Хранимы небесными псами

ГЛАВА 21. Позитивные сети раскинуты

Кармин красил стены и перила на лестнице между вторым и третьим этажом — в тёплый кремовый. Лючия не отходила от него далеко. В конце концов она устроилась на подоконнике окна на третьем этаже. Ближе к обеду, когда хозяин уже заканчивал покраску деревянных перил, к Лючии подбежала белка, которой передал шелти, которому шепнул той-терьер — Милори очень плохо. Так плохо, что она заперлась на службе в своём кабинете и там плачет. Дёргая ушками, белка — хранительница поварихи из столовой, которая как раз пришла проведать мужа-плиточника — сообщила, что Милори вот-вот сделается пропащей. А Лючии было не на кого оставить Кармина, совсем не на кого.

Кроме того, заглянул и лис, который потерял из виду свою Фердинанду. Сел рядом с Лючией на подоконник. Хмуро сообщил, что по городу слоняются никак не меньше десятка пропащих, трое из которых совсем ещё дети. Они прогуливали школу и вели себя очень плохо.

— Что с ними делать? Их уже слишком много, — сказал проныра.

— Надеюсь, Айзек уже нашёл Бентона, — пробормотала Лючия. — У тебя два пути, лис: или продолжать поиски, или сделаться временным хранителем для любого пропащего. Но я попрошу тебя об одолжении, если, конечно…

Лис принял вид мученика: сгорбился, завздыхал, прикрыл глаза… но всё же сказал:

— Ладно уж. Говори, чего тебе надо, маленькая позитивная собака.

— Загляни в здание городской администрации. Там дежурит Пиппин, той-терьер, ты видел его ночью. Попроси его сказать, где Милори — это хозяйка Айзека…

— Я знаю, кто это, — фыркнул лис. — Неужели ты меня за дурака держишь, мелкая шавка?

Лючия не то чтобы обиделась… Но слово «шавка» отозвалось в её сердце острой болью. Нет уж! Так её называл только Айзек. И это вдруг стало даже дороже, чем «Лучик».

— Не называй меня «шавкой», — огрызнулась она, не думая, что лис после такой грубости может и отказать в маленькой услуге.

Но лис только усмехнулся в усы.

— Говори лучше, что там передать этой твоей Милори, пока твой любимый бегает по городу с ангелами. Небось прекрасно проводит время без вредной подружки, ммм?

— Я не вредная, — огрызнулась Лючия. — Я нервная.

— О, ну это другое дело.

— Отстань, проныра! Проваливай!

— Я пришёл, чтобы держать связь, раз уж у меня временно нет хозяйки, — лис подчеркнул слово «временно» особой интонацией. — Но раз ты этого не ценишь… то я, пожалуй, пойду!

— Ох, нет, — сдалась Лючия. — Ты мне нужен, про…

— Ладно уж, можешь меня звать по имени. Меня зовут Вилли. А ты Лучик. Да?

— Я Лючия, — сказала хранительница терпеливо.

— Хорошо, Лучик, — ухмыльнулся Вилли.

Его мелкие белые зубы так и сверкнули. Шут, да и только. Лючия вздохнула.

— Передай Милори, что мы за ней приглядываем.

— Но это ж не так, — сказал лис. — Некому за нею приглядывать. Мы теряем своих.

— Некому, — помрачнела Лючия. — Но пусть она хотя бы верит.

— Верит? Во враньё?

— А ты, что ли, соврать не сможешь? — тут же ощетинилась хранительница.

Лис её раздражал.

— Эй, ты сама сказала — быть позитивнее и не ссориться, — фыркнул он.

— Это не я, это Айзек, — Лючия тут же смягчилась. — Спасибо, Вилли… я постараюсь. Хорошо, что напомнил, хорошо.

— Держись давай, — лис вдруг склонился к самой мордочке Лючии и лизнул её в нос. — Не вешай ушей. Держи хвостик бубликом. У тебя отличный друг. Он всё сделает и вернётся.

Лючия вяло повиляла хвостом и кивнула.

— Да. Надо верить, верить, — пробормотала она.

— Твой любимый вернётся, — сказал Вилли снова.

— Айзек не мой любимый, и даже не мой друг, — ответила Лючия. — Но… но я буду его ждать.

— Вот и хорошо, — сказал лис и потёрся мордой о загривок Лючии. — У тебя есть причина оставаться позитивной! И оставайся. Я в тебя верю!

Он легко спрыгнул с подоконника и плавно полетел над лестницей вниз. В тот миг, когда он пролетал мимо Кармина, маляр выронил кисть и попытался поймать. Опасно завис над пролётом — и этот момент лис слегка подтолкнул кисть мордой. Рукоятка оказалась в ладони Кармина, и тот быстро восстановил равновесие. Глянул вниз — ну да, всего-то два с половиной этажа! Расшибиться вполне хватит! Лючия почувствовала страх своего хранимого и поспешила к нему — успокаивать. Между тем Вилли и след простыл.

