Головная боль майора Стрельцова

Глава 13. Миша

— Вы мне тыкаете, — выдает она внезапно.

— А ты мне выкаешь. Зачем?

Мы ужинаем едой, которую она заказала. Ну как “мы”. Стерва Витальевна толком не ест ничего, ковыряет какой-то салат с зеленью вилкой, а нормальную еду и пальцем не трогает.

Ладно. Сегодня она не Стерва. Испугалась и дрожит как ребенок маленький, Бетти ей лицо без конца облизывает, та улыбается, хоть это радует. Что не сошла с ума от страха, вроде бы, в своем уме.

Люди такие ублюди порой… Напугали девчонку. Молчу, что они могли с ней сделать, если бы вскрыли замок или если бы она не додумалась позвонить мне. От злости я себя не особо контролировал, с лестницы их спустил, потом еще пару раз приложился, может, ребра сломал, не знаю. Не будь в ментовке друзей у меня — сел бы я далеко и надолго. Но тут разбирательств с моей душой не будет, да и их им есть за что прижать.

Суки… Это как вообще надо было довести человека, что она из своей вечной маски серьезной и суровой дамочки выпрыгнула? Сидит в пижаме, без макияжа, совсем девчонка. Еще красивее чем обычно, кстати… И я бы с удовольствием заценил ее коротенькие шортики, но у меня блок стоит из-за ее состояния сейчас. Хочется только оберегать, успокаивать и охранять.

Она еще бестолочь такая, говорит не надо домой, ехать долго. Вот ну честное слово, с ней только что сотворить хотели бог весть что, а она говорит домой ее не надо. Слава богу, что не стала отпираться и спокойно согласилась, чтобы я тут до утра остался. Мне не сложно, да и в целом я не успокоился бы, если бы знал, что она тут одна после всего.

Собака на ее руках сидит спокойно, и вообще они подходят друг другу, кстати. Прям подмывает спросить, не нужна ли ей живность домой, а потом вдруг понимаю, что это меня даже она дома встречать не будет… Не. Не отдам, походу. Мой пушистое чудовище, да и привык я к ней.

— А как мне к вам обращаться? — спрашивает Катя. Ой, господи.

— Ну мы ж не на работе, не в части. Не в кабинете твоем на пытках. Мишей зови спокойно.

— Я так не могу, — хмурится. — Это определенное размытие границ общения, что-то более личное, чем наши с вами деловые отношения.

— Кать, нам с тобой эту ночь вместе проводить, ты мне в сложной ситуации позвонила, а моя собака тебе уже все лицо облизала. Какие, к хренам, границы?!

— Ночь проводить, — фыркает она. — Это звучит…

— Как кому слышится, так и звучит, — посмеиваюсь над ней. Вот сейчас ощущение, что это она пришла к психологу, потому что у нее беды с башкой. Несет чепуху всякую.

— Я с вами не разговариваю.

— С тобой, — поправляю ее. Она забавная.

— Что?

— “Я с тобой не разговариваю, Миша”. Попробуй, это не страшно.

— Да ну вас, — фыркает. — Ешьте, пожалуйста! Желательно молча.

— И будем в тишине сидеть, как два психопата? Не, Кать, так не пойдет. Тем более ты стресс пережила, тебе нельзя умалчивать. Так, вроде, в вашей психологии заведено, да?

— Вам откуда знать? — вздергивает она брови. Только сейчас замечаю, что волосы не в привычном хвосте, а в высокой дульке. Вроде, это называется так. Короче, гнездо такое воробьиное прямо на макушке, но ей идет. Она прям кажется милой во всем этом образе.

Пока рот не откроет.

— Ты че думаешь, военные не учат всякие психологические приемчики? А если новичок на поле боя и при нем друга убили? Там и психологом станешь, и кем хочешь, лишь бы пацан крышей не поехал.

— Странно тогда, что вы, зная наши “приемчики”, до последнего отрицали, что у вас проблемы с агрессией.

— Кать, а вот ешь, пожалуйста, — повторяю ее слова. — Молча, желательно!

