Головная боль майора Стрельцова

Глава 26. Миша

Я либо сдохну на этом отдыхе от возбуждения, либо просто не сдержусь и что-нибудь ляпну Кате, а потом просто утащу ее к себе домой и никогда оттуда не отпущу.

Потому что я не знаю, как вообще можно спокойно реагировать на эту невероятную девушку. Как? Вот как они все просто могут спокойно жарить шашлык, плавать, слушать музыку и ржать над каким-то шутками, когда тут рядом такая вот Катя, а? Я потому что не то что развлечься, да я дышать спокойно не мог первые полчаса. Сейчас вот хоть немного отпустило. Сердце только все еще как ненормально скачет в груди и так и хочет вырваться. подбежать к ней и запрыгнуть в руки.

Катя с Ирочкой и еще парой девчонок наших офицеров режут овощи в беседке, хохочут, что-то обсуждают, а я как приклеенный к ней просто не могу глаз оторвать.

Она когда из машины моей вышла в купальнике и этой накидке сверху, я чуть не сдох. Вот честное слово, просто чуть не сдох, думал замертво там же упаду. От перегрева. Потому что солнце сверху и солнце рядом — это чересчур жарко. А солнышко по имени Катя еще и жутко горячее! Я еще к ее юбкам узким и каблукам не привык, каждый раз как вижу ее — глаза на лоб лезут. А тут… Черный купальник виднеется из-под кружева, белая накидка полупрозрачная, и вроде видно все, а вроде и места для фантазии еще ого-го сколько. Я глазами ее всю расцеловал и просто надеюсь, что она не увидела мой стояк, потому что там контролировать было нереально.

А потом приехали все. И мне показалось, что все на нее смотрят. И вот желание такое появилось не особо нормальное, наверное, но взять ее, к себе прижать, покрепче, руками от всех взглядов закрыть, чтобы только я мог смотреть.

Выкинул эти мысли тупые, хотя ревность никуда не прошла. Потому что Харитонов, сука такая, на нее постоянно пялится, как будто он имеет на это хоть какое-то право. Никакого. Ни малейшего. И даже если бы у него не было невесты в лице Карины — все равно никакого права засматриваться на Катю он не имеет.

И мне в целом плевать, что я пока для Кати тоже никто, и что диктовать, кому можно на нее смотреть, а кому нет, тоже не имею права. Я ее уже выбрал. Все. И втрескался в нее по самые гланды. Осталось только завоевать эту неприступную крепость. А с ней нельзя напролом — она все атаки отражает. Надо аккуратно, медленно пробираться в ее мир, чтобы в конечном итоге остаться там навсегда.

Я над этим работаю.

И все еще пялюсь на Катю, да простят мне все эту слабость…

— Стрельцов! — прилетает мне резко на ухо. Благо моей стальной реакции я даже не дергаюсь, но вот нос бы уже мог сломать — неаккуратный человек.

— Степаныч, вот че ты орешь? — вздыхаю. Поворачиваюсь к нему. Стоит, ржет надо мной. Спалил, ясное дело.

— Ты об Екатерину Витальевну глаза сломаешь. Ты че на мою племяшку засматриваешься, а?!

Племяшку. Вот те раз. Впервые слышу вообще! Но мне и пофиг, в целом, че он мне сделает-то?

— Красивая же. Вот и смотрю, — признаюсь ему сразу. Катя прямо сейчас держит на руках Бетти и скармливает ей что-то, а там в ответ пальцы облизывает. Идиллия, блин! Покормите меня, Екатерина Витальевна…

— И приехали вместе, — выдает он умозаключение.

— Ага.

— А че?

— Что “че”, товарищ полковник? Приехал утром, забрал Катю, привез сюда. Все удобнее, чем на автобусе в жару.

— И почему ее, а не кого-нибудь другого?

Бля, вот Степаныч не многим старше меня. Ну сколько ему там? Сорок? А ведет себя порой как старый приставучий дед, честное слово!

— А на кой хрен мне кто-то другой, если у меня есть Катя?

— Стрельцов, ты влюбился, что ли? — спрашивает. Киваю. Че мне, пасовать, что ли? Я влюбился, я признаюсь. — Ну женись тогда.

— Да женюсь. Не торопи. Катя не в курсе еще, что я влюбился. Она к такой спешке не готова.

— Не узнаю тебя, Мишаня, — посмеивается тот и хлопает меня по плечу. — На поле боя значит штурмовиком был, а тут выжидаешь?

— Да тут война похлеще, Степаныч, — смеюсь в ответ и вижу, как Ира с Катей и Бетти идут к нам.

— Лев Степанович, — говорит Ирочка, — вы таблетки по назначению принимали сегодня? — смотрит на него серьезно и складывает руки на груди. Тот закатывает глаза и уже хочет смыться.

— Так, я пошел, — и реально уходит!

— А вам, Михаил Викторович, шею намазать! — дает она указания. — Лев Степанович! Подождите!

