Головная боль майора Стрельцова

Глава 32. Катя

Что-то не так. У него что-то случилось, а он не говорит мне, что именно. Раскусить, что что-то произошло — дело трех секунд, но он упорно продолжает делать вид, что все в порядке, словно я не вижу, что никакого порядка тут и в помине нет.

Что происходит?

Миша вернулся, как и обещал, через пару часов уже стоял с Бетти у меня на пороге, держа в руках два стаканчика кофе и вкусные сырники, чтобы я позавтракала. Он совершенно точно какой-то нереальный мужчина, не дал мне даже шанса на самокопание и на то, чтобы я успела поругать себя за секс с пациентом.

Определенно, это был не просто секс. Глупо уже отрицать это. Я влюбляюсь в Мишу с бешеной скоростью и не могу, да и не хочу все это останавливать. Слишком уж мне хорошо с ним, чтобы я отрицала очевидные чувства.

И вот мы сидим завтракаем. Я — сырниками, а он тем, что я приготовила ему, пока ждала возвращения. Он хвалит мою еду, а я таю от этого, но абсолютно точно могу сказать, что с ним что-то не то.

Нет легкости и веселья, он даже не командует мной, как обычно!

Но на вопрос, что случилось, я уже пятый раз слышу банальное “все хорошо”... Как мне его расколоть?

— Ты готова гулять? — вдруг он спрашивает меня. Я утром, пока еще почти спала, сказала ему, что хочу гулять, а он запомнил… Такой милый! Если вообще можно применить слово “милый” в отношении огромного и грозного военного мужика. — Собрана?

— Собрана, — киваю. — Но гулять с тобой не пойду.

— В смысле? — он даже жевать перестает от моих слов, смотрит из-под лба, но на меня эти его грозные взгляды не действуют. Знаю, что не обидит меня, никакую силу не применит. А если и применит, то только ту, которая мне понравится, мы проверили это уже…

— В прямом. Я не хожу гулять с теми, кто мне врет.

— Это когда я врал?!

— А вот когда говоришь мне это дурацкое “все хорошо”, как будто я по глазам и по тебе всему не вижу, что ни черта не хорошо. Что-то случилось, поделись со мной. Или не доверяешь? Не хочешь как с женщиной — как с психологом поделись.

Последняя фраза меня саму вгоняет в грусть, хотя я понимаю, что Миша имеет право не рассказывать мне все подряд. Но хотя бы просто признаться, что есть проблема, он ее решает… Это ведь можно, разве нет?

— Кать, — он вздыхает, чуть опуская голову, словно сдается, — я тебе все хочу и могу рассказать. Просто сейчас мне информацию переварить надо, и мы обязательно все обсудим, хорошо?

— Хорошо, — я мигом успокаиваюсь. — И спасибо. Что рассказал. Потому что я вижу, что что-то происходит, а ты пытаешься сказать, что все хорошо.

— Товарищ проницательный психолог, — вдруг усмехается он, — и не зря Степаныч нахваливал тебя, как первоклассного специалиста. Раскусила меня в два счета.

— Вас, Михаил Викторович, вообще одно удовольствие кусать, — отвечаю ему и прикусываю губу. Неосознанно. Хотя флиртую я специально. С ним хочется флиртовать, потому что он всегда очень ярко реагирует на все эти знаки. Смотрит так, что кожа чуть не вспыхивает. Он словно облизывает прямо взглядом и мне очень хочется, чтобы он тут же заменил взгляд на язык.

Когда это я стала такой, а?!

У меня сто лет не было нормальных отношений, я вся утопала в работе и никого не подпускала к себе. Курсы повышения квалификации, всякие лекции, практика, куча работы. Мне не до отношений было и, соответственно, не до секса. Я и от Миши то бегала довольно долго. Ну, точнее, как могла долго. И мне не особо хотелось секса все это время, я не выла в подушку от недостатка интима или что-то вроде того, нет. Я привыкла к его отсутствию и нормально существовала, пока…

Пока не случился Миша.

И теперь я точно мартовская кошка готова мурлыкать ему на ухо каждые пару часов, что сильно его хочу. Стоило только “раскодироваться”, остановиться, видимо, не выйдет. Я, определенно, хочу Мишу гораздо сильнее прогулки, и он совершенно точно видит это по моему взгляду, слышит в моих словах и считывает по закушенной губе.

Потому что уже через секунду я оказываюсь на кухонном столе с раздвинутыми ногами, а Миша — стоя ровно между ними.

Мы целуемся, Миша прижимает меня к себе так близко, что я тут же чувствую промежностью его каменный стояк. Это сбивает с толку, мысли отключаются, голова куда-то отлетает. Я только и могу, что отвечать на все его действия, размазывая сделанный для прогулки макияж и стонать в этот крышесносный поцелуй.

Мы спешим, словно не занимались сексом целую вечность. Даже не раздеваемся! Миша высвобождает мою грудь в глубокий вырез майки, к счастью, я не надела бюстгальтер, а я задираю его футболку, оглаживая пальцами кубики пресса. Моя юбка на талии, трусики рвутся под натиском Миши, его штаны болтаются у колен. Секунды, когда он раскатывает латекс по члену кажутся невыносимо долгими, а потом он заполняет меня медленными и аккуратными толчками и мир снова приобретает краски.

