Хранимы небесными псами

ГЛАВА 4. Айзек и Милори

Зря он разрешил Милори прогуляться. Он сначала ведь не хотел, чтобы она туда шла — но ведь выходной, праздник, пусть и не самый большой. Правда, Айзек сразу видел, что настроение у неё не слишком-то подходящее для гуляний, но решил, что ей всё-таки иногда надо развеяться. Они уже давно никуда не ходили, с тех пор, как Айзек не позволил Милори остаться у знакомого парня, прошёл почти месяц, она тосковала…

Но разве мог он предвидеть, что откуда ни возьмись выскочит этот… суженый-ряженый со своим глупым шарфом! Айзек почуял чужое волшебство слишком поздно, а не то бы он просто заставил хозяйку перейти на другую сторону улицы. Ну понятное дело, он справился, чтобы у них ничего не было: макнул шарф в подтаявшую снежную кашицу, проморозил его и порывом ветра хлестнул по довольной румяной физиономии парня. Держи!

Нам никто не нужен, Милори и мне, мрачно подумал при этом Айзек. Нам никто не нужен. Мы никого больше не примем и всегда будем только вдвоём. И никто никогда больше не сделает нам больно.

Девушка ссутулила плечи и поплелась к площади. Айзек чуял её настроение: оно было испорчено. Только-только хозяйка вырвалась из холодных противных лап уныния — и вот опять. Хранитель винил в этом свалившегося как снег на голову парня. Да и хранитель у суженого-ряженого Айзеку не понравился: так и веяло от него беспечность. Тратить защитное волшебство на какие-то глупые летающие шарфики, надо же? А вдруг потом не хватит на что-то важное?

Айзек бдительно оглянулся по сторонам и поспешил за хозяйкой. Из тёмного проулка повеяло холодом опасности, и вдобавок пахнуло кошками. Там сидел пропащий: из тех, от кого отказались хранители. Силы на таких рукой махнули, а ведь нехорошо, что пропащие без присмотра ходят. Могут и навредить кому-нибудь!

Тем временем пропащий, обнаглев, протянул руку к Милори. Та вздрогнула, и тут уж Айзек ударил изо всех сил. Накопленного волшебства хватило, чтобы пропащий шарахнулся в сторону, а у идущей неподалёку девушки слетела с головы шляпка. Хозяйка ускорила шаги, а Айзек увидел, что суженый-ряженый тоже идёт к площади и вот-вот нагонит Милори.

— Нельзя, чтобы они встретились, — проворчал хранитель и призвал снежный ветер.

Ему, настоящему Ледяному Псу, это было подвластно.

Снежный ветер подхватил девичью шляпку и отнёс в переулок. Глупая девица кинулась догонять. Пропащий разинул ей навстречу объятья, и девушка завизжала.

Айзек не стал досматривать, что там будет. Он лишь оскалил зубы на хранительницу жертвы и, убедившись, что та в испуге отделилась от своей хранимой и мешать его планам не станет, потрусил дальше. После себя он оставил немного чар для парня: пусть-ка очаруется этой милашкой после того, как выдернет её из жестоких лап пропащего!

Милори он догнал уже у деревянного танцпола, петляя среди человеческих ног и чужих хранителей. Айзек не любил толпу именно за то, что вокруг обычно увивалась целая разношёрстная стая. Иногда среди небесных псов он видел других животных — в Азури они были скорее редкостью, но встречались тут и еноты, и лисы, и коты, и даже совы. Не все хранители становились видимыми даже для своих, но, если принюхаться, можно было отыскать и невидимок.

Айзек увидел Милори и насторожился: она улыбалась, о Вышние Силы, она улыбалась и протягивала руку за цветком, который ей дарил какой-то человек. Хранитель внимательно посмотрел на этого чудака, но тот был совсем старый.

Старикашка — это как раз то, что нам нужно, это безопасно и забавно, одобрил Айзек, можем даже потанцевать с ним. А если станет докучать потом — как-нибудь от него избавимся.

Тут он ощутил странный укол совести. Вернуться, что ли, помочь той девушке, которая по его вине угодила в ловушку? Вдруг этот избранник судьбы не свернёт в проулок помочь девочке? Всё-таки он поддался мрачным холодным чувствам, и теперь вот стыдно. Хранитель не должен причинять вреда людям — разве что тогда, когда они представляют опасность для хранимых. Ледяной пёс посмотрел в сторону улицы. Под фонарём стояли две фигуры, мужская и женская. Даже издали Айзек понял, кто это.

Он вздохнул и поискал место поспокойнее, откуда мог бы наблюдать за Милори и где бы ему никто не мешал. Не очень-то приятно, когда сквозь тебя постоянно проходят люди.

Он подлетел и устроился на крыше сцены. В щели под животом пробивался свет. Оркестр издавал звуки кошачьего хора — во всяком случае, так оценивал человеческую музыку Айзек. Редко кто из музыкантов и певцов удостаивался его одобрения, тем более Ясма Корри, которую все так обожали. Он даже чуть-чуть задремал. Но тут на него откуда ни возьмись вылетела хранитель-болонка, пожелтевшая от старости, и сипло, сорванным голосом, залаяла:

— Ты! Зачем ты разрешил своей хранимой танцевать с моим хозяином?

— Да ладно, — сказал Айзек. — Пускай твой старикашка разомнёт свои артритные коленки.

— У него же сердце, — сердито гавкнула болонка. — Он потерял жену и сына! А ты лезешь своими грязными лапами в нашу жизнь!

Вот наглая мелочь! Айзек возмущённо посмотрел на хранительницу сверху вниз. Болонка бесстрашно кидалась на него, обнажив желтоватые сточенные зубки, и хрипло лаяла.

— Да брось, — Айзек лёг на крыше, вытянув передние лапы, и зевнул. — Некоторые хранители так оберегают хозяев, что можно подумать — они стеклянные!

— Но ему будет больно! — заскулила болонка.

— Послушай, как там тебя, — сказал хранитель, — они на то и люди, чтобы встречаться и расставаться. Твой хозяин заслужил пару танцев с красивой девушкой, моя заслужила… немножко развеяться. У неё, знаешь ли, тоже жизнь не кусочек ветчины.

— Много ты знаешь про ветчину, — рассердилась пуще прежнего болонка.

— Как там тебя…

— Я Вики, Вики, — гавкнула нервная хранительница. — Я один срок была живой! Это тебе не саночки катать!

Видно, зарвавшаяся болонка намекала на внешний вид Айзека. Был он серым с белыми манишкой и лапами, высоким, крепким и голубоглазым псом. Ледяным псом! Это те хранители, что вступают в дружбу с силами зимы. Когда хранитель хочет заморозить сердце хранимого для его безопасности, он может стать ледяной собакой. Легко! Айзек вспомнил белизну и холод Чертогов и тихо заскулил, уронив голову на передние лапы.

Болонка, видать, решила, что он обиделся и расстроился. И положила лапу ему на спину.

— Не переживай. Найдёт твоя хранимая себе танцора получше, чем мой старикан. А ему нельзя.

Айзек вздохнул. Не понимал он вот таких, слишком заботливых. Чего у неё, шерсть повыпадет, если старикашка станцует с Милори ещё разок?

Но тут музыка закончилась, пары разошлись, и Айзек, лениво потянувшись, сказал:

— Ладно уж. Я сегодня почти добрый. Только ты уходи отсюда со стариком своим, а то как бы уши не отморозил!

И разинув пасть, дохнул на толпу. Холодный ветерок подхватил полы пальто Милори, и та поёжилась. Встала, озираясь — будто не понимала, куда и зачем пришла. А потом привычно ссутулила плечи и побрела домой. Мимо пробежали, взявшись за руки, двое подростков — мальчик и девочка, их хранители, совсем ещё щенки, скакали рядом бок о бок. Надо же, детям лет по четырнадцать, а они уже нашли друг друга. Может даже, и не разлучатся никогда. И получат своё чудо в подарок, не этой зимой, так следующей! Айзек вдруг вспомнил того смешливого парня, которого мысленно иначе, чем «суженый-ряженый» не называл.

И тут же лязгнул сам на себя зубами. Огрызнулся на свои мысли. Нет никакой судьбы. Нет Тех Самых, предназначенных друг другу. Прошлый хранимый Айзека потерял возлюбленную. Её увёл прочь какой-то проходимец, а затем след этой девушки потерялся среди прочих. А хранимый спился и умер. Это было больно: терять хозяина. И к Милори он привыкал долго, с её младенчества. Потом у неё были друзья, были парни, был жених, и всё указывало на то, что он тот самый человек, что это судьба.

Судьба! Если бы судьба была такой робкой косулей, какой прикидывалось, Айзек перегрыз бы ей за Милори глотку. И не только за неё! Особенно сейчас, когда Высшие Силы разыгрывали с нею новое представление под названием «судьба даёт второй шанс».

Но этот суженый-ряженый с его дурацкой ухмылкой во всю ширь, с его мерзким шарфиком и волосами, забранными в хвост, им с Милори не подходил! Айзек вообще думал, что для неё лучше будет прожить под защитой хранителя до глубокой старости без даже самых малейших встрясок и сердечных ран!

«Хватит с нас, — мрачно повторял он себе на бегу, — нам с нею больше никогда не будет больно!»