Головная боль майора Стрельцова

Глава 36. Миша

Все так хорошо было в субботу и воскресенье… Мы были в домике у озера только вдвоем и очень хотелось, чтобы время нахрен замерло и мы остались там навечно.

Самое крутое место на земле, правда. Ни души вокруг. Только я, Катя и Бетти. Никаких проблем, никаких забот. Никаких волнений, что крики моей девочки кто-то услышит. Так охренительно было…

А потом нам пришлось вернуться. Пришлось собирать мне вещи в командировку. Сорок, мать его, дней… Я вернусь осенью! Это звучит все как издевательство. Вместо того чтобы остаток лета проводить с Катей на озере я буду хрен знает где, хрен знает с кем. Вау, мечта всей жизни.

И Катя потухшая ходит, хотя пытается уверить меня в том, что у нее все хорошо и что она верит в то, что эти дни пролетят практически незаметно.

А я не верю.

Ни в эту чушь, ни ей. Потому что скучать без нее буду дико. И Катя грустит, я вижу это и чувствую. И хоть где-то в глубине души мне приятно, что девчонка будет грустить без меня, все-таки переживательно мне больше. Не хочу, чтобы грустила. И чтобы без меня была тоже не хочу.

Всю ночь мы не отрывались друг от друга. То занимались сексом, то болтали, то просто молча обнимались. Умолял Катю поспать, потому что утром ей на работу, это я смогу поспать в дороге до аэропорта и в самолете, она-то нет… Но не согласилась ни в какую. Сказала, что выспится, пока меня не будет, потому что без меня ей ночами нечем заниматься.

И вот мы едем в часть. Чемодан на заднем, Катя с Бетти на руках на переднем. Всё нужное для пушистой мы отвезли к Кате в квартиру еще вчера вечером, после озера, чтобы ей не пришлось все самой тащить.

Ключи от квартиры ей отдал на всякий случай. Машину брошу на парковке у части и ключи тоже Кате отдам. Пусть будут. Мне так будет спокойнее.

Едем молча. Оба расстроенные. Мне, честно, и погоды уже эти нахрен не нужны… Такое состояние странное, не понимаю. Вроде просто командировка, у военных-то это норма, раз за разом все по стране мотаемся. Но гадко на душе. Очень. Как предчувствие какое-то.

И Катя уже не скрывает настоящего настроения, тоже потухшая, тихая. Мы реально не разговаривали все утро, молча ходили по квартире из стороны в сторону, словно не знали, куда податься. А как дальше-то? Командировки все равно будут. Каждый раз я вот с таким сердцем буду уезжать? У меня впервые такое.

Паркуемся, выходим из машины. Забираю вещи, вручаю Кате ключи.

— Я не умею водить, — грустно улыбается. — Точнее, водить-то я умею… В целом. Прав у меня нет.

— Если что, я скину номер, кому звонить, когда гаишники остановят, — улыбаюсь ей. — Вдруг захочешь покататься. Себя только береги.

— Ну тогда кататься не буду, — снова улыбается и снова почти безжизненно. Бетти на ее руках совсем притихла, как будто тоже грустит.

— До рабочего дня полчаса еще, пойдем, провожу тебя домой и обратно, Бетти оставишь там? — предлагаю ей.

— Нет. Она сегодня мой помощник и работать будет со мной. Не хочу оставлять ее дома одну, она там еще ничего не знает и будет бояться.

— Кать, ну выговор же будет за собаку на рабочем месте, не положено.

— А я сделаю вид, что не знала.

— Незнание закона не освобождает от ответственности. Нельзя.

— Тогда переживу выговор, — вздыхает она. — Я не хочу быть одна сегодня.

— Ладно, — притягиваю Катю к себе за плечи и целую в лоб. — Я попрошу у всех, чтобы они закрыли на это глаза. Ты только ее по территории бегать не отпускай и все хорошо будет, ладно?

— Хорошо, — вздыхает она.

Вот так обнявшись мы с парковки идем в часть. Меня через пятнадцать минут должны забрать на служебной тачке и отвезти в аэропорт, Кате надо идти работать. Но пока мы просто стоит посреди двора крепко обнявшись и совершенно точно не хотим отрываться друг от друга.

— Не хочу уезжать, — говорю ей.

