Головная боль майора Стрельцова

Глава 38. Миша

Четвертый день командировки. Я как будто в тюрьме сижу, потому то циферки в календаре зачеркиваю, чтобы понимать, как много мне еще до возвращения домой осталось.

И пока очень дохера. Прям очень-очень. Только Катя, постоянно закидывающая меня фотками, видео и сообщениями о том, как сильно ждет, заставляет держаться на плаву. Не будь она настолько мудрой женщиной — уехал бы давно уже и насрать мне на эти погоны с высокой колокольни, на карьеру и на все остальное. Несмотря на то, что я к этому, вообще-то, всю жизнь шел. Всегда мечтал военным стать, вот стал.

Но почему-то мне очень неспокойно. Не понимаю, в чем дело. Я вроде не маленького ребенка одного в квартире на полтора месяца оставил, но все равно на душе как-то так стремно, что меня реально постоянно домой тянет.

И я понимаю, что это не сопливое: “жить без нее не могу”, хотя я и правда не особо-то могу, как выясняется. Что-то другое. И, черт возьми, что?!

Катя взрослая девочка, как-то же дожила она без меня до своего возраста, в конце то концов. Но просто теперь я чувствую ответственность за нее и у меня сердце болит, когда я не рядом с ней. Именно в такой формулировке. Она не рядом — тяжело, но мы взрослые люди и пережить это можно. Но когда я не рядом, не могу ее защитить, не могу знать, что все в порядке — это очень сложно. И я не вывожу.

Но сама Катя просит меня не опускать руки и каждый день уверяет, что у нее все в порядке, поэтому я держусь и каждый день выкладываюсь на полную, подтверждая, что достоин звания подполковника. Потому что она так хотела стать девушкой подполковника, я просто не имею ни малейшего права ее подвести.

Дни тянутся точно улитки, медленно, противно, но каждый вечер мы созваниваемся с Катей и уже становится лучше. Сейчас уже лежу в кровати и звоню моей Кате. У нас разница во времени четыре часа, поэтому пообщаться можем не совсем долго. Когда я возвращаюсь в квартиру, у Кати еще рабочий день, а когда возвращается она — у меня уже почти ночь. Мало веселого, конечно, но храни бог изобретателя смс-ок, голосовых и видеосообщений, они конкретно так упрощают жизнь.

Жду Катю. По плану у нее после работы уходит час на то, чтобы принять душ, а ужинает она, уже болтая со мной. И она не подводит. Звонит ровно в назначенное время и я сразу же беру трубку, замечая на экране мою нежную и прекрасную девочку. Только со мной нежная. На работе бойкая, стойкая, любые удары отражает, серьезная, статная. А со мной нежная. Это еще больше меня в нее влюбляет.

— Привет, — улыбается она, сидя за столом на кухне. На фоне слышу, как пару раз тявкает Бетти, — Как день?

— А твой? — улыбаюсь тоже. Только благодаря ей не забываю, как эти мышцы на лице работают.

— Я первая спросила. Рассказывай.

— Да что рассказывать, Кать? бумажки, бумажки, нормативы, стрельбища. Скукота одна. Даже рассказать нечего.

— И что, даже никакие красотки на тебя глаз не положили? — прищуривается. Вот зараза.

— Никаких красоток, Екатерина Витальевна, кроме тебя я не знаю. Уяснила?

— Уяснила, — она закатывает глаза и начинает лопать свой ужин. — А у меня из нового только пациенты. Двое солдатов подрались сегодня, их ко мне отправили. Ну, точнее сначала в медпункт, а потом уже ко мне. И Харитонов. А еще Лев Степанович сказал, что с нового года мне сделают в кабинете ремонт, и…

Стоп. Что?!

Мне послышалось, или она что сказала? Я не понял. Какого хера?

— Кать, что ты сказала? — спрашиваю тупо, потому что просто не могу поверить своим ушам. Скажите, что мне, блять, послышалось.

— Что мне с нового года в кабинете ремонт обещают! — прикидывается она дурочкой, словно я могу пропустить хоть одно ее слово, покивать и просто пойти дальше.

— Нет. Ты поняла о чем я, Катя. Харитонов? С каких пор, блядь, мудакам положена психологическая помощь, а?!

— Миш, ну не ругайся, — вздыхает она и опускает плечи. — Я тоже не в восторге. И рассказать боялась, потому что нервничать начнешь, а я не хочу, чтобы ты нервничал. Но и не рассказать я тоже, конечно, не могла. За него Лев Степанович попросил, лично. У него с невестой проблемы, ему помощь нужна.

— С головой у него проблемы, Кать, и у него, и у его невесты, и помощь ему явно не твоя нужна. Какой там доктор делает лоботомию?

— Никакой, ее запретили.

— А жаль. Некоторым она очень требуется. Ты же видишь, что он неадекватный. Какие у него могут быть там проблемы? Эти двое голубков не отлипали друг от друга, даже когда одна из них была в отношениях.

Я не говорю о себе и не вспоминаю прошлое, мне это вообще не надо, но я говорю только факты и чертовски негодую. Настолько, что если бы на экране не было Кати — я бы швырнул его в стену через всю комнату.

— Я пока не разобралась. Лев Степанович просил меня взять его еще в день твоего отъезда, но сегодня только был первый сеанс. Он вообще странно нормально себя ведет, это удивительно, потому что все разы до этого, когда я его видела, он адекватностью не отличался.

— Клинья подбивает, — рычу. Я психую дико, меня бесит вся эта ситуация. Он, бля, однажды уже увел у меня девушку! Не то чтобы я жалел, нет, но факт остается фактом. А еще фраза эта ненормальная, когда я уезжал, что она заменит меня. Сука!

— Миш. У меня есть ты, все. Пожалуйста, мне самой непросто, я знаю, какие сложные у вас отношения, но я тоже немного доктор, я должна помочь ему, раз ему эта помощь требуется.

Закрываю глаза. Провожу ладонью по коротким волосам на затылке. Выдыхаю.

Надо собраться. Харитонову яйца оторвать, со Львом поговорить, что зная все ситуации подпустил этого мудака к моей Кате, а на Катю рычать нельзя. Она права. Ей тоже сложно, а я тут из себя еще строю кого-то. Придурок.

— Прости меня. Просто волнуюсь.

— Я знаю. И не надо извиняться. Просто верю мне: я просто работаю с ним, ничего больше.

— Я знаю, Кать. И я тебе доверяю. Тебе — да. А ему нет.

— Я буду тебе все рассказывать, но пока и правда нечего. Все более чем нормально, поэтому и день относительно неплохой был.

— Почему не хороший?

— Вот приедешь, будет хороший, — улыбается она и агрессия снова отходит на второй план. Она мое личное успокоительное, мне надо принимать ее двадцать четыре часа в сутки и до конца своих дней. Такой вот график приема лекарства, и это единственное лечение, которому я готов следовать без каких-либо нареканий.