Головная боль майора Стрельцова

Глава 15. Миша

“Дорогой дневник…”

Или вот эту сопливую херню писать вообще необязательно? Как вообще правильно вести эту хреню, а? Или достаточно будет просто на весь лист написать слово “бесит”, когда что-то бесит, чтобы стало легче?

Зачеркиваю первые два слова, пишу просто как чувствую. Удивительно, конечно, что это розовое безобразие стало для меня каким-то успокоительным.

“Катя — огонь. Хитрая лиса, конечно. Поцеловала меня, как будто я не понял, для чего и для кого. Но приятно, что греха таить, что подумала обо мне. И член на нее как солдат по команде встает! Это бесит. И это ужас. Потому что как пацан, а я, бля, давно не пацан! Ноль контроля рядом с ней, голову снесут, я и не замечу. А спать как сложно было рядом… Когда она вся в своей крошечной пижаме вертится на соседней кровати и сопит. И ходит рядом, сонная, домашняя, красивая. И нет строгости, как на работе, волосы эти… Намотать бы их на кулак, и… Бля! Ни хера не успокаиваюсь! Вспоминаю — штырит. Как пальчиками своими шрамы мои смотрела. Незаконно так башню мне сносить, я ж не робот. И опять про секс начала. Нет секса у меня! Ни с кем не хочу, с ней — хочу. И вот че делать?”.

Откидываю сраный дневник на стол, закрываю глаза, падаю на спинку кресла, разминаю шею. Болит, сука, невыносимо просто. Может, реально на массаж сходить? Пусть помнут, если поможет чем-то. Я бы, конечно, хотел, чтобы Катя помяла… Вряд ли она своими тонкими ручками размяла бы забитые мышцы, но вообще не отказался бы еще раз почувствовать их на себе.

С ума сводит. Пиздец какой-то, честное слово.

Вот отвез ее, увидел бывшую с Харитоновым, напрягся. Все равно неприятно, улыбочки эти их фальшивые. А потом Катя меня чмокнула и я забыл про них вообще, только сейчас вспомнил, что они вообще в этом дне присутствовали.

И вот что это? Как называется? Поплыл, как пацан, а как подступиться? Она ж как ледяная королева, как только чуть оттаивает, сразу замораживает еще сильнее. Да и оттаивает она только по поводу. Но я надеюсь к ней не будут ломиться стабильно раз в неделю уроды всякие. Я, конечно, только рад спасти, но у нее никаких нервов не хватит.

Собака ей моя понравилась. А эта предательница вообще променяла меня по щелчку пальцев. Я значит ей все позволяю, не выкинул ее, когда хозяйка свалила! Гуляю с ней два раза в день, корм самый лучший, а она хвостом своим обрезанным вильнула и спать к Кате смылась.

Но ладно. Не осуждаю. В целом, я бы тоже с удовольствием смылся бы спать к Кате, если бы знал, что мне за это не оторвут яйца.

А она оторвет.

Как подступиться-то к тебе, Стерва Витальевна? Я почти уверен, что вся ее теплота, что обрушилась на меня за эту выходные завтра в части канет в лету. Не факт, конечно, что снова станет Стервой, но никаких сближений мне ждать не стоит.

А жаль…

Я, кажется, хотел бы. Сближений.

Так, ну, в целом, надо действовать. Женщины любят цветы. Но это обычные женщины. Если я ей притащу букет в кабинет, она меня им же и отмудохает. Что любят женщины-психологи? Да я в душе не…

Открываю блокнот.

Пишу.

“Бесишь, Кать, что не знаю как к тебе подступиться!”

Закрываю. Зову Бетти гулять, потом спать. Нахрен все, завтра буду думать.

Дождь льет сегодня стеной, мы с Бетти вернулись с прогулки промокшие насквозь. Переоделся и еду в часть, оба пушистых чудовища оставил дома. Бетти, потому что делать ей нечего на работе, что логично. Блокнот, потому что с этим позорищем таскаться по части я не буду.

Подъезжаю на парковку, торможу, и тут же замечаю что-то интересное.

Моя Катя (моя, бля, серьезно?! Я подумал “моя”?) бесит под зонтом на своих огромных и неудобных (я это точно помню) каблуках в сторону входа, а рядом какой-то ушлепок тоже в зонтом что-то ей активно рассказывает и бежит за ней, старательно перепрыгивая все лужи, пока сама Катя прямо по этим лужам шагает.

Интересное кино.

Они останавливаются, она поворачивается к нему лицом, что-то говорит. Недовольная максимально, даже при мне она никогда такой недовольной не была, а этот продолжат ей что-то рассказывать и машет руками прямо перед ее лицом.

Я понятия не имею, что за уродец, но бесит он меня сильнее Харитонова вот прям сейчас.

Выхожу из машины. Мне на дождь насрать в целом, я не сахарный, не растаю, форма высохнет, проблем никаких. Иду к ним. Мало ли, что за уродец, вдруг ей помощь нужна? Подхожу близко и слушаю отрывок разговора.

— Алекс, уже не смешно! Ты пропал черт знает на сколько времени, а теперь просто заявляешься и говоришь, что тебе нужен еще год?! Год, серьезно? Это уже перебор, так не пойдет!

— Екатерина Витальевна, — спрашиваю ее, перекрикивая дождь. Мелкого рядом с ней не замечаю даже, кажется, Катя на каблуках выше него, а она даже на них малышка совсем, — помощь нужна?

— Нет, спасибо, Михаил Викторович, — внезапно улыбается мне она, как-то устало. — Алекс уже уходит.

— Алекс не уходит, мы ничего не обсудили! — пищит она.

— Алекс уходит, — говорю ему, чуть не закатывая глаза на имени. Алекс, мля, серьёзно?! — Или Алекса отсюда укатится. Выбирай.

— Кать?! — ищет он помощи у нее. Мужик, браво.

Катя молчит. И судя по всему она не хочет с ним тут оставаться. А я человек понятливый, в целом, мне два раза не надо повторять.

Открываю ворота, Катя заходит на территорию первой, я за ней, оставляя этого Алекса за забором. Его сюда, конечно же, никто не впустит.

Показываем пропуски и я подхватываю Катю на руки, она верещит, но умудряется схватить меня за шею, хотя в руках у нее сумочка и зонт.

— Михаил! Вы чего?!

— Так лужа, Екатерина Витальевна, — киваю на лужу под ногами. Залило прилично, тут у входа по щиколотку можно влететь, но я в берцах, мне не страшно, — а вы в туфельках. Промочите.

Она молчит, а я спокойно переношу ее и ставлю на ноги там, где почти сухо. Под деревьями нет таких озер от дождя, спокойно до своего корпуса дойдет. Я бы до конца отнес, жаль, что не имею права. Да и солдаты увидят — нехорошо будет, заклюют ее.

— Спасибо, — кивает и не смотрит в глаза, — но не стоило.

— Ну как не стоило, Екатерина Витальевна? Вы по ливню в одних туфельках, а я стоять смотреть должен, как этот вот Алекс? Кто это, кстати? Достает вас?

— А? Нет, он… — она вздыхает глубоко и выдает: — Это мой муж.

И уходит.

Че я, бля, услышал только что?! Он кто ее?!