— Ну нет уж, — теперь она хихикает и явно не хочет затыкаться. Супер, я такого эффекта и хотел. — Вы сами сказали, что молчать мне нельзя после пережитого стресса. Так что, я буду задавать вопросы, а вы отвечать.

— Звучит, как приказ, — выдавливаю улыбку. Вряд ли ей нужен хмурый мужик на кухне. Мало того, что всю еду сожрал, так даже улыбнуться ей не могу.

— Это он, — кивает довольная. — Откуда у вас эта собака?

Я молчу. Принципиально. И не в вопросе дело, мне не сложно ответить, откуда ком шерсти у меня появился.

— Михаил?

— Я на личные вопросы отвечаю, только когда ко мне на “ты” обращаются, — пожимаю плечами.

Екатерина Витальевна вспыхивает сразу же, от ярости или что у нее там такое красное на щеках, даже вливает в себя сразу добрую половину стакана лимонада.

Ну, уже не дрожит от страха и пережитого стресса, все-таки какой никакой прогресс.

— Ладно, — говорит сквозь зубы. — Я это припомню, если что! Откуда у… откуда у тебя собака, Миша?

Миша… Меня вот лет сто Мишей никто не называл. Я чуть не становлюсь пластилином в ее руках от такого обращения. Клянусь, если она больше никогда так не скажет, я в суд на нее подам за жестокое обращение с майором Стрельцовым.

Можно побольше Миши с ее губ?

— Это собака моей бывшей, — говорю спокойно. — Она клянчила купить, потому что со мной скучно. Я купил. А когда она к Харитонову свалила, сказала собака ей не нужна. Ну я ж не выкину, она живая. Вот, с ней как раз гулял, когда ты позвонила. Только из-за нее по вечерам на улицу и выхожу.

— Майор Харитонов? — пищит она. А, бля, я никогда не говорил ей, к кому именно ушла моя бывшая, да? Неловко вышло.

— Ага. Он самый. Мой бывший лучший друг. Дружище я бы даже сказал.

— Он звал меня в кино в первый мой рабочий день в части, — выдает Катя и я не могу скрыть удивления. Вот сука, а. Жениться собрался! А сам к Кате клинья подбивал.

Почему-то в голове мелькает мысль, что если Карину я ему простил и отпустил, то Катю точно не отдам. Несмотря на то, что она не моя и я в целом не имею на это никакого права.

Вот похер вообще.

Не отдам и все.

— Вчера он сделал предложение моей бывшей, так что на твоем месте я не пошел бы с ним в кино.

— Он скользкий тип, я отказала сразу. А… откуда знаете… эм… знаешь про предложение?

— Она мне смс-ку написала. Чтобы, цитирую, “не узнал ни от кого другого”.

— Тебя это задело?

— Предложение? Нет. Бесит, что лезут ко мне до сих пор. Я, вроде, к ним не лезут, а они ко мне постоянно. Как психолог скажи, зачем?

— Ну… возможно, они оба все-таки чувствую вину за содеянное. Такое кажется нереальным, но это очень часто случается. Я работала с девушкой, которая увела мужчину из семьи. Целенаправленно, потому что влюбилась, а потом корила себя за поступок и не могла ночами спать.

— А если отмести наличие чувства вины у обоих?

— Ну… тогда они просто сволочи, — внезапно выдает Катя. Я даже закашливаюсь от неожиданности. Она вообще умеет вот такие диагнозы людям ставить, да? Потому что я думал что она во всех ищет корень зла и пытается оправдать. — Ну что? Такое тоже бывает. Дерьмовый характер никто не отменял.

— Почему ты тогда не сказала, что у меня просто дерьмовый характер и я злой и страшный серый волк, а решила работать с моей агрессией? — зачем я нахрен задаю этот вопрос, если не хочу знать на него ответ? Наверное, потому что я просто хочу подольше поговорить с ней, вот приехали.

— Потому что ты не злой и не страшный, — закатывает она глаза так, словно я редкостный тупица. — Во-первых я это знаю со слов Льва Степановича. Во-вторых злого человека легко отличить от доброго, у которого просто сложный период в жизни. Как минимум: вы пытались просить прощения за свои слова, это уже показатель. Отозвались на помощь. Вы приютили собаку! Вы не злой человек, Михаил Викторович.

