Головная боль майора Стрельцова

Глава 41. Катя

Сегодня ровно половина командировки Миши! Нам осталось еще столько же и теперь отсчет пойдет в обратном направлении, что радует меня как никогда сильно. Он скоро вернется домой!

И наверное тогда от меня отстанет Харитонов…

Я бы очень хотела в это верить.

Потому что каждый раз мне все сложнее и сложнее делать вид, что я просто психолог, который работает с его проблемой и пытается помочь.

Ему, черт возьми, не нужна моя помощь! А вот мне нужна…

Я ходила ко Льву Степановичу, просила поговорить с Харитоновым, потому что он перегибает палку. Он слишком навязчив. Он… трогает. За руки, какие-то невидимые пылинки убирает с моей одежды, поправляет мои волосы без разрешения. Я десятки раз просила его держать дистанцию, он каждый раз отшучивается, что его просто ко мне тянет.

А мне откровенно плевать, куда там его тянет. Я просто хочу спокойствия.

Лев Степанович обещал поговорить с ним, но снова надавил на то, что у него сложный период после того, что произошло с его невестой. К слову — мне до сих пор никто не сообщил, что между ними произошло, и куда и почему она так внезапно уехала. Словно все дружно от меня что-то скрывают, забывая, что я вообще-то здесь его “скорая помощь”, и что я в первую очередь должна знать все происходящее.

Но… нет. Все наши сеансы абсолютно бесполезны. Разговоры с Харитоновым подобны битью головой об стену. Ну или киданием в нее гороха. Толку ноль. Я уже сократила сеансы до минимума — двух раз в неделю, — но его все равно слишком много в моей жизни. Он подстраивается ко мне по утрам, когда я иду на работу, и идет со мной обратно. Пару раз я пряталась у Иры — ей тоже совершенно не нравится его активность в мою сторону, — и еще два раза сбегала на парковку и просто сидела в машине у Миши.

Когда я гуляю с Бетти — он подходит, но я стараюсь прогуливаться в людных местах и общаться с мамочками с детьми, поэтому он меня там не трогает.

Но его много. И он пугает. А меня никогда ничто не пугало настолько сильно.

Алекс отстал, как я и говорила Мише, как только нас развели. Он прислал несколько сообщений и на этом вся история закончилась, но зато Харитонова стало в два раза больше. Честности ради внимание Алекса меня не пугало так сильно никогда. Да, он навязчив и очень бессовестный, но не пугающий! А тут…

Последний сеанс рабочего дня у меня как раз с Харитоновым сегодня. Мне совершенно не хочется с ним встречаться, но Лев Степанович обещал поговорить с ним как раз сегодня, так что я просто надеюсь, что он его услышит и все будет в порядке.

Харитонов задерживается, а задержки я не люблю, потому что у меня все расписано по часам и оставаться тут после окончания рабочего дня я тоже не планирую. Я хочу домой, обнимать Бетти и болтать с Мишей, а не сидеть тут и ждать, когда он соизволит появиться.

Я была уже на грани того, чтобы позвонить ему и сказать, что дожидаться его не буду, потому что опоздание на полчаса из часового сеанса просто неприемлимо, но он наконец-то вошел в кабинет. Весь какой-то странный. Взвинченный, злой.

— Добрый день, — говорит и проходит в кабинет, буквально падая на стул. Он даже по полу ножками скрипит неприятно от такого резкого приземления. Я напрягаюсь тут же. — Спасибо, что дождались. Опоздал, потому что выгребал от Льва Степановича за то, что якобы лезу к нашему дорогому психологу. Жалуетесь старшим, как маленький ребенок, Екатерина Витальевна? Отчего же не решились поговорить со мной напрямую?

И я вот честно не понимаю, кого в этой ситуации я ненавижу больше: Харитонова или Льва Степановича. Потому что неужели он прямо вот так в лоб ему все мои претензии и высказал? А как же аккуратно подойти к разговору? Намекнуть? Приказать, в конце концов, будучи старшим по званию! Потому что вот так прямо я и сама могла, но не говорила, потому что банально боялась скандала, который, очевидно, сейчас намечается, и мне совершенно не нравится это…

— Не нужно говорить со мной в таком тоне, — отвечаю ему. Голос дрожит, надеюсь, он не замечает этого. Я катастрофически сильно хочу убежать отсюда, но к двери ближе он, а не я, и это вообще не играет мне на руку.

