Хранимы небесными псами

ГЛАВА 27. Битва

— Ко мне, псина, — прозвучал хриплый и неприятный голос.

Будь Айзек настоящим псом, непременно бы прильнул к земле и пополз, в ужасе от необходимости подчиняться, хотя обращались и не к нему. Будь Айзек прежним беззаботным щенком-хранителем с весёлыми искорками в голубых глазах — он бы в страхе убежал, ища спасения на небесах.

Да что там! Будь Айзек ледяным псом, таким, как месяц назад, он бы развернулся и рванул защищать Милори, и только Милори. Больше никого не существовало. Или он и вовсе бы тут не появился. Но теперь он кинулся на защиту своей подруги, потому что это было неправильно — отдавать свой единственный Лучик света на растерзание какому-то обезумевшему от жажды власти ангелу. Серые, чёрные, белые перья летели в стороны, щекоча нос и пасть, мелькали в полёте сильные руки и тёмные одежды Бентона, изредка виднелась бело-рыжая шёрстка Лючии. Хранительница не отступала. Не такой у неё был характер, чтобы отступать! И Айзек, вдохновлённый её примером, нападал всё яростнее. Прыжок, рвануть зубами на себя, вывести из равновесия, отскочить.

Прыжок, рывок…

Пасть наполнили перья. Айзек отплёвывался от них сколько мог. Но тут в бок его ударило чёрное тельце пуделихи. Она дралась как бешеная, отдаляя ледяного пса от хозяина, а Айзек мог лишь уворачиваться. Принципы всё ещё не позволяли ему бить тех, кто меньше и слабее.

— Убирайся! Прочь, прочь! Не мешай моему господину! — кричала она.

— Ирика! — гаркнул Айзек. — Уйди с дороги!

Пришлось всё-таки оттолкнуть её лапой. Ирика отлетела в сторону — не слишком далеко, потому что Айзек не настолько сошёл с ума, чтобы ударить всерьёз. Но проклятая шавка не оценила его жеста — она тут же вернулась, оскалив мелкие белые зубы, и вцепилась Айзеку в ухо. Он стряхнул её и попытался сковать льдом, но магия чёрной мерзлоты плохо слушалась его.

— Держись, трезорка, — раздался поблизости насмешливый голос.

И из ниоткуда возник лис. Он вклинился между Ирикой и Айзеком.

— Привет, моя красавица, помнишь меня? Ну-ка будь моей послушной девочкой, — пропел Вилли. — Иди спасай свою любимую, герой, — обратился он к ледяному псу, когда убедился, что пуделиха ему подвластна.

В другое время Айзек бы поблагодарил, да только ему было некогда. Он вернулся туда, где бились Бентон и Лючия.

Вернее, они даже не бились. То, что между ними происходило, выглядело настолько странно, что Айзек замер, оскалив клыки. Они словно опутывали друг друга, и трудно было разглядеть, где в этой переплетающейся мешанине света и тьмы Лючия, а где — Бентон. Но вот чёрные крылья распахнулись во всю ширь — и закрылись, будто лепестки огромного бутона. И в воздухе повис чёрный ком, ничего общего ни с ангелом, ни с собакой не имеющий. Страшный. От него веяло смертельным холодом. Вместо лица — ужасная морда, вместо рук то ли лапы, то ли крючья. Но в голове Айзека было лишь одно: там, внутри, его Лючия, его маленькая верная подруга, смешная позитивная шавка, бесстрашная и безгранично добрая хранительница, без которой весь этот мир совершенно точно потемнеет и утратит всякий смысл!

— Лучик! — закричал Айзек перед прыжком.

И тогда луч света вырвался из холодного чёрного кома. Навстречу ему, слепя глаза и в то же время защищая от ледовой напасти. Коснулся Айзека, ласково согрел его, заставил зажмуриться.

— Встретимся, — прозвенел звонкий голосок Лючии. — Береги наших… пожалуйста.

— Лучик! — взвыл Айзек.

— Ничего-ничего. Главное, верь…

Голос затих, луч света пропал. Чёрный ком распался.

На землю упал… человек. В разорванном сером пальто, в растрёпанном красном шарфе, в изодранных синих брюках и босой. Сверху вместо снега сыпались мелкие и крупные перья — серые, чёрные, белые и пёстрые, все вперемешку. Айзек, пытаясь осознать всю катастрофу, ринулся вниз. Кругом отчего-то стало много хранителей, они напирали друг на друга, галдели, и некому было их остановить. Они кружили, словно чайки над рыбацкой лодкой, полной свежего улова. Лаяли, пищали, мяукали, рычали…

А над человеком склонилась человеческая толпа. Откуда-то их столько понабежало — праздных зевак, среди которых было немало пропащих! Никак не меньше десятка людей, помимо Кармина, Милори и Йонты. Айзек приземлился на все четыре лапы, широко расставил их и оскалил зубы.

— Он ещё опасен! — зычно вскричал он. — Не позволяйте людям подходить к нему слишком близко! Отгоните же их!

Он искал в толпе хранителей и хозяев свою Милори. Не хватало ещё потерять и её! Но Милори не находилась. В этакой куче собак немудрено было и собственный хвост потерять… Но вот постепенно толпа стала редеть. Хранители уводили людей едва ли не силой, уговаривали отойти — своих и чужих. Кто-то из хранителей устремился в небеса, и Айзек сморгнул непрошеную слезу, увидев, что у них это получается. Значит, во всяком случае свет Лючии подействовал на странную связь между Бентоном и хранителями. Они освободились. Теперь осталось лишь разобраться с поверженным врагом! Ещё бы понять, что с ним сталось и как надо поступить. Лючия наверняка знала. У неё был план. Только она не успела им поделиться. Или по своей привычке оценивать всё позитивно и выбирать лучший вариант — не подумала, что может просто исчезнуть.

Айзек повернулся к ангелу и обмер. Два человека всё-таки никуда не ушли — стояли в снегу на коленях и пытались привести ангела в чувство.

— Кто бы сомневался, — вздохнул пёс.

Ведь они теперь оба были его подопечные. Куда бы они ушли, если их хранитель здесь?

Он сказал на ухо Милори:

— Оставь его. Пускай сдохнет, злодей.

Он сказал Кармину:

— Всё равно ведь это не человек, это небесная сущность. Пусть развеется или убирается в Ледяные чертоги… или куда хочет.

Он сказал им обоим:

— Его надо оставить небесным силам! Уверен, он теперь лишён всякой силы! Из-за него мы потеряли Лючию…

Но Кармин осторожно ощупывал Бентона, а Милори положила ангелу на щеку узкую ладошку. И видно было, что он дышит.

— Он человек? — спросила Милори шёпотом.

— Не знаю, — буркнул Айзек. — Но говорил, что собирается стать чем-то вроде того.

Тут Бентон открыл глаза и прохрипел:

— Я не лишён силы. Я силён как никогда. Я могу навсегда порвать вашу связь с хранителями. А когда они все канут в небытие… я завладею всеми душами.

— Лежите, Бентон, — строго сказала Милори, — вы больны, вам надо лежать.

— Он злодей и притворяется больным, — гавкнул Айзек.

— Лючия видела в нём что-то светлое, — возразил Кармин. — Она не могла ошибиться.

— Он убил Лючию!

Но Бентон вдруг повернул к Айзеку голову и слабо улыбнулся. Пса поразили его длинные жёлтые зубы. Нет, не как у кролика. Как у хищной опасной твари — такой ещё не было на земле. Но там, в Ледяных Чертогах, возможно, водились и похуже.

— Нет, — сказал Бентон, — это она убила… ангела. Пыталась вытащить. Спасти. Но убила. Остался только я…

— Бентон, молчите, сейчас приедет врач, он вам поможет, — сказала Милори и снова погладила ангела по щеке. — Лючия не могла никого убить!

Айзек не выдержал, приблизился к нему и обнюхал.

— Он точно не человек. И точно не ангел. Я не могу понять, что он такое! Пахнет словно адский кролик, — сказал пёс. — Его надо прикончить, точно вам говорю! Если он завершит превращение в ту тварь, в которую хотел…

— Нет, — возразила Милори, — ты ошибаешься. Я верю Лючии. Она вернётся к нам, и скажет... Вот сейчас вернётся!

Айзек едва не заплакал. Как назло, он почувствовал, что в нём не осталось ледяной магии и он уж не может прогнать отсюда глупых людей силой холода. Прогнать и покончить с Бентоном самому, пока тот не оклемался и не встал. Ишь ты, хотелки у него какие!

— Даже я оттаял, — пробормотал Айзек. — А ты нет…

— Ему не хватило тепла, — сказала Милори. — Разве ты не видишь? Кармин, погляди, не едут ли уже врачи?

— Сюда так быстро не доехать, — ответил Кармин, но всё-таки поднялся с колен и обернулся.

Айзек вздохнул. Бентон, лежащий на земле, постепенно леденел и чернел. И Айзек боялся, что эта заразная, мерзкая чернота перекинется на его хозяйку. Когда она только-только избавилась от этой гадости!

— Я рада, что ты жив и что ты тут, Айзек, — сказала Милори, глядя мимо него. — Знаешь… я часто мечтала о том, чтобы у меня был пёс.

Она вдруг заплакала. Айзек не знал, чем её утешить. Он стал зримым и попытался ткнуться в плечо Милори носом. Она ахнула, когда увидела пса.

— Я представляла тебя именно таким, — сказала девушка вполголоса. — Жаль, что я не могу к тебе прикоснуться.

Бентон заворочался, привстал на локтях.

— Лежите, вдруг у вас что-то сломано, — забеспокоилась Милори.

Но было поздно. Бывший ангел стал огромной бесформенной тварью о четырёх костистых ногах и двух беспёрых крыльях. Хрупкие кости торчали словно спицы сломанного велосипедного колеса. Чёрные. Чёрные кости. И на тёмной звериной морде — огромные светлые глаза, молящие о прощении и пощаде. Последнее, что уцелело от Бентона.

— Это тварь из ледяного ада, — безнадёжно сказал Айзек. — Беги, Милори! Скорее!

Он знал, что его сил недостанет на то, чтобы задержать эту тварь. Но решил, что попытается.

— Нет, — сказала вдруг Милори, — я же вижу. Это Бентон. Зачем вы встали? Если у вас повреждена спина…

Какая же она глупая! Айзек взвизгнул, заметался, стараясь отогнать тварь от своей хозяйки, но чудовище протянуло к Милори лапу и простонало:

— Помоги.

Обманывает? Заманивает? Айзек не знал. Но бросился на грудь чудовищу и оскалился ему в лицо.

— Стой, — сказала Милори. — Я знаю, что делать.

Она зажмурилась — крепко, как это делают малыши.

— Я видела, когда рисовала. Видела тебя с белыми крыльями.

И из спины Бентона посыпались чёрные кости.

— Я видела тебя красивым, добрым, настоящим ангелом. Который приходит к детишкам и дарит подарки.

И чернота отступила с лица ангела. Оно было искажено мукой, нечеловеческой болью — о, Айзеку было известно, как страшно могут терзать хранителя адские твари! Но это было лицо настоящего Бентона. Затормозившего трамвай, чтобы спасти живую собаку. Предупредившего хранителей об опасности. Вестника, попавшегося в ловушку.

— Что с тобой было, Бентон? — спросила Милори, обнимая ангела.

— Я пошёл за псом человека, которому нёс весть. Этот человек пропал, а его хранитель вот остался. Так он сказал — этот пёс. Меня затянуло туда, откуда не было возврата, — забормотал Бентон. — Я не знаю. Я не помню. Пошёл спасать и понял, что вернуться уже не могу. Там было что-то чёрное, оно потянуло меня за собой.

— Адские кролики, — пробормотала Милори. — Айзек, что же ты молчишь?

Но Айзек, как ни старался, не мог произнести ни слова. Он и хотел бы рассказать хозяйке, как это скорее всего произошло. Движимый лёгкой завистью к псам-хранителям, Бентон очутился на земле и был захвачен чёрным холодом ледяного ада. Его обманули — не было никакого человека, была лишь бестелесная тварь, заманившая Бентона в Чертоги.

— Ничего-ничего, — сказала Милори точь-в-точь, как это говорила Лючия. — Ничего. Ты вернулся.

И ангел заплакал, опустив голову на её плечо. Она гладила его, перебирала пальцами перышки у основания крыльев, и шмыгала носом. Айзек тихо подвывал.

Вернувшийся Кармин ревниво спросил:

— Это ещё что такое?!

Айзек не мог ничего сказать. Он обеспокоенно завертелся на месте, пытаясь исчезнуть, чтобы заговорить — ведь в видимом людям состоянии он ничего такого не мог! И замер, когда рука Кармина легла ему на голову и погладила между ушей. Твёрдая, тёплая рука. Кармин с удивлением посмотрел вниз. Но ничего не сказал — только погладил уже по спине. По телу пса пробежалось приятное тепло.

Так Бентон снова стал ангелом, а Айзек превратился в живого пса.

— Чудеса, — сказал кто-то из вернувшихся к этому страшному месту людей.

— Чудеса, — отозвались голоса множества хранителей.

Налетел ветер, поднял ворох перьев — белых, только белых. Одно-единственное чёрное пёрышко легло Ирике на нос. Притихшая, испуганная, она сидела возле лиса и нервно облизывалась.

— Что ты глазами-то лупаешь? Тебе ещё предстоит у хозяйки прощения просить, глупая псина, — ворчливо сказал Вилли.

Бентон расправил крылья и оттолкнулся от земли. Он смотрел в небо, не отрываясь. Айзек знал, что там вестника ждёт суд, а может быть, и полное распыление. Но, кажется, Бентона это не пугало. Он медленно поднимался над землёй.

— Эээ, — сказал подоспевший врач, поправляя на плечах накинутую поверх белого халата тёплую куртку. — Впервые вижу, чтобы пациент улетал.

Но ангел уже пропал — растворился в серовато-голубых небесах. Тучи медленно расходились. Бледное солнце начало нехотя цедить тускловатый свет в зазоры между облаками.

С неба, хлопая ушами, летел Павил, а за ним — несколько вестников в белой одежде. Вид у них был такой же удивлённый, как и у доктора.