— Опять на “вы”, — вздыхаю.

— Мне так проще. Простите девушке эту вольность, товарищ майор.

Честное слово, никогда еще словосочетание “товарищ майор”, которое мне уже давно как второе имя, не звучало так сексуально, как только что.

— Прощаю, — сдаюсь ей. — Еще вопросы будут?

— Уйма! Почему военный?

— А кто-то знает ответ на этот вопрос? — усмехаюсь и вижу, как она зевает. — Самой собой произошло. Армейка, а дальше по накатанной. Не представляю себя кем-то другим.

— И я вас другим не представляю, — улыбается она сонно. Сочту за комплимент, но ее смущать не буду. Сегодня по крайней мере.

— Ложись спать, товарищ психолог, — говорю ей. Она вдруг широко открывает глаза и сразу же мне кивает.

— Да… А вы?

— И я лягу. Диван же свободный?

— Свободный. А где спит Бетти? Ну, точнее… как она привыкла? У нее же наверное лежанка есть?

— Я ее лежанка. Мелочь отказывается спать где-то, кроме как у меня под боком. Повезло ей, что у меня сон чуткий, иначе раздавил бы ее раз десять уже.

— Вы очень милый, Миша, — хихикает она.

— Сделаю вид, что я тебя не слышал.

Катя снова посмеивается и идет расстелить кровать, а я молчу и просто наблюдаю за ней. Она вообще другая, словно это ее сестра-близнец. Другое поведение, даже движения какие-то другие, более плавные. На работа она вся такая железная леди на каблуках и в чертовых-сводящих-с-ума юбках, а тут в пижаме, сонная… С такой Катей и спорить не хочется, я и сам себя иначе с такой Катей веду.

Снимаю футболку, потому что спать в ней неудобно, штаны решаю снять, когда Катя уснет, чтобы ее не смущать. Я в трусах, конечно, но как-то не комильфо перед ней в одних трусах разгуливать.

Иду к дивану, и тут Катя лицом ко мне разворачивается и чуть не впечатывается в мою грудь. Машинально подхватываю ее за талию, она — руками хватается за мои руки.

Жаром резко с ног до головы обливает, как по щелчку пальцев вспоминаю ее рекомендацию по поводу секса, сжимаю челюсти, так и дышу через зубы. Очень вовремя, майор, пиздец как вовремя!

— Миша… Это что?

Не замечаю за мыслями, как Катя проводит по россыпи шрамов на моей груди. Один самый большой, еще несколько разных размеров, пару штук почти незаметные даже.

— Это война, Кать. Мина.

— Ты воевал? — спрашивает она и поднимает на меня полные ужаса глаза. Зато на “ты”. Мне нравится.

— Было дело.

— Боже… — шепчет она и касается ледяными пальцами шрамов. Кончиками пальцев водит, как перьями, то ли щекочет, то ли проверяет мою выдержку на прочность. Я вот в такие моменты выдержки моей хваленой вообще и в помине нет. Я кулаки со всей силы сжимаю, чтобы просто стоять и не двигаться. И чтобы Катя не заметила мой стояк.

— Это больно? — снова спрашивает. Стояк? Неприятно, но жить можно. Но она не о нем, да?

— Уже нет.

— А было?

— Не помню.

А было пиздец как. Но ей знать необязательно, она и так в ступор впала от одних шрамов. Хорошо, что штаны не решился снимать… Она наверное вообще в обморок бы рухнула. У меня все бедро в ожогах. Точнее — все бедро один сплошной ожог.

— Спасибо, что ты сегодня здесь, — говорит она неожиданно и, не знаю, что ей движет, но на пару секунд прижимается ко мне, а потом отходит, слава богу, и выдавливает улыбку. — Давай спать.

Давай, ага… Как теперь уснуть с тахикардией, спертым дыханием и каменным стояком, кто подскажет, а? Пиздец… А как спать-то на соседнем диване после всего этого? Как спать…