Головная боль майора Стрельцова

Глава 47. Миша

Последнее утро у нас здесь сегодня. Через три часа выезжать в аэропорт, но… Катя не хочет. И молчит, не говорит, что ее тревожит это, но я не слепой и все прекрасно вижу.

Она не хочет уезжать отсюда — ей тут нравится. И она не хочет возвращаться домой. По понятным причинам не хочет, я ее вообще не осуждаю.

Но домой надо. Слишком до хрена дел там, чтобы просто была возможность остаться тут. Хотя… работу мне тут предложили, я в целом готов перевестись и остаться тут, да и Кате тут спокойно. Надо только кучу вопросов решить и все обсудить хорошенько, а потом уже думать, как нам правильно стоит поступить. Без спешки и резких поступков. А дома ее никто и пальцем не тронет, тут я головой отвечаю, порву и убью любого, кто хоть на лишний допустимый метр приблизится.

Мы еще лежим в постели, вещи собраны, утро еще совсем раннее, до выхода из дома три часа, до самолета — чуть больше пяти. Мы молчим и обнимаемся после сладкого пробуждения, которое устроила нам сама Катя. Она просто в какой-то момент сказала, что не желает больше жить без секса и взяла все в свои руки, пока я просто боялся ее коснуться лишний раз после всего случившегося. Но Катя мудрейший человек у меня, самая замечательная девочка, самая сильная. Я нереально сильно ею горжусь, но я все еще сплю и вижу, как убиваю Харитонова своими собственными руками, просто потому что я никогда не прощу ему то, что он сделал с моей Катей.

Я никогда не забуду ее взгляд, когда она сюда приехала. Никогда не забуду ее гематомы, боль, слезы, отчаяние, гипс, который она носила две недели. Я никогда не забуду, как она хромала, потому что этот урод решил, что может швырять ее на пол, точно какую-то вещь, никогда не забуду момент, когда она рассказала мне всю правду, которую какое-то время скрывала.

— Мне нравится здесь, — шепчет Катя, еще сильнее прижимаясь к моей груди. Тепленькая и такая родная. Стала родной за такой катастрофически короткий срок. Никогда не думал, что любовь с первого взгляда бывает, но оказалось, что она не просто бывает, оказалось, что она прошибает насквозь, лишая разума и возможности дышать без этой любви.

— Знаю, Кать, — обнимаю ее. — Вижу это. Но нам все равно надо домой. Даже если мы вернемся сюда через неделю.

— А мы можем вернуться сюда через неделю? — вдруг подскакивает она и смотрит на меня сверху вниз. — Или ты просто так это сказал?

— Я никогда ничего не говорю просто так. Но мы можем обсудить это. Если тебе тут нравится — почему нет? Мне предложили перевод в эту часть на новой должности. Продадим там квартиру, тут купим, перегоним тачку, заберем Бетти.

— Почему? — вдруг задает она самый глупый в мире вопрос.

— Почему, что?

— Почему ты готов пойти на этот шаг?

— Если тебе так будет комфортнее — мне и готовиться не надо. Мы просто переедем и все, — пожимаю плечами. Неужели еще приходится объяснять настолько простые вещи?

— Нет, — вздыхает она и ложится обратно на мое плечо. — Я не поступлю так с тобой. Никогда в жизни из-за своего комфорта я не заставлю тебя продавать квартиру, бросать работу, друзей, знакомых и переезжать за тысячи километров. Мы встречаемся всего-ничего, это был бы самый эгоистичный поступок с моей стороны.

— Ну, допустим, друзей у меня там больше нет, — чувствую, как снова напрягаюсь от одного только упоминания всех этих предателей. — Квартиру продать вообще не проблема, а переезд — не страшно. Далеко не первый в моей жизни. А если ты переживаешь, что мы пока очень мало друг для друга значим для таких поступков, так выходи за меня просто, и все. Для своей жены ведь я могу сделать что-то такое? Или большее. Я на все готов, если что.

— Ты сейчас мне правда предложение сделал, или что это было? — шепчет она. А головы не поднимает. В глаза не смотрит. Только дышать начинает тяжелее, и слышу, как пульс ускоряется.

