Головная боль майора Стрельцова

Глава 37. Катя

Он уехал пару часов назад, а мне уже катастрофически его не хватает. При том, что в обычный рабочий день мы тоже не всегда можем видеться до вечера, но сейчас просто словно особенно остро чувствуется его отсутствия. И то, что он далеко. И что не зайдет ко мне в любое удобное время во время рабочего дня, не принесет вкусный кофе и не поцелует, просто чтобы день стал чуточку лучше.

Я не знаю, как я так быстро влипла в него и понятия не имею, как он умудрился меня в себя так быстро влюбить. Но ничего уже не изменить, да и я не хочу. Мне нравится быть влюбленной. Еще больше мне нравится быть влюбленной в Мишу. А особенно нравится чувствовать его влюбленность. Ни с чем не сравнится, правда. Так хорошо…

Я не считаю, что крепкими могут быть только те отношения, что зарождались долгие годы, поэтому и не волнуюсь о том, что у нас с Мишей случилось все относительно быстро. Мне все равно. Главное — нам хорошо вместе.

Но теперь сорок дней мы будем очень далеко друг от друга и ни о каких “хорошо” и речи не идет, к сожалению. Он вылетел десять минут назад, я точно знаю, потому что он написал мне, и теперь примерно через четыре часа он должен выйти на связь и сказать, что приземлился в Новосибирске.

На самом деле я безумно горжусь им. Такая высокая должность! Я даже не сомневаюсь в том, что он получит новые звездочки без каких-либо проблем. Кто, если не он-то? Он достоин больше всех. Миша — самый настоящий военный, олицетворение всех военных, пример для подражания! Поэтому конечно я рада за то, что он получит повышение. Не Харитонову же его давать, в конце-то концов.

Вздыхаю, беру на руки Бетти. Малышка тоже чувствует, что хозяин ее далеко, грустит, спит весь день, но как только беру на руки — начинает активно облизывать мне нос и щеки, как делает абсолютно всегда. Сладость.

— Почти на полтора месяца мы с тобой одни остались, — шепчу ей, поглаживая мягкую шерстку. — Надеюсь, ты не будешь ночами плакать за Мишей, потому что я предпочитаю крепко спать.

Бетти вздыхает, словно понимает, что я ей говорю, и засыпает у меня на руках, а я принимаюсь дальше заполнять отчеты, с грустью отмечая, насколько же медленно тянется время…

Я почти засыпаю над документами вместе с собакой, когда в дверь раздается стук и ко мне входит Лев Степанович.

— Здравствуй, Катя, — проходит он и делает вид, что совершенно не замечает собаку в моих руках. Миша, как и обещал, поговорил, чтобы меня не ругали за собаку. Конечно, наглеть и таскать ее сюда каждый день я не буду, но сегодня я и правда не могла остаться одна и оставить ее в пока еще чужом для нее доме на весь день.

— Здравствуйте, Лев Степанович.

— Как дела? — спрашивает он. Что-то не так. Он говорит не с такими интонациями, как обычно, но я пока не могу понять, что именно не так.

— Работаю, — пожимаю плечами. — А что такое?

— Да слушай… Ко мне тут Харитонов с просьбой пожаловался. Что-то там с невестой у него не клеится, в общем, говорит, очень сложный период, просит помощь психолога. Ну я отказать не могу офицеру в такой серьезной просьбе. Но я помню, что у него со Стрельцовым разборки какие-то вечные. В общем, я у тебя напрямую спрашиваю: возьмешься?

Вздыхаю. Не похож Харитонов на человека, у которого сложный период в жизни, если пару часов назад он утром откровенно издевался над Мишей, специально задевал его и все прочее. Нет, можно, конечно, предположить, что это маска и наигранность, чтобы скрыть душевную боль, но что-то мне подсказывает (а подсказывает мне умение хорошо читать людей), что никакая это не маска, а натура вот такая противная.

