и правда смог бы отжаться двести. У него такие плечи… Сейчас он в форме, но даже она не скрывает всего объема мускул. Но я видела его в майке… И о черт, я никогда не залипала на мышцы парней, потому что не считаю их главным достоинством, но это…

— Екатерина Витальевна, приношу свои искренние извинения, виноват, больше не повторится.

Фух, боже, я могу отсюда сбежать?

— Принимается, — киваю ему, потом показываю майору еще раз на бумаги и убегаю оттуда к чертям собачьим, потому что сердце мое этих перепадов просто не выдерживает.

Наконец-то пятница… Мамочки, я мечтала об этом дне с самого понедельника. Работать в окружении мужчин военных на самом деле дико сложно. Профессионально — очень интересно! А по-женски просто очень сложно. Они неуправляемые и… какие-то другие! Военным рождаются, я уверена на сто процентов, потому что никто просто так по щелчку пальцев военным стать не может. Их выправка, манера речи, даже походка! Все особенное.

А еще ими вообще невозможно руководить, а мне, можно сказать, это делать и приходится…

Завтра выходной, планирую вырваться на шопинг, поэтому чтобы не кататься туда-сюда, решаюсь снять квартиру на сутки поближе к центру. Посплю там и вечером воскресенья уже вернусь в свою замечательную квартирку в военном доме.

Перебираю объявления, вижу звонок. Закатываю глаза сразу же, не очень я бы хотела слышать этого человека, но если Алекс звонит, то лучше взять трубку с первого раза, пока он снова не наворотил каких-то дел.

— Алло, — отвечаю на звонок. Надо бы собираться на работу, но что-то мне вообще ничего не хочется. Не хочу собирать хвост и даже каблуки надевать не хочу. Придумаю что-то попроще, что не будет выходить за рамки дресс-кода, решено.

— Привет, любовь моя, — щебечет он.

— Алекс, прекрати это. Какая, к черту, любовь?

— Самая настоящая. Люди в браке любят друг друга, ты забыла, что ли?

— Развод когда? Я все жду жду, никак не дождусь, — выдыхаю в трубку. — Мне надоело быть замужней женщиной, честно признаться.

— Зачем нам разводиться? Неужели плохо живем?!

— Жениться надо по любви, — напоминаю ему.

— Кто сказал, что я не влюблен в тебя с первого взгляда?

— Алекс, не издевайся! Когда?

— Солнце, не ворчи, скоро! Как только закончу все дела, обещаю!

— Твои дела длятся уже сколько? Полгода, больше? Мне не нравится быть замужней, Алекс, я требую развод!

— Куколка, что-то со связью, я ничего не сл… шу… Пока!

И бросает трубку.

— Козлина, а…

Нервничаю из-за него, но успокаиваться не собираюсь, потому что на нервах очень быстро собираюсь, всегда так работает! Умудряюсь даже все-таки сделать прическу, заплетаю косу в высоком хвосте и думаю, что с удовольствием этой самой косой врезала бы Алексу по лицу. Бессовестный человек, вот надо было мне повестись на него…

Иду на работу. Сегодня жарко с самого утра, мороженого хочется просто с ума сойти как! Вспоминаю, как майор Стрельцов прибегал ко мне с мороженым и извинениями, хихикаю себе под нос, а мороженого хочу теперь только сильнее! Блин… Завтра куплю себе целое ведро, честное слово, завалюсь смотреть сериал вечером и буду есть, пока не лопну. Разве не шикарный план для субботы?

На работе тоже душно… Открываю окно, потому что кондиционера тут нет, и понимаю, что не спасусь никак вообще. Решаю сходить в столовую, взять у них льда немного, закину в стакан себе и буду пить хотя бы прохладный напиток. По пути как раз зайду к отряду, которому вчера Стрельцов должен был раздать тесты, заберу, проведу анализ. Из пациентов у меня сегодня всего двое, оба после обеда, так что я предоставлена сама себе.

И иду. Цокаю снова каблуками по территории, потому что на злости на Алекса я обула снова их, а потом… жалею сильно, что я пришла все-таки не в кедах, потому что от увиденной картинки у меня с трудом получается устоять на ногах.

Это… Ой. Что я там говорила? Что никогда не засматриваюсь на мускулы мужчин? Надо срочно переводить эту фразу в прошедшее время, потому что я очевидно уже не первый раз засматриваюсь. Причем на конкретного мужчину, и это, к слову сказать, меня очень раздражает. Он мой пациент! Он майор части, в которой я работаю! А я пялюсь на него, как перевозбужденная идиотка.