— Я планировал сделать его как-то гораздо красивее и по-правильному, с цветами, кольцом и встав на колено, но я вполне готов тебе признаться, что хочу затащить тебя в загс с первой нашей встречи. При условии, что ты будешь согласна на такой акт вандализма.

— Я согласна, — внезапно говорит она. И в этот раз дышать перестаю уже я.

— Ты сейчас сказала “да” на предложение выйти замуж, или что это было? — говорю ее же фразой.

Это очень странный разговор. Он не похож ни на один из наших разговоров, что были до этого. Он какой-то обманчиво спокойный, при этом пропитан сложностью, но теплый и правильный. Я не шучу, когда говорю о своих чувствах и намерениях. В последнее время я стал говорить об этом больше и чаще. Просто потому, что чувствую в себе потребность дарить Кате больше нежности, насколько это возможно. Меня не отпускает случившееся и никогда не отпустит. Я хочу быть настолько стальной опорой для нее, насколько это вообще возможно.

— Да, — снова шепчет. — Я сказала “да” и мне даже не надо кольцо и колено. Вне зависимости от того, в какой ситуации ты задашь мне этот вопрос, Стрельцов, мой ответ будет “да”. Всегда.

— И ты станешь моей женой?

— Да.

— И возьмешь мою фамилию?

— Да.

— И мы переедем жить сюда? Я сменю часть и буду работать здесь, а тебе откроем частный кабинет, чтобы ты работала только с теми пациентами, с которыми сама захочешь?

— Да.

— И мы родим детей?

— Господи, Стрельцов! — Катя хохочет и стирает из уголков глаз слезы, а я прижимаю ее к себе ближе и думаю о том, что это самый счастливый момент в моей жизни. — Притормози немного, мы еще даже не поженились.

— Так это не проблема, — улыбаюсь, отчего-то крайне счастливый, — у меня есть связи, нас распишут хоть сегодня, когда прилетим. Готова?

— Нет! Хочу красивое платье и торт. Будет торт?

— Будет, — вздыхаю и целую ее в лоб. — Все будет, Кать. Все, что ты только захочешь.

— Я хочу, чтобы ты не трогал Харитонова, — выдает она мне. Закрываю глаза. Я это слышу уже сотый раз.

— Кать…

— Я серьезно, Стрельцов. Я согласилась стать твоей женой только что. Женой подполковника Стрельцова, а не убийцы своего сослуживца, понимаешь? Это не война. Это жизнь, тут все иначе. Здесь расстрел врага не прощается, а я без тебя не смогу больше.

— Я не собираюсь никого убивать, — закатываю глаза. Как бы сильно я не хотел, я все-таки не убийца и капля здравого смысла во мне присутствует. — Мразь из нас двоих он, а не я. Но он не будет спать спокойно после того, что сделал с тобой. Да даже с Кариной! А дальше? Он изобьет еще десять девочек? А если переборщит? Покалечит, убьет? Я просто культурно попрошу его убраться подальше от людей. Желательно на дно океана, но своими руками туда его отправлять не буду, это я тебе обещаю.

— Ты невыносимый.

— А ты слишком добрая.

— Я не добрая, — фыркает она. — Я просто против насилия.

— Я тоже, Кать. Именно поэтому я поговорю с ним.

— “Поговорю”, — она показывает пальцами кавычки и закатывает глаза. — Он ходить-то после твоих разговоров сможет?

— Если очень захочет, то сможет, конечно, — пожимаю плечами и тут же получаю ощутимый шлепок по груди. — Ну что? Что мне тебе сказать? Что я его не трону? Так я трону, смысл мне врать? Убивать не буду, хотя его надо бы, конечно. Из любви к тебе не буду, клянусь.

— То есть мы правда едем домой только чтобы ты избил Харитонова? — она вздыхает.

— Не только. Еще мне надо поговорить со Львом, написать заявление на перевод, по-человечески передать дела, продать квартиру, перевезти тачку, ну и по-мелочи там, что потребуется для переезда сюда.

— Мы правда переедем? Ты не шутишь?

— Если тебе хорошо здесь — не вижу причин не переехать.

— Я тебя люблю, Стрельцов… — вздыхает Катя и целует меня сладко-сладко, усаживаясь на меня сверху.

Обожаю, когда она делает это… Надеюсь, мы не опоздаем на самолет.