— Ты пожаловалась на меня начальству, в каком тоне мне еще с тобой говорить?! — вдруг рявкает он. Я вжимаюсь в спинку кресла. Надо срочно сгладить ситуацию и не нарываться еще сильнее, иначе ничем хорошим это не кончится.

Быстро беру в руки телефон и пишу Ире смс, что у меня Харитонов и я его побаиваюсь. Надеюсь, она его увидит и придет сюда, но если у нее Лев… у них там закручивается роман и очень часто ни до одного, ни до другого, не достучаться. Надеюсь, сейчас не эта ситуация…

— Не нужно кричать, — пытаюсь успокаивать, но это бессмысленно. По хорошему отчитать бы его за то, что “тыкает”, но к черту. Не лучший вариант. — Мы видимо не поняли друг друга. Давайте разберем ситуацию и проговорим все, что волнует и вас, и меня.

— К черту. Я уже выгреб по первое число из-за тебя. Не нравится ей, — он вдруг усмехается, — а что, надо сделать так, чтобы понравилось?!

Меня бросает в жар и в холод одновременно. Нужно срочно выпить воды. Где Ира…

— Товарищ майор, я попрошу не переходить границы, ведь…

— Ты просила блокнот принести сегодня, — перебивает он меня и достает и кармана сложенную в трубочку обычную тетрадку, которая должна ему служить личным дневником. Да, я собиралась посмотреть сегодня для отчетности. — Бери. Читай.

Он бросает ее на стол прямо перед моим носом. Я вздрагиваю от неожиданности и понимаю, что не хочу ее читать. По крайней мере при нем. Но все-таки беру в руки. Открываю.

На первой же странице большое письмо, адресованное моему Мише. Он пишет много о том, как ненавидит его. Как не понимает, почему ему достается все самое лучшее и почему все вокруг любят его, а самого Харитонова ненавидят.

О, на этот вопрос очень легко ответить. Мой Миша просто не урод. Вот и все.

Я быстро пробегаюсь глазами по строчкам, почерк не самый понятный, но в целом разобраться можно. Здесь очень много про Мишу и ненависть, и я понимаю, что это банальная зависть. А дальше…

Про Карину. О том, что отобрать ее было целью, чтобы сам Миша стал несчастен. Но…

“ Но приперлась она и все испортила. И вы — чертова влюбленная парочка мозолите мне глаза. Мне больше не нужна Карина. Мне нужна твоя Катя, Стрельцов ”.

Я закрываю глаза и перевожу дыхание. Насколько человек может утонуть в своей зависти, что живет только ради того, чтобы сделать человеку хуже. Тому, кого считал своим другом!

Я читаю дальше буквально через силу. Потому что там… ужасно. Там о том, как он хочет отобрать меня у Миши. В каких позах и на каких поверхностях. Это ужасно. Я помню дневник Миши и это ни в какое сравнение не идет с тем, что я читаю сейчас. Мне противно. Ужасно противно. И страшно. По-настоящему.

Я закрываю тетрадь и перевожу дыхание. Как мне выбраться отсюда?

— Так. Это перешло все рамки, Павел, — перехожу на имя, чтобы чуть увеличить расстояние между нами. — На сегодня сеанс окончен и, вынуждена сообщить, что больше я работать с вами не буду. Очевидно, вы в моей помощи не нуждаетесь и проблемы в себе тоже не видите. Покиньте мой кабинет, тем более что рабочий день уже окончен.

Я специально смотрю на часы и понимаю, что уже как пять минут должна была уйти из этого кабинета.

Встаю со стула. И мне настолько хочется отсюда сбежать, что я готова даже оставить тут Харитонова. Пусть остается. Я ухожу.

Хватаю сумку, обхожу стол.

— Всего доброго, — говорю ему, но…

Но повернуться спиной оказывается моей грубой ошибкой. Он тянет меня за руку сразу же, как уже делал до этого. Но в разы сильнее. Резче.

И он не притягивает меня к себе. Он дергает за запястье, делая дико больно и буквально швыряет меня в центр кабинета. Я падаю на пол, больно ударяясь бедром и рукой и понимаю, что ничем хорошим этот вечер не кончится.

