Хранимы небесными псами

ГЛАВА 12. Уговор и носики

— Послушай, — сказала Лючия, — Бентон просил получше следить за нашими хозяевами.

— Ты сама назвала его противной вороной, — фыркнул Айзек, — а теперь просишь следовать его глупым требованиям?

— Разве наша миссия глупа? — возмутилась Лючия.

Нет, как он всё-таки её раздражал! Но она ведь решила поговорить с Айзеком как можно спокойнее. И хранительница старательно пояснила:

— Ты же помнишь выходной в честь Предпоследней Луны? Мой Кармин тогда впервые увидел твою Милори.

Айзек остановился, развернувшись боком, и Лючия уткнулась в него носом. Отпрянула, села на пухлый задик. А ледяной пёс тем временем склонил к ней крупную лобастую голову. Опасно сверкнули голубые глаза.

— Ты обещала не поднимать разговор о том, как бы их встретить, шавка, — сказал он.

— Да что вы заладили все — шавка, трезорка, — огрызнулась Лючия. — Это обидно! Я ведь не называю тебя бобиком или тузиком?

Айзек открыл пасть… и захлопнул её.

— Прости, — сказал он. — Я уже давно не общался с другими хранителями. Ну, разве что гавкнуть пару раз, да и то…

«Вот то-то же», — подумала Лючия и, окрылённая первой победой, продолжила:

— Сначала я видела там следы другого хранителя. Потом — пропащий напал на Берилл, это девушка, которую спас мой хозяин.

— Я не подумав так сделал, — понурился Айзек.

— Ты последний, кто видел Ирику. Хранительницу той девушки.

— Я не трогал никакую Ирику. Вертелась там какая-то хранительница, я её спугнул, и она удрала. Не думаю, что далеко, и…

Лючия встала на задние лапы, а переднюю положила на морду Айзеку, чтобы он помолчал. Тот опешил от такой наглости, но отталкивать хранительницу не стал, только осторожно подвинул морду. Как будто стараясь, чтобы Лючия ненароком не упала, потеряв равновесие.

— Она стала пропащей. Эта девушка, Берилл. Мы с Кармином видели её нынче вечером, и бедняжка была не в себе. И никакой хранительницы, даже той, временной — которую ей дали тут же, едва Ирика потерялась. Чуешь, чем пахнет?

Айзек понурился.

— Но я не думал, что она убежит так далеко, что отделится от хозяйки навсегда…

— Айзек, — очень мягко сказала Лючия, — мне очень жаль. Но ты виноват. И это ещё не всё. Душа моего хозяина темнеет и остывает. У него перестало ладиться с девушками, он потерял удачу и уверенность, у него сегодня несколько часов не было позитивного настроения!

Айзек вдруг рассмеялся.

— Послушай, шавка, — начал он.

Но под строгим взглядом Лючии осёкся.

— А как ещё мне тебя звать? Детка? Хочешь быть деткой? Или…

— Я Лючия, — процедила Лючия сквозь клыки.

Для своих она была «Лучиком», и даже Бентон сегодня назвал её так. Но этот пёс не был своим.

— Хорошо, Лючия, — вздохнул Айзек, приняв вид мученика, — если человек всего пару часов сидит не улыбаясь от уха до уха, как псих — это нормально. Понимаешь меня? Нормально иногда быть раздражённым, грустным, сердитым, кислым, унылым… нормально не только любить, но и презирать, нормально бояться, ненавидеть или терпеть что-то. Почему ты считаешь, что твой Кармин всё время должен подпрыгивать от счастья, как укушенный в попу поросёнок?

— Потому что, — начала Лючия и запнулась. — Потому…

Потому что она сама привыкла постоянно вырабатывать позитив для Кармина? Или, может, потому что считала хорошее настроение самым главным?

— А твоя хозяйка никогда не бывает весёлой? — спросила она, не найдясь с ответом.

— Иногда бывает, — пробурчал Айзек. — Вот мы завтра с нею как повеселимся! Вот прямо весь день будем на этом твоём позитиве отплясывать. Если захотим.

— Но ведь не захотите же, — с упрёком сказала Лючия. — И потом, это не блажь. Если у человека всегда хорошее настроение, а тут вдруг всё не ладится и всё плохо, это повод встревожиться. Говорю тебе: у него пятно. У твоей хозяйки ничего такого нет? У неё душа в порядке?

Айзек нахмурился. У него и так был довольно сердитый вид, а тут стал вовсе страшный!

— Мне надо посмотреть, — сказал он и моментально исчез.

Но Лючии не пришлось его долго ждать. Ледяной пёс появился почти сразу же, и выглядел он встревоженно.

— Послушай, ша...

Лючия зарычала.

— Ох, ладно, — вздохнул Айзек. — Послушай, Лючия. Так лучше?

Она молча кивнула.

— В общем, ты права. Пятнышко есть. Но клянусь ледяными лапами зимы, это не я.

— Это ледяная магия, — заметила Лючия, — а ледяной маг в округе только один: ты.

— Уф, — фыркнул Айзек.

— Чем докажешь, что это не твоих лап дело?

— Стал бы я морозить Милори?!

Он так бережно произнёс имя девушки, что ничего не оставалось, как поверить.

— Значит, остаётся только одно, — сказала Лючия, — беречь хозяев, насильно впихивать в них позитив, и найти им пару. Любовь их спасёт и защитит, и всё будет хорошо! Ну? Как?

Она поглядела на Айзека — осторожно, исподволь. Айзек, разумеется, был недоволен.

— Твой оптимизм меня пугает, — сказал он. — Нам не позитив нужен, а расследование. Надо разузнать, кто наслал это на наших хозяев. И времени у нас немного.

— А любовь? — спросила Лючия.

— Пусть хозяева сами разбираются с любовью. Тут лучше уж, — Айзек отвернулся и нехотя произнёс, — лучше просто не мешать.

— Ты обещаешь не мешать? — Лючия подбежала к нему с той стороны, куда отвернулась его острая морда.

— Обещаю, — неохотно сказал Айзек.

— Даже если они… даже если это приведёт к тому, что Кармин и Милори будут вместе?

— Только уж знаешь, что, Лючия? Я мешать не буду. Но и ты не помогай!

Айзек склонился к ней и коснулся самого кончика носа своим — прохладным, но не ледяным. Лючия слегка вздрогнула, а потом замерла, не в силах разорвать это нечаянное волшебство прикосновения. Даже дыхание задержала.

— Ты пахнешь конфетами, — сказал Айзек.

— А ты краской, — отстранившись, сказала Лючия.

— Ну? Я жду, — напомнил ледяной пёс.

— Клянусь своим мокрым носом, я не буду ни мешать, ни помогать Милори и Кармину сойтись вместе, — подняв правую лапу, заявила Лючия.

— Вот и славно, — кивнул Айзек. — Завтра ночью встречаемся тут и начинаем расследование.

На этот раз он не исчез, а оттолкнулся от земли задними лапами, взлетел и сделал над головой Лючии круг.

— Позёр, — проворчала хранительница. — Уверена, он не сдержит обещания.