Это большой, во всех смыслах этого слова, мужчина, не дает мне даже вздохнуть. Грудь на самом деле спирает от недостатка воздуха, но от смеси нежности и страсти я просто забываю про кислород.

Миша укладывает меня спиной на стол, рукой сжимает грудь, второй — бедро, и начинает почти безжалостно вбиваться в мое тело… Стол скрипит от такого напора, я не могу сдержать крики и всхлипы, цепляюсь за его запястья и совершенно точно оставляю пару десятков царапин на сильных предплечьях, когда кончаю. Огразм настолько сильный, что выжимает меня досуха. У меня нет сил даже думать, не то чтобы двигаться или даже говорить. Я просто продолжаю лежать на столе, пока Миша снимает с меня одежду, а потом тащит в душ.

И мне приходится тратить еще час на сборы, чтобы мы все-таки пошли гулять.

Настроение его поднимается, но все-таки что-то до сих пор беспокоит, но Миша пообещал, что мы все обсудим, и я пока стараюсь не волноваться. Просто он так сильно всегда заботится обо мне и решает все мои проблемы, что мне тоже хочется помочь ему хоть чем-то!

Мы гуляем по центру, где недалеко живет Миша, потому что в нашем военном городке делать особо нечего. Бетти на поводке в моей руке бежит впереди нас, а вторую руку сжимает Миша своей ладонью. Мы переплетаем пальцы точно настоящая парочка и мне правда все это очень нравится. Не знаю, когда и как быстро я перекочевала из “я не буду встречаться со своим пациентом”, до “кусать тебя, Миша, одно удовольствие”, но я точно не жалею, что сменила мнение.

— Проголодалась? Пойдем пообедаем? — вдруг предлагает Миша. Я не особо голодна, если честно, все еще остаюсь сытой теми сырниками, что он привез на завтрак, но ему точно надо пообедать (я почти уверена, что с его объемами он ест раз по шесть в день), поэтому не отказываю ему и мы тут же сворачиваем в какую-то улочку, где, подозреваю, находится какой-то ресторанчик, ну или что-то около того.

Но расслабленность моя не длится долго, потому что прямо в дверях мы сталкиваемся с Алексом. Ну, это который мой полу-друг и недо-муж, не знаю, какое звание ему присвоить. И если раньше я была бы очень рада такой встрече, то сейчас все, что испытываю — дикий стресс.

— Опа, — выдает он, останавливаясь напротив меня. Мы же просто шли есть… Вижу, как взгляд Алекса быстро пробегается по нашим сцепленным рукам, но он ничего не говорит. Правильно делает. При Мише вообще лучше ничего лишнего не болтать, особенно после их утреннего разговора. Я все слышала. И я была в восторге. — Я как раз хотел с тобой поговорить!

— А я сказал, что все разговоры через меня, — вмешивается вдруг Миша. И я честно всегда против конфликтов, но как тут будешь против, когда Алекс переходит уже все границы?! — Ты что-то недопонял? Могу пояснить.

Боже… этот голос и тон… Верните меня на кухонный стол, пожалуйста.

— Слушай, чел, ты конечно весь такой большой и грозный, но я спешу напомнить, что я ее муж. Ты тут лишний, понял?

— А меня никто спросить не хочет? — вмешиваюсь, но Миша вдруг поворачивается ко мне лицом и задает вопрос:

— Он назвал мен “чел”, Кать?

Я чуть не умираю от смеха в ту же секунду, не знаю вообще, как мне удается сдержать эту истерику внутри себя, а Мише выдать только легкую улыбку.

— Кажется, так и сказал.

— Что у нас там за рукоприкладство?

— Десять дополнительных сеансов, — снова хихикаю. Он не ударит, я знаю, хотя бы потому что я рядом, но вся ситуация не вызывает во мне ничего, кроме искреннего смеха. Какие же разные эти мужчины!

— Слушай, — хмурится вдруг Миша и поворачивается к нему, — либо ты за семь секунд говоришь, что тебе надо, и проваливаешь отсюда, либо я покажу тебе, как научился ломать пальцы одним только своим пальцем. Классный навык, показать?

И вот я уверена, что не шутит. Сто процентов умеет ведь.

Алекс тут же оживает, выпрямляет спину. Не хочет он, конечно, без пальцев остаться. А Миша как раз выглядит так, как человек, который не бросает слов на ветер.

— Кать, развод, правда? Через суд? Это чем я заслужил такое отношение от тебя?!

Я даже не собираюсь ему отвечать. Если он не понимает, то и объяснять ему нет никакого смысла. Ему очевидно пришло письмо, но мне сказали, что разведут и без него, так что… плевать мне уже. Я внезапно увидела, каким может быть отношение мужчины к женщине и другого больше не хочу.

— Вот тугодум, а, — выдает Миша, и, мамочки мои! Он дает ему подзатыльник! Как маленькому нашкодившему ребенку! Настоящий подзатыльник, но, думаю, ощутимо сильный. Я прыскаю в ладонь от этого. — Это тебе чтобы мозги на место встали и ты понял, чем заслужил этот развод. Пошли, Кать, обедать, пока я челюсть ему не сломал.