— Не хочу, чтобы ты уезжал, — вздыхает она и жмется ко мне еще крепче пряча нос в шее.

— Призналась, наконец-то.

— Теперь уже ты не отвертишься от командировки, поэтому можно сказать правду о том, что я в ужасе от того, как долго тебя не будет. И хоть я все еще считаю, что все будет в порядке и мы спокойно переживем эти сорок дней, я просто не могу не грустить. Я буду очень-очень скучать, Миш…

— Я уже скучаю, Кать. Аж внутренности все скручиваются в узел от нежелания бросать тебя. Поехали со мной, а?

— Билета нет. И у меня работа, забыл, да?

— Все через жопу, — вздыхаю и притягиваю Катю к себе ближе. Желание засунуть ее в чемодан вместе вещей просто бешеное, но вряд ли сама она оценит такой план. Катя любит свою работу, да и в целом бред это все, конечно.

— Что, Мишаня, уезжаешь? — слышу я голос. Напрягаюсь сразу. Харитонов, сука такая. Вот какого хера ему тут надо и почему он вообще меня трогает? Катя чувствует мое состояние, поглаживает ладошкой по груди сразу же, а меня аж трясет изнутри от одного только его присутствия. — Ну уезжай-уезжай. А твое место займу. — Что ты, блять, сказал?! — поворачиваюсь к нему. Хочу втоптать его в землю. Уволят — похер. Ради такого не жалко.

— Полигон, говорю, мне передали, — ухмыляется он.

— Чтоб тебя подстрелили там, — искренне я желаю ему и с самой чистой ненавистью провожаю взглядом, пока он не скрывается за поворотом. — Я его ненавижу. Блять, Кать, если он будет как-то лезть, неважно как! Сразу звони, иди ко Льву, пусть тебя лично охраняет, но урода этого не подпускал чтобы! Хочешь, я тебе пистолет оставлю? Пристрелишь его, если что.

— Миш, я скорее себя пристрелю, успокойся. Все в порядке. Тут вокруг куча уважающих тебя людей, все на моей стороне. Не реагируй ты так на него. Он только рядом с тобой выпендривается. А ты уедешь и ему дел до меня не будет.

— Я переживаю. Я кучу лет считал его своим другом, прежде чем понял, какой он урод. Мне просто… неспокойно мне, короче.

— Все хорошо, — шепчет мне снова. — Ты вот лучше вместо того, чтобы нервничать, целовал бы меня! Уезжаешь через пять минут…

И правда. Опять из-за Харитонова сраного. Пытаюсь выкинуть его из головы, обхватываю лицо Кати руками, прижимаюсь к губам. Люблю ее. Дико. По-настоящему люблю. Мне надо много времени, чтобы осознать. Я сразу понял, в своих чувствах уверен. И прямо через поцелуй пытаюсь ей все эти мысли передать. Чтобы чувствовала мою любовь даже на расстоянии.

— Голубки, пора расставаться! — прерывает нас Лев. Голос у него слишком бодрый и довольный, аж бесит.

— Ты такие слова-то сплюнь, — ворчу на него. — Разъехаться на время.

— Суеверный какой, — смеется он. Катя снова жмется к боку. Обнимаю ее. Нет сил отпустить! Бетти все еще тихая, как никогда. Тоже грустит, ну точно. — Давайте, прощайтесь, машина тебя ждет, Стрельцов. Минута у тебя.

И уходит.

Так и оставляя нас тут с этими сраными словами типа “прощайтесь” и “пора расставаться”.

— Не прощаемся, да, Кать? — шепчу ей. — Скоро вернусь. Как вернусь — переедешь ко мне? Будем вместе жить.

— Но по утрам с тобой чур я бегать не буду, — улыбается Катя в ответ сквозь слезы.

Прижимаюсь к ней лбом. Дышу. Хочется ею надышаться, но ни черта не выходит.

— Хорошо. Что захочешь, Кать. Только будь рядом.

— Я буду, — кивает она. Говорит через ком в горле, в глазах слезы. Да что ж так херово-то, а?! — Езжай. Тебе пора. Звони и пиши главное, и тогда время быстро пролетит. Я люблю тебя, Мишка.

— И я тебя, Кать. Скучай по мне, пожалуйста. И никому не давай себя в обиду. Я скоро вернусь.