Головная боль майора Стрельцова

Глава 9. Миша

Она прописала мне секс. Вот так просто взяла и сказала: “очень много секса, товарищ майор”.

Это как вообще? Нормально? Будучи такой сексуальной девушкой вот так говорить это взрослому мужику. Хоть немного этот высококвалифицированный, самый лучший в мире, образованный, сто тысяч курсов прошедший и наверное лауреат на нобелевскую премию психолог головой вообще думает?!

Когда с губ красивой женщины срывается слово “секс”, этот секс сразу же представляется с этой самой красивой женщиной, особенно, если ты пока еще не совсем старый и холостой мужчина, а у этой дамочки нет кольца на пальце. Другого не дано. Это происходит само собой, неконтролируемый процесс.

Вот язык свой от пошлых фразочек я держу за зубами контролируемо, а мысли сдерживать просто не в силах.

Она еще таким тоном… Как по больному, бля. Потому что я как со своей бывшей разошелся, так о нормальном сексе и забыл. Полгода в монахах хожу. И не потому что не хочу ни с кем после предательства и сижу по ночам на подоконнике с кружкой какао глядя вдаль. Нет. А потому что у меня тупо нет времени на то, чтобы заводить новые отношения или даже хотя бы найти кого-то ради секса.

Потому что я где бываю? В части? А еще дома, гуляю с Бетти.

У меня даже из соседей одни подростки и старушки, ни одной половозрелой, но еще не разваливающейся женщины, которая могла бы согласиться время от времени использовать меня для получения парочки оргазмов.

И вот Екатерина эта, чтоб ей жилось хорошо, Витальевна, своим высказыванием даже гнев очередной не вызывает, больше шок и…

И сумасшедшее желание потрахаться.

Ну потому что я не монах-то по сути своей, секс люблю (а кто не любит?), и потрахаться я бы конечно не против. Особенно с ней, потому что этот чертов рот…

Нет. Я ошибся. Психую снова, как ненормальный, пока Стерва Витальевна на меня глазами хлопает и реально не понимает, что не так. ЧТО НЕ ТАК? Да, действительно, что не так. Просто от одной небрежно брошенной фразы я теперь хочу психолога, которая в свою очередь хочет поиметь только мой мозг.

Нестыковочка…

— Это все рекомендации на сегодня? — рычу и сжимаю кулаки. Умом понимаю, что это больно, потому что все в ранах, а боли вообще не чувствую. От злости все притупляется, меня хоть ножом пырни сейчас, я его как зубочистку достану и дальше по своим делам пойду.

— Пожалуй… да, — она почему-то потирает шею. Залипаю на этом движении и впервые замечаю у нее какой-то узор за ушком. Там тату? Мля… У нее еще и тату. Только там? Или где-то еще есть? Мне вот теперь просто катастрофически необходимо знать, где именно у нее есть еще узоры. Этот-то крошечный совсем, если она не склонила голову, я и не заметил бы даже. Что нарисовано? Не разглядел.

— Что у вас за тату? — спрашиваю. Она застывает и смотрит на меня таким взглядом, словно я узнал что-то очень запретное.

— Где? — спрашивает.

Сука, у нее точно есть еще тату! И вот “где” — теперь вопрос моего спокойствия.

— За ухом.

— Там нарисовано крылышко ангела. В честь моего брата, — зачем-то откровенничает она и я понимаю, что это какая-то уже запретная территория и я лезу не в свое дело. Какого хрена она вообще так просто рассказывает такие личные вещи?

— Понял. Пойду?

— Пойдите, — кивает она. После разговора о сексе (который, клянусь, она завела специально, чтобы выбить меня из колеи) в кабинете стало жарко, а вот между нами словно выросла огромная льдина. Льдина, мать его, неловкости. Интересно, а она, как хороший психолог, считала мое желание нагнуть ее над столом в эту же минуту и сорвать к черту эту лишнюю явно юбку, или не считала? Меня теперь этот вопрос тоже волнует.

Выхожу из кабинета. И даже нахожу в себе силы не хлопать дверью! Да я вообще само спокойствие! Как кот дрессированный, честное слово. Замурлыкать только осталось и дело с концом, приручили майора.

Через десять минут у меня новый взвод пацанов на полигоне. Мне Степаныч предложил отдать Харитонову все мои рабочие часы, которые идут после посещения психолога, но я пообещал подарить тогда ему мазь от геморроя, чтобы он не надорвал жопу за мной все подбирать.