Она убегает за ним, а мы с Катей искренне с них смеемся, потому что взрослые люди, играющие в кошки-мышки уже вторую неделю, это просто анекдот. Ира хочет его лечить, этот великовозрастный ребенок лечиться не хочет. И так по кругу.

— Вы шею помазали, Михаил Викторович? — повторяет за Ирой Катя, но с более мягкой улыбкой. И я опять дохну. Вот на минуту отвлекся, дышать научился, а сейчас все, снова лавиной ее красоты снесло.

— Никак нет, Екатерина Витальевна. Не дотягиваюсь.

— Сейчас сядем все и я вам помогу, — выдает она и уходит.

Мы не сидим в беседках никогда, потому что в одной не помещаемся, а делиться как-то тупо. Мы стелим все что можно на траву, подальше от песка, едим-пьем тут, отдыхаем, болтаем, загорать уходим ближе к воде. Поэтому мы быстро организовываем место для огромного пикника, раскладываем кучу еды (а ее реально кучу, потому что много военных мужиков жрут тоже много) и наконец-то рассаживаемся по краям импровизированного стола, и как же мне чертовски льстит, когда Катя не колеблясь ни секунды садится рядом со мной.

А напротив, конечно же, по закону подлости, сидят Харитонов с Кариной. И я не могу выносить его взгляд на мою Катю. Какого хрена, вообще-то?! Сидит рядом с невестой, как совести-то хватает?

Я вот вообще прикола измен и даже просто поглядываний на сторону не понимаю. Вот Катя еще даже на пару процентов не моя, а я уже никого кроме нее не вижу. И не хочу видеть. Зачем? Когда перед глазами есть такая красота, зачем мне другая?

— Миша… — вдруг шепчет она мне и я поворачиваюсь в ее сторону, понимая, что ее так шокировало. Она не видела еще мою обожженную ногу. А там от середины бедра до середины икры один сплошной ожог. Неприятненько было, да. Пока в шортах ходил, она, видимо, не заметила, а тут рядом села и обратила внимание. — Что тебе пришлось пережить…

А я кайфую от этого “тебе” так сильно, что мне уже даже пофиг, что мне там когда-то пришлось. Было и было. Давно прошло, зачем ворошить прошлое?

— Нормально, Кать. Живой же.

— А это… — она аккуратно касается кончиками пальцев бедра, словно может сделать мне больно, — и это, — касается пальцами шрамов на спине, которые уже исследовала ранее, — это связано?

Киваю. И она не отвечает больше ничего, только делает шумный выдох, словно все это время не дышала даже.

— Давай шею намажу, пока мы не начали есть, — переводит тему. Удивительная женщина, я и правда женюсь.

Достаю мазь из рюкзака, передаю ей, и Катя встает позади меня на колени, на краткий миг прижимаясь ко мне всем телом. Мне можно даже ничего не мазать, просто вот так постой немного!

Ее пальцы ощущаются как божество. Как бархат. Как перышки, я не знаю! Она так аккуратно порхает ими по моей шее, что глаза сами собой закрываются от блаженства. Толпа что-то обсуждает, вокруг шум и гам, а мне пофиг вообще на всех, мне просто хорошо сейчас.

— Ой, Катюш, это от растяжения? — замечает Ира. — Ты помассируй еще тогда немного, лучше подействует!

Ирина, низкий поклон вам за эту рекомендацию, честное слово! Какая хорошая девушка, а!

И Катя точно следует словам Ирины и массирует мне шею, надавливая так хорошо, что я еле сдерживаюсь, чтобы не зарычать сквозь зубы.

— Пойду помою руки, — говорит Катя, обрывая весь мой кайф, но я тут же ловлю ее за руку и не даю никуда уйти.

— Не иди к озеру. Тут есть вода, — отворачиваюсь к траве, чтобы не налить на покрывала и помогаю Кате избавиться от остатков мази. Она моет руки и вдруг откровенно мне шепчет:

— Михаил Викторович, этот Харитонов постоянно на меня смотрит. Мне некомфортно.

— Могу ему челюсть сломать, — так же шепчу ей и сразу же получаю легкий шлепок по плечу.

— Никакого рукоприкладства! Мы же договаривались!

— Ну я не из агрессии. А только ради тебя, — признаюсь ей.

Мы шепчемся, точно подростки, а еще я вдруг понимаю, что мы очень-очень близко друг к другу. Буквально пару сантиметров ближе и коснемся носами.

— Надо что-то другое, чтобы он отстал, — говорит она. — У меня есть идея.

— Поделишься?

— Ага, — улыбается она мне, а в следующий миг я чувствую ее сладкие губы на своих. Она целует буквально секунды три, но этого хватает, чтобы мне сорвало крышу. я не даю ей оторваться, а притягиваю за шею к себе и углубляю поцелуй еще на пару секунд. Не вариант устраивать для всех показательное выступление, но после такого огромного шага вперед от Кати я просто не мог остаться в стороне и не сделать этого.

— Прости, — тут же шепчу. — Но невозможно не целовать тебя, Кать.

— Все нормально. Я не то чтобы была против…

Я женюсь. Говорил уже? Я точно женюсь.