Потому что чертов Стрельцов буквально в пяти метрах от меня. На турниках. В одной майке! Со своими этими огромными плечищами… Он подтягивается, а у меня от этой картинки все внутренности опускаются и переворачиваются.

Майка мокрая от пота и прилипает к телу, по этим чертовым плечам стекают капельки, мышцы напряжены и от каждого подъема перекатываются под кожей. А лопатки… Они точно крылья раскрываются каждый раз, когда он повисает на ровных руках.

Клянусь, мне дико стыдно, но я совершенно точно стою и пялюсь на Михаила, и с трудом подавляю в себе стон, когда он делает рывок и выпрямляется над турником на ровных руках. Эти предплечья… Узоры из вен, мышцы, все это создает картинку, которая делает с моим воображением что-то ненормальное.

Он исполняет мое поручение заниматься спортом до отказа, судя по всему, и я считаю надо обязательно его похвалить за то, что он делает то, что я рекомендую.

При условии, конечно, что в ближайшую вечность я смогу говорить…

— Екатерина Витальевна! — звучит за спиной и я понимаю, что пялилась на него просто стоя посреди части! Господи! А если кто-то видел и понял, что я залипла?! Мамочки, как стыдно!

Поворачиваюсь ко Льву Степановичу и краснею, как девчонка, застигнутая за просмотром порно. А тут реально было настоящее порно…

— Здравствуйте, Лев Степанович!

— Ты чего тут? — спрашивает.

А я что? Я ничего. Я просто стояла и возбуждалась от широкой спины своего пациента, ничего ведь особенного, да?

— А я вот… нужно поговорить с Михаилом Викторовичем! — говорю первое, что приходит в голову. — Жду, пока закончит.

— Этого с турников можно по полдня ждать, — говорит он. А я, честно признаться, не против и полдня вот так простоять! — Стрельцов! Подойди!

Ой мамочки…

— Здравия желаю, — говорит тот. Я слышу его сбитое дыхание и слышу шаги. Он приближается со спины и вот точно-точно прямо сейчас эти огромные мускулы прямо рядом со мной… Зачем я ляпнула, что жду его?! — Чем обязан?

— Екатерина Витальевна ждет тебя стоит, хоть бы внимание обратил, — говорит дядя Лева. Ненавижу его прямолинейность! — Я ушел.

И уходит. А я стою. И майор стоит рядом. Все еще потный и немного запыхавшийся, все еще с узором вен на своих мускулах, все еще огромный, как чертова гора, все еще…

— Так что хотели, Екатерина Витальевна?

Вас. Упаси боже меня ответить так. Это минутное помутнение! И вообще меня влечет только его физическая форма и ничего больше.

— Я… — стараюсь придумать что-то, чтобы не выглядеть идиоткой, которая просто пялилась на то, как он подтягивается. Несмотря на то, что это полное описание меня. — Я хотела спросить, раздали ли вы вчера тестирование, хотела пойти забрать, и…

— Точно! Пойдемте.

— Куда?

— Я собрал с утра, чтобы вы не тащились к ним взвод. Они дикие там все, нечего вам там делать в этих юбках своих… Отдам.

Невольно улыбаюсь такой грубоватой и своеобразной заботе и почти бегу за ним на каблуках, потому что шаг у этого медведя точно трехметровый.

Мы идем в его кабинет, а я просто смотрю себе под ноги, потому что если гляну ему на спину, начну заикаться и точно рухну.

Кабинет у него просторный и уж точно прохладнее, чем мой! Кондиционер тут или просто сторона не солнечная, не знаю, но я невольно вздыхаю и говорю:

— Боже, как у вас тут хорошо… Я в своем как в парилке, с ума сойти можно.

— А вентилятор не выдавали, разве? — хмурится он. Игнорирую любые его передвижения, буквально все время смотрю себе под ноги. Идиотка.

— Ничего не выдали, — пожимаю плечами.

— Вот дебилы, — вздыхает. — Решу. Держите тесты, — он протягивает мне бумаги. Быстро пробегаюсь по ним взглядом, все заполнены! Слышу какую-то возню, а потом…

— Возьмите, Екатерина Витальевна. Аллергии, я так понимаю, у вас нет. Остужайтесь.

Мороженое. Тот самый малиновый рожок.

Забираю, все-таки улыбаюсь, и сбегаю оттуда, потому что слишком много внимания одному майору Стрельцову за одно утро!