Хранимы небесными псами

ГЛАВА 28. Последняя

Каждому известно, что дни перед большими праздниками проносятся так быстро, что сливаются в один большой, наполненный суетой, весёлый и волнующий день. Городок под названием Азури ощутил это нынче сполна. Вот только что начался месяц Двенадцатой Луны — а вот уже и закончился! Украшенный к торжественной ночи город напоминал огромный торт. Сходившиеся к центру лучами улочки словно нарезали его на ровные ломти. Один из таких ломтей заканчивался теперь новеньким, прекрасным народным дворцом, по традиции называвшимся домом Тысячи Лиц. Наверное, на открытие собралось никак не меньше людей, и лица у всех были счастливые.

Почётный гражданин Георг Станц и градоначальник провели открытие дома. Кармин пришёл сюда вместе с Милори, а Георга сопровождала Роза Блум — ради праздника одетая не в рабочий комбинезон и не в куртку, похожую на спецовку. Нет, сегодня на ней были тонкие чулки, тёплые высокие сапожки со звонким каблучком, ярко-голубое платье и светло-серая шубка.

Милори же, в новом синем пальто и очаровательной шляпке, немного мёрзла. Но не сдавалась — ей нравилось, как она выглядит. Сказать по правде, Кармину тоже нравилось, но он беспокоился за её уши. Уж очень они покраснели на морозе.

После торжественного открытия в доме Тысячи Лиц устроили бал. Но Кармин и Милори ушли оттуда довольно рано. Им необходимо было вернуться домой, ведь их ждал Айзек — угрюмый, но не злобный пёс. С густой светло-серой шерстью, на спине более тёмной, и с ярко-голубыми глазами. Настоящий, живой, совершенно реальный, но, к сожалению, не говорящий пёс.

К празднику уже всё было готово. И тут в гости заглянули друзья! Берилл, Фердинанда, Йонта, Роза и Георг! А с ними шумной, хотя и невидимой, толпой в квартиру влетели хранители. Они наперебой делились новостями.

Оказывается, у Лорика и Гелии в семье неделю назад наконец-то случилось прибавление. Их хозяйка родила чудесного мальчика. Теперь Гелия не отходила от ребёнка. Она рассказывала малышу сказки и пела колыбельные. По мнению кошки Стейси, пела хранительница кошмарно. Но Лорику, чудаку, нравилось. Что по поводу пения думал ребёнок, никому пока не было известно.

— Но ничего, когда они становятся чуть постарше, то находят с хранителями общий язык, — заметил Павил. — Малыши отлично видят и слышат своих хранителей. Как известно, они даже дружат. Но потом, к сожалению, забывают об этом.

— Мне кажется, что я помню, — вмешалась Роза Блум.

Берилл старалась держаться очень тихо и незаметно. Она в основном хлопотала на кухне. Её хранительница Ирика вела себя как мышка: боялась, что её так и не простили за невольное предательство. Но хранители были народом крайне тактичным: никто не говорил Ирике ничего плохого и не старался делать вид, что её нет рядом. Йонта Бамбир же невероятно трепетно беседовал с Берилл, которая признавала, что после праздника в честь окончания Одиннадцатой Луны сильно болела. И даже рассказывала, что бродила по городу с сильной лихорадкой.

— Видимо, нападение на меня так повлияло. Наверно, это был шок, — поясняла она Йонте. — Я даже плохо помню некоторые моменты. Хотя, наверное, это к лучшему.

И тот серьёзно слушал, кивал и время от времени бросал на девушку нежные взгляды.

А вот Фердинанда вела себя шумно и весело. Лис Вилли то и дело одёргивал её, чтобы она не приставала к почти женатым мужчинам.

— Ну найди мне неженатого, — капризно говорила Фердинанда.

И все смеялись и обещали найти ей самого лучшего и самого строгого — чтобы уж не давал ей проявлять свои мошеннические наклонности.

Наступила праздничная ночь, и отовсюду звучала чудесная песня Двенадцати Лун — её все очень любили петь и играть в самые волшебные минуты праздника. Люди и хранители — все присоединились к хору. С улицы, от соседей, со всех сторон она звучала на много голосов. Некоторые поющие слегка спешили, а некоторые чуточку отставали, и потому, когда песня смолкла, ещё несколько секунд словно звучало эхо.

И в его отголосках Кармин пожелал:

— Я сейчас хочу только одного. Чтобы вернулась Лючия. Просто чудо, что я до сих пор не стал пропащим! Видимо, это всё благодаря Айзеку! Но… я бы всё-таки хотел, чтобы Лючия была со мной.

— В детстве всегда кажется, что такие желания просто обязаны сбыться, — шёпотом сказала Милори.

Айзек негромко гавкнул и положил голову на стол.

— Видишь, Айзек тоже очень хочет, чтобы Лючия вернулась, — сказал Кармин.

Когда праздничная ночь подошла к концу и гости разошлись по домам, Милори и Кармин улеглись в кровать. Айзек долго бродил в темноте, цокая когтями по полу, но хозяева не стали его ругать. Понятно было, что он переволновался и испереживался, встречаясь с гостями. Молодые люди уснули в объятиях друг друга, а утром их разбудил звонкий лай с улицы.

Айзек лаял совсем не так. В его довольно низком, бархатистом голосе звучали ироничные нотки. А ещё каждую порцию лая он завершал заливистой руладой. Он очень любил повыть — и Милори утверждала, что его завывания настоящее искусство.

И вот сейчас они слышали вовсе не такой лай. Этот был отрывистый, частый, высокий, словно лаяла небольшая собака. Кармин и Лючия переглянулись и встали с кровати. В комнате было уже достаточно светло. Лежавший на пороге Айзек насторожил уши. Лай продолжался. И тогда пёс заволновался уже в полную силу. Он завертелся на месте, подбежал к Кармину и Милори, а потом кинулся к двери.

Вернулся из прихожей с поводком в зубах. Кармин и Милори уже стояли у окна, удивлённые и радостные. На расчищенной от снега дорожке напротив окон Карминовой квартиры сидела небольшая, но упитанная рыже-белая собака с длинной весёлой мордочкой и большими торчащими ушками. Сидела и, глядя вверх, гавкала на всю улицу!

— Это не может быть правдой, — сказала Милори.

— После всего, что с нами было так недавно, ты всё ещё не веришь в чудеса? — упрекнул её Кармин.

Айзек крутился возле них, суя поводок то хозяйке, то хозяину. Лай с улицы звучал в тишине, какая бывает только после праздничной ночи Двенадцати Лун.

— Не думаю, чтобы соседей очень радовал этот голос, — пробормотала Милори, торопливо натягивая тёплые штаны.

— Как бы она там не замёрзла, — добавил Кармин, надевая свитер наизнанку.

Едва обувшись, в не застёгнутых пальто и без шапок, они вылетели из подъезда. Айзек тянул их за поводок, словно локомотив тянет за собой вагоны. При виде этой замечательной во всех смыслах троицы бело-рыжая корги кинулась к ним.

Айзек сорвался с поводка.

Глядя, как эти двое несутся друг навстречу другу, Кармин и Милори только и могли, что обняться и засмеяться.

— Айзек, Айзек, Айзек, — лепетала Лючия.

А он даже лаять нормально не мог, только подвывал от волнения. Это была настоящая Лючия, даже лучше, живая, во плоти и шерсти! Айзек с ума сходил от её вида и запаха. Он бегал вокруг неё и не мог остановиться.

— Ничего-ничего, — сказала она. — Ничего! Вижу, ты тут вполне усвоил мои уроки позитива!

— Я так скучал, — признался Айзек. — Я с ума сходил. Представь только: я стал живым, этот мерзкий вестник разжалован в мусорщики, но тоже вполне жив и здоров… ВСЕ в порядке, а тебя нет!

— Я же сказала, что вернусь, — улыбнулась Лючия.

И Айзек, не сдержавшись, толкнул её в снег и немножко повалял там, чтобы как-то выразить свои чувства.

— Мне только жаль, что они сейчас не могут говорить, — глядя на резвящихся собак, сказала Милори. — Всё-таки у Айзека тогда был очень красивый голос.

— Ничего-ничего, — ответил ей Кармин с улыбкой. — Когда-нибудь мы ещё услышим голоса наших хранителей. Не надо торопить это время. Ведь Лючия сказала, что быть живыми для них награда и счастье.

— А знаешь, что для меня счастье? — проворковала Милори.

Кармин поднял девушку на руки и закружил по двору.