Но я совершенно не понимаю, что мне делать. Клятву, конечно, как врачи, я не давала, но желание-то и возможность помогать всем, кто в моей помощи нуждается, оно никуда не делось. А вдруг там и правда все плохо…

Мне не хочется иметь с ним никаких дел. Совершенно. Он катастрофически неприятный человек, от которого мне хотелось бы держаться подальше, но раз даже сам Лев пришел… Ох, господи. Почему все так сложно?

— А что там… с невестой-то? — спрашиваю. Может, там не так все страшно?

— Да… ну, Кать, решится — сам тебе расскажет все. Я не буду в личное лезть. Возьмешься?

Не хочу. Но и понимаю, что вот так отказать ему — ничуть не лучше. Лев отправит его куда? К частному психологу? И будет он доставать меня, что я ему не смогла помочь. Это тоже так себе перспектива, если честно.

— Хорошо, — киваю, скрепя сердце соглашаясь. Все равно не нравится мне это, но в конце концов это просто сеансы психологической помощи, правда? Просто все это как-то… подозрительно. Миша уехал несколько часов назад и вдруг Харитонов просится на сеансы. А может, я просто себя накручиваю. — Пусть завтра приходит в четыре часа. Поговорю с ним и подумаю, как часто нужно ему помощь и нужна ли она ему вообще.

— Спасибо, — кивает Лев Степанович. — Грустишь?

— Грущу, — признаюсь ему. А что скрывать?

— Да ладно, Кать, вам и полезно побыть подальше друг от друга.

— С чего это? — моя усмешка выходит почему-то очень нервной.

— Ну вы так быстро сошлись. Ты давно одинокая, Мишаня тоже уже жил один, после того как его девушка бросила. Как за соломинки друг за друга ухватились. А сейчас может побудете раздельно друг от друга, поймете, что это слабость была, влечение.

— Лев Степанович, я не поняла, вы меня отговариваете от отношений с Мишей, или что?

— Да не отговариваю я! — отмахивается он. — Просто говорю. Ну… вдруг он не пара тебе. Может, тебе с военными вообще не по пути.

— А, так это вы считаете, что Миша плохая кандидатура для меня, или что?

— Он военный, Кать! А ты моя племянница, я волнуюсь!

— Военный, и что? С каких пор это стало плохо?

— Он воевал! Откуда ты знаешь, как отразится все это на нем. Вон, агрессию еле вылечили, на людей кидался. Командировки постоянные, вот тебе пример. А если снова на поле боя заберут? Оно тебе надо?

— Я отказываюсь понимать вас, — говорю ему правду и чувствую, как сильно начинаю злиться. Он вообще зачем все это сейчас, а? Как он может? — Миша уехал несколько часов назад, а вы уже пытаетесь уговорить меня, что наши отношения — ошибка. Да он лучший ваш офицер, а вы такие вещи говорите! Агрессию мы искоренили, и если будет еще что-то, искореним и это. Вместе с ним, понятно? Это не ошибка и не секундное помешательство, мы двое взрослых и осознанных людей, которые сделали выбор в пользу друг друга. А теперь простите, Лев Степаныч, но мне надо работать. Всего доброго.

— Обиделась? — спрашивает, вставая из-за стола.

— Я никогда не обижаюсь. Я выводы делаю.

Он вздыхает и уходит, а я вообще не понимаю, чего он вздыхает и к чему все это только что было. Ему не стыдно? Мне почему-то казалось, что он будет счастлив за нас. За меня, племянницу, и за Мишу, хорошего друга и отличного офицера, надежного человека.

А оно вон как…

Еще и этот внезапно свалившийся на мою голову Харитонов бесит теперь!

Хватаю телефон, зная, что Миша пока мне не ответит, но хочу, чтобы он улыбнулся, когда его самолет приземлится.

Пишу ему, что люблю и уже скучаю, и отправляю ему кружочек нас с Бетти, где шлю ему поцелуй.

Ну вот. Теперь можно работать и дальше…

Только избавиться бы от ощущения этого гадкого внутри.