Но, вот чудеса! Когда начался перерыв, по лестнице к Кармину поднялась Милори. У неё странно осунулось лицо и под глазами появились припухшие красные полукружья. Но всё-таки девушка улыбалась, и Лючия от радости принялась крутить хвостом.

— У меня обед, — сказала Милори.

— У меня, кажется, тоже, — обрадовался Кармин.

Лючия вертелась вокруг них, счастливая уже оттого, что они оба были рядом, и хоть на какое-то время можно было не думать о Милори — как она там сидит на своей работе и страдает без Айзека.

Когда человек лишается хранителя, он сначала грустит и раздражается по пустякам, а потом… Потом с каждым днём пустота в нём растёт. Ледяная, чёрная, страшная пустота. Всякий человек старается заполнить её по-разному. Но ни один из способов не хорош. Лючия попыталась представить, чем попробует заняться Милори — девушка, которую бросили, которой не повезло в любви, у которой был такой суровый хранитель.

Айзек был ранимым, добрым, и никому не причинял настоящего вреда, подумалось Лючии. Он каким-то образом ухитрился стать ледяным магом — но сохранил горячее сердце. Всё поминал адских кроликов, но при этом не творил никаких ужасов, хоть она и подозревала его вначале, что он вредил людям!

Но он держал Милори на расстоянии от людей, и она стосковалась по теплу задолго до того, как Айзек её покинул. Хватит ли ей того, чем с нею могли поделиться другие хранители и прежде всего Лючия? Достаточно ли будет тепла Кармина — ведь ему и самому непросто?

Хранительница стиснула зубы и кивнула сама себе.

— Ничего-ничего, — сказала она с преувеличенной бодростью, — они справятся. МЫ справимся! Всё будет хорошо! Больше позитива, ещё больше позитива!

Она поспешила за хозяевами, шедшими в столовую. И с ужасом уставилась на дерево напротив здания. Оно казалось чёрным, будто обугленным. Сугробы снега на ветвях остались белыми — белыми до рези в глазах, хотя погода стояла на редкость гадкая, пасмурная. И праздничные украшения — флажки, яркие шарики, пупсы с надутыми щеками, фонарики… всё почернело. А люди шли мимо и словно не видели этого. Не замечали. Прятали лица в воротники и шарфы, глядели только под ноги. Хранители, у кого они были видны, следовали за хозяевами с недоумением, печалью или болью на мордочках. В основном собаки… но были и другие. Роднило их всех одно…

Ни одной улыбки. Ни одного весёлого или хотя бы любопытного взгляда. Даже младенцы в колясках куксились или капризничали, даже малыши в саночках сидели с хмурыми рожицами. И Лючия с ужасом поняла, что чёрный лёд охватывает яркий и красивый городок Азури точно так же, как постепенно пожирал изнутри дом Тысячи Лиц.

— Ничего-ничего, — повторила она, провожая взглядом людей, — мы справимся. Айзек… Айзек, только, пожалуйста, не оплошай!

Она увидела котёнка — настоящего, не хранителя. Он сидел возле столовой с растерянной мордочкой и жалко мяукал. Никто не оборачивался, даже дети. Ни у кого в сердце не осталось тепла, разве что, может, вон у той семейной пары с маленьким мальчиком в санках — он сидел в них задом наперёд, просунув ноги под выгнутую металлическую спинку и поставив их на полозья, и громко пел «Мы купим сосну, мы украсим сосну, мы достанем шарики, мы повесим шарики». Его только что придуманная песенка звучала одиноко, но звонко и весело, словно споря с холодом и серой погодой. Это был вызов. И Лючия его приняла. Она на минутку стала видимой для всех — маленькая упитанная бело-рыжая корги. И звонко тявкнула, привлекая к себе внимание. Обернулись прежде всего хранители. Семейная пара даже остановилась.

— Мам, там собачка и кошечка, — сказал их ребёнок, перестав петь. — Они не подерутся?

— Слушайте все, — заявила Лючия, — особенно хранители!

Она знала, что в таком облике люди услышат только отчаянный собачий лай. Но что поделаешь? Зато хранители услышат точно!

— Нам надо больше тепла. Нам надо больше позитива! Берегите своих хозяев, говорите с ними, подбадривайте их! Кто-то хочет прервать нашу с ними связь, сделать так, чтобы людям было плохо, а нас… а нас чтобы вовсе не было! Но неужели мы просто так сдадимся?

— Мам, собачка лает.

— Лает, сынок. Ей холодно. Она, верно, ждёт хозяина.

— А котёночек?

Лючия на всякий случай подтолкнула котёнка носом. Тот перестал дрожать и с жалобным мявом покатился прямо под ноги доброй женщине. Мальчик слез с санок, мужчина наклонился над котиком, женщина села на корточки.

