Хранимы небесными псами

ГЛАВА 8. Проверка

— Работа, работа, мы идём на работу!

С радостным лаем, вприпрыжку, весело и задорно Лючия пронеслась по всей съёмной квартирке Кармина, проехалась по коридору на тапке, побежала в спальню к хозяину. Тот сидел, отчаянно зевая и пытаясь разлепить сонные глаза. Странно, обычно он вставал быстро, легко, сразу начинал улыбаться и разминаться, а потом в душ…

А теперь сидел такой вялый и унылый. Что это с ним? Лючия вскочила на кровать, встала лапами на колено хранимого и вгляделась в его лицо.

— Всё в порядке? Не заболел?

Он, конечно, её не слышал и не видел, но пробормотал:

— Вроде бы нет… не заболел.

Лючия в удивлении склонила голову набок. Хозяин обычно не говорил с нею. Это ей, наверное, почудилось.

— Хорошо, что не заболел, — осторожно сказала она. — Тогда в душ, одевайся и побежали!

Хозяин не ответил. И это было правильно: ещё не хватало разговаривать с хранительницей! Он потянулся, покряхтел чуть-чуть, да и поплёлся умываться. Не стал душ принимать! Оделся кое-как, шарф дома оставил, куртку хорошо хоть застегнул до подбородка. И шапку на рыжие кудри водрузил, словно горшок на голову снеговика. По лестнице спустился степенно, будто старичок древний, и, позёвывая, зашёл в кафе. Лючия с недоумением бежала трусцой, заглядывала в лицо Кармина, ища признаки болезни. Но он и впрямь не был болен, просто уныл. Может, всё-таки стоило его свести с той, рыженькой? Или хотя бы с той распустёхой, от которой хранительница отлучилась? Лючия даже вспомнила про Гелию с некоторой нежностью — всё-таки молоденькая хранительница была бы неплохой компанией. У некоторых девушек Кармина хранители были совершенно ужасные! Чего только стоил вредный и жадный волчонок одной из них, или енотик, заставлявший девушку постоянно что-то мыть, полоскать, протирать и убирать! Да и собаки не лучше…

А Кармин, глядишь, был бы сейчас веселее, если б спал как привык — со случайной или не очень случайной девчонкой. Лючия начала сомневаться в правильности своего решения не давать хозяину шанса на ничего не значащую интрижку, чтобы свести его с Той Самой.

Но тут Кармин допил какао, ещё раз зевнул и наконец-то улыбнулся. Он улыбнулся просто так, но кофейня словно озарилась лучами солнца. Даже девушка за стойкой робко улыбнулась в ответ. Даже Лючия завиляла пушистым хвостиком. Кажется, день всё-таки налаживался, хоть и не спеша.

Работа, работа, они идут работать! Настроение хранительницы почти моментально подскочило и солнечным зайчиком запрыгало сначала по стенам кафе, а затем и по улицам, одетым в пасмурно-серый цвет.

Ещё никто не начал украшать дома и сами улицы к Ночи Двенадцати Лун. А жаль! Эти украшения были бы как раз кстати.

Они с Кармином прошли, наконец-то, до большого красивого здания, где работали. С юго-восточной и восточной стен ещё не сняли леса, а жестяная крыша была не докрашена. Кармин переоделся в рабочую одежду