Короче, работаю я. Иду. Надеюсь, сегодня никто не будет мне делать мозги и творить всякую дичь, как мой любимый (нет) Зимин. Слава богам, что в этом взводе его нет и я смогу выдохнуть с облегчением.

Смогу, да. Если хоть на секунду выкину из башки Стерву Витальевну с ее этим томным “очень много секса”.

Рр-р-р!

Она должна помогать моему спокойствию, а не наоборот! Какого хрена тогда?

Психую от того, что думаю о ней в таком ключе. От того, что не могу перестать об этом, бля, думать!

А еще от того, что вообще никак не могу нагнуть ее над столом.

Потому что служебные романы у нас не приветствуются. Потому что она психолог, который работает с моей башкой, а не с членом. И потому что, очевидно, желание заняться с ней сексом абсолютно одностороннее, а я женщин привык защищать и оберегать, а не насильно склонять к чему бы то ни было.

Итог?

Итог прост. Я иду на полигон снова как подорванный и реально надеюсь, что никого там не пристрелю за тупость. Степаныч мне этого не простит уж точно.

И я так тупо надеялся, что тренировка в зале поможет, а в итоге что? Она-то помогла, конечно! Я был спокоен как удав. Настолько, что было ощущаение, что в меня всадили пару доз успокоительного. Причем дозы были для слонов или лосей, не знаю. Сидел себе пялился в одну точку и все было прекрасно.

Пока не случился “секс”, сорвавшийся с губ Стервы Витальевны. И все по новой, бля. Все с нуля.

Не, на массаж я, допустим, запишусь. Ладно. Тренироваться побольше и до отказа — вообще не сложно, наоборот, только с удовольствием! Возможно, скрипя зубами, но пару строк настрочу в этот сраный блокнот.

Но секс мне где взять? По утрам в душе дрочить, как пятнадцатилетке? Так это от агрессии не поможет, наоборот, психовать на самого себя только сильнее буду.

Ой, бля, вот не было мне печали.

Прихожу на полигон, минут через семь подтягивается отряд. Зеленые еще все, дурные, тупые и раздражающие очень, но я снова изо всех сил сцепляю зубы, чтобы никого не убить раньше времени.

Эти сегодня будут пытаться стрелять из позиции лежа. Тут уж если кто захочет побежать проверить мишени, как прошлые мои идиоты, получит прежде, чем успеет встать, так что в целом все должно пройти неплохо.

И я инструктирую, пару раз прикрикивая за разговорчики в строю, отвечаю на тупейшие вопросы, а потом замираю, спиной чувствуя, что кто-то смотрит. Кому что надо уже от меня?

Поворачиваю голову. Идет. Вся снова стройная и идеальная, в этой гребаной слишком узкой юбке и на каблуках. На каблуках! На полигон! Что она, нахрен, вообще тут забыла?

И идет она явно ко мне, а я сжимаю кулаки, когда пацаны по понятной причине реагируют на приближение этой Стервы. Присвистывают, перешептываются, кто-то даже облизывается, замечаю.

— Екатерина Витальевна, — рычу на нее, — а вы что здесь забыли?

— Товарищ майор, — говорит деловито, — у этого взвода тестирование, а я уже ухожу и не дождусь их со стрельбищ. Мне сказали, могу найти их тут. Вы можете раздать им, пожалуйста? — она лезет в папку и достает оттуда стопку листов. — Пусть пройдут перед сном, а я завтра заберу сама.

Закатываю глаза. Серьезно? Ради этого притащилась на полигон? Есть ощущение, что она слишком любит свою работу.

— Передам, — забираю из ее рук листы и на секунду задерживаюсь взглядом на губах. Бля эти губы… Погубят меня когда-нибудь, честное слово. Вот на кой хрен она мне по секс затирала? Я ж ни о чем другом думать теперь не могу.

— Оставайтесь с нами, — говорит кто-то из толпы вдруг, как будто я вообще разрешал брать слово. — С нами весело. А мы вам покажем, что умеем.

— Вы ни хера не умеете еще, — рычу, но смотрю все еще на Екатерину. Она и бровью не ведет и не показывает, что ее хоть как-то цепляют слова молодняка. Но вот меня…

— Так мы научимся! Ради такой-то красоты. Ну, или с ней научимся… — выдает борзый и все вокруг понимают, что сказал он это очень зря.