— Какой милый, — сказала она. — Совсем замёрз. Чей ты, малыш?

— Он ничей, — подсказал ей хранитель хрипловатым голоском.

Это был узкомордый, лохматый колли. Рядом напирали другие: золотистый ретривер и толстолапый корги, почти такой же, как Лючия, но более тёмного окраса.

Женщина улыбнулась.

— Кажется, наши хранители не против усыновить кошачьего ребёнка, — сказала она.

И вся семья двинулась дальше в путь — мальчик прижал котёнка к груди и аккуратно сел с ним в санки. Лючия только и успела, что спросить корги:

— Ваши хозяева про вас знают?

— У нас семья чудаков, — важно ответил пёс. — Таких больше нигде нет! Люблю их.

И побежал следом за санками, смешно вскидывая пушистый зад.

Лючия села на крылечке столовой. Всех хранителей, которые проходили и пролетали мимо за своими людьми, она предупреждала об опасности и просила говорить с хозяевами. Больше тепла, больше яркости, больше любви и позитива! У самой хранительницы на душе собаки выли и кошки скребли, и еноты-полоскуны стирали чёрные тряпки — но она не сдавалась. Ради Кармина, Милори, себя самой, ради всех на свете… ради Айзека!

У неё предательски защипало глаза. Пришлось вытирать их лапой. Когда мутноватая пелена прошла, Лючия увидела украшенное дерево и взвизгнула от счастья. Оно снова стало самым обычным, серо-коричневым деревом. И все эти флажки и фонарики приобрели разные цвета, которые были положены им по праздничным законам. Синие, зелёные, оранжевые, золотые, красные украшения сверкали и переливались, хотя солнце так и не выглянуло.

Одна-единственная семья из трёх человек, полная любви и радости, сделала сейчас маленькое чудо. Но это было ещё не всё! Кармин и Милори вышли из столовой весёлые, румяные, и они держались за руки, и мир вокруг постепенно и как-то робко наполнялся обычными красками. Лючия завиляла хвостиком, радуясь этой маленькой победе. У неё закончились силы, и она снова стала невидимой для людей, и всё же она чувствовала себя вполне реальной, настоящей.

А когда они с Кармином вернулись к работе, то с тревогой заглянули в злосчастный коридор. И там увидели ещё одно чудо.

По светло-зелёным стенам тянулись затейливо переплетённые еловые лапы и рябиновые ветки. Шишки и ягоды, краснопузые снегири и ярко-жёлтые синички на обеих стенах. Словно то, что начал рисовать Кармин, само разрослось по стенам. Кто же сделал это?

На лестничной площадке, между пролётами второго и третьего этажа, слышались голоса. Кто-то спорил — громко, яростно, до хрипоты. Кармин спросил у хранительницы:

— Лючия, ты же тут? Тебе не кажется, что это Роза и Станц?

— Ой-ой, ужас, этак они поссорятся или даже подерутся, — ответила Лючия с беспокойством. — Давай скорей туда, туда, Кармин! Спасём их!

— Подожди, — Кармин перевесился через перила и посмотрел вверх.

Лючия замерла.

— Подожди. Так иногда… бывает, — сказал маляр. — Вмешаться всегда успеем.

— Может быть, вы думаете, мы это нарочно? Может быть, вы считаете, что нам делать тут нечего? — возмущалась Роза.

— Не знаю, что и думать, но так быть не должно! Стены сами собой перекрашиваться не умеют! А вот вы, бригадир, что-то чудите. Если дело в премии, то я нарочно лишу вас и вашу бригаду денег, да ещё и оштрафую за эти фокусы!

— Чем вы недовольны теперь? — взвился голос Розы Блум. — Может быть, вы думаете, что я вас нарочно заманила сюда? И теперь сама всё перекрашиваю туда-сюда? Премии он нас лишит! А я тогда в профсоюз пожалуюсь! Или вовсе работы закрою до Первой Луны. Как вам такое, а? Премии он нас решить лишил, тоже мне, начальник собачий!

— Кошачий! — рявкнул Станц.

И вдруг — Лючия своим ушам не поверила! — они сначала притихли, а потом сдавленно хихикнули.

— Кошачий, — совсем тихо сказала Роза.

Но беспощадная лестничная акустика доносила каждый звук.

— Решить лишил, — сказал Георг Станц ещё тише.

И затем — то ли сдавленный вздох, то ли тихий стон. Это ещё что? Лючия не выдержала и пролетела несколько ступенек вверх, чтобы увидеть, что происходит. И закрыла лапой глаза — из вежливости, а не потому, что зрелище было неприятным.

— Пошли пока покрасим что-нибудь другое, — сказала она Кармину шёпотом, хотя кроме него никто её слышать не мог.

— А что там? — спросил маляр очень тихо.

— Целуются, — пояснила Лючия.