Мне так страшно… От боли гудит все тело, дыхание сбивается, сердце колотится. Я пячусь назад прямо по полу ползком, потому что он наступает на меня и пугает дико. Куда мне бежать? Я в ловушке. Как отбиться? Он ростом метра два и в два раза шире меня в плечах. Они все тут как на подбор. Но если за каменной спиной Миши ничего не страшно, но эта спина меня до ужаса пугает.

— Павел, остановитесь сейчас же, — голос хрипнет, когда прошу его прекратить. Отползаю дальше, но он вдруг наклоняется и снова хватает меня. Прямо за одежду на груди, я слышу, как рвется пару швов. Подхватывает меня и в следующую секунду бросает на диван. Как тряпичную куклу. Словно я ничего не вешу и как человек ничего не стою. Вот так он себя со мной ведет, и я от этого дикого ритма даже не успеваю собраться с мыслями! Я словно в каком-то страшном круговороте событий, не могу ничего понять…

Он нависает надо мной, у меня гудит голова от удара о спинку дивана и я не сразу могу сфокусировать взгляд на лице Харитонова. А оно полностью перекошено злостью! Он делает для меня ловушку: обе руки ставит возле моей головы и прижимается ногами к моим, не давая сбежать. А я искренне не понимаю, как даже хотя бы попытаться.

Мое оружие — это разговоры. И это единственное, что я могу сейчас, превозмогая боль и страх, дрожь в голосе и выскакивающее из груди сердце.

— П-павел, послушай… Паша… постой, прошу… Давай поговорим? Обо всем, что тебя тревожит. О том, почему ты так относишься к Мише, обещаю, клянусь, что помогу тебе побороть все это, я… Ах!

Удар такой сильный, что я тут же замолкаю, а голова отлетает в сторону. Не знаю, каким чудом на месте остаются зубы, но щека изнутри точно об них разбивается — я сразу же чувствую привкус крови.

Очевидно, эта была очень сильная пощечина, потому что если бы он сжал кулак, вряд ли я осталась бы в сознании.

Я теряю все свои психологические навыки, потому что от страха и боли парализует все тело. Лицо онемело, я не представляю, какие последствия нанес этот удар.

Машинально прижимаю руку к щеке, но ее тут же отдергивают и запястья до слез больно сжимают его руки.

Он ужасен. Отвратителен. Мне страшно настолько, что я словно нахожусь в каком-то другом измерении. Не могу прийти в норму, все кружится.

Он закручивает меня так, что одной рукой сжимает оба моих запястья, ногами прижимает мои ноги к дивану, а второй рукой сжимает шею. Ощутимо, но пока у меня хотя бы есть возможность дышать. Ключевое слово тут “пока”.

— Я не хочу разговаривать, ты разве не поняла? — он с каждым словом становится ближе и все сильнее сжимает мою шею. Меня настолько охватывает ужасом, что я даже не пытаюсь бороться. Как бы мне хотелось, чтобы рядом был Миша… Он бы спас меня за считанные секунды, я это точно знаю. Всегда спасал!

— Паша…

— Закрой рот! — еще одна пощечина и с губ срывается всхлип. Я чувствую, как из уголка губ стекает кровь и больше просто не могу держать себя в руках. — Что ты ноешь? Сама виновата! Я хотел по-хорошему, сука, я пытался по-хорошему! Нет, ты вцепилась в этого Стрельцова! А все… а где Стрельцов? Нет его. Как думаешь, он будет очень рад узнать, что я еще одну его девушку трахнул? М?

— Ты не посмеешь! — плачу и нахожу в себе силы на попытки на борьбы. Я даже почти не двигаюсь — так сильно он меня держит, но отступать не могу больше. Хотя бы ради Миши! — Пусти, ублюдок!

— Я не посмею? — рука на шее сжимается так резко, что я в секунду перестаю дышать, а потом закашливаюсь, когда так же резко отпускает. Я слышу, как звонит телефон в сумке, которая валяется на полу и понимаю, что это Миша меня потерял… Боже… — Ты любишь покричать? Или предпочитаешь быть тихой, а?

Он слишком близко. Его губы почти касаются моих и ничего противнее я в жизни не ощущала. Морщусь, а он снова сжимает горло, заставляя хватать последние доступные граммы воздуха.

Но вдруг он меня отпускает. Это происходит так внезапно, что я чуть не падаю с дивана, а потом понимаю, что заставило его оторваться от меня: телефон.

Он подхватывает мою сумку и лезет в нее, а я нахожу в себе силы встать и бежать, но эта идея оказывается слишком глупой. Глупее, чем мог подумать мой испуганный мозг.

Потому что я снова падаю, снова больно ударяюсь. А телефон со всего маху летит на пол рядом с моим лицом и я вижу, как у него разбивается экран. Твою мать… Это звонил Миша. И теперь он там волнуется и не находит себе места.

Бедро болит так сильно, что я даже не могу подвигать ногой, но пашу мало что интересует. Он снова хватает меня и усаживает на стол, держит крепко, не давая сбежать, хотя учитывая мое состояние побег уже явно не состоится.

Харитонов рвет пару пуговиц на моей блузке и тут же прижимается губами к шее. Я верчусь как только могу, пытаясь избавиться от этого жуткого ощущения, но в который раз понимаю, что против его силы моих не хватит никогда в жизни. Я уже вся в синяках и травмах, как снаружи, так и внутри, и он своими касаниями продолжает наносить их, совершенно меня не жалея.

Вырываться нет смысла, но я все равно пытаюсь, потому что просто не могу смириться с этой дикой участью. Харитонов пару раз еще придушивает меня, в какой-то момент мне кажется, что я вот-вот потеряю сознание, но… Он рвет шов на юбке. И трогает руками бедрами, пытаясь подняться выше.

Противные мурашки и дикий страх, я не могу избавиться от всего этого, не могу успокоиться, я ни черта не могу! Рваные рыдания срываются с губ вместе с просьбами прекратить, я ощущаю его касания через ткань белья и каким-то образом умудряюсь освободить ногу. Она мало чем помогает мне в данной позиции и ситуации, но я со своей своей немногочисленной силы бью его по бедрам и икрам, куда достаю, и это помогает! Отвлекает его от попыток залезть мне под белье, как минимум, а в моей ситуации это уже огромный плюс. Я не сдамся ему! Ни за что!

Брыкаюсь как могу, он скручивает меня еще сильнее, делая больно, голова кружится так сильно, что вряд ли я смогу устоять на ногах, но сейчас на эмоциях я готова бороться.

— Отпусти! Отпусти меня! — срывается с губ раз за разом, я не замолкаю ни на минуту. Хочется сказать, что Миша приедет и убьет его, но я сильно не уверена, что сама останусь в живых после этого вечера.

— Катя?! Катя, открой, Катя! — звуки слышу словно в вакууме, но потом до меня доходит, что зовут меня! Кто?! Пытаюсь сфокусироваться, я ничего практически не понимаю, Харитонов становится еще настойчивее, лапает, и…

И он не успевает сделать чего-то еще более жуткого, потому что дверь выбивается. Лев оттаскивает его от меня, я слышу удар и громкий вскрик, пока сама реву громко на груди у Иры и не понимаю, как вообще держалась все это время и просто не сошла с ума.

— Я же, сука, тебя покрывал! — слышу крик Льва Степановича. — Звание помог сохранить!

Покрывал? Что? О чем он говорит?

— Ира, я уведу его и вернусь за вами.

— Не подходи ко мне никогда больше, — вдруг говорит ему Ира. Я снова не понимаю вообще ничего, что происходит?

— А… — пытаюсь сказать, но закашливаюсь. Горло болит дико, голос хриплый. Но через силу произношу. — А почему они с Кариной разошлись, кто мне ответит?

Харитонов лежит мордой в пол и молчит, Лев над ним как-то странно смотрит мне в глаза, а Ира находит в себе силы сказать.

— Он избил ее, Кать. Сильно. Он в больнице лежала. А Лев все знал. Он рассказал мне минуту назад и мы сразу прибежали сюда.

Избил… в больнице? И он правда пытался его покрывать? Как? И почему? Для чего…

— Я домой хочу, — шепчу, глотая слезы. Мне плохо и больно, мне дико больно!

— Пойдем в мой кабинет, Кать, я все посмотрю, а потом отвезу тебя домой на такси.

— Я хочу к Мише домой, — плачу.

— К Мише тогда отвезу. Идем.

Я с трудом слезаю со стола, замечая молчаливый диалог между Ирой и Львом. Она его не простит. А он идиот. И я не прощу тоже.

Мне больно, хромаю. Ира подает мне сумочку и разбитый телефон, но на удивление он включается, и первое, что я делаю на пути к кабинету Иры — через разбитый экран набираю сообщение Мише, потому что точно знаю, что он волнуется.

Но вот только… А как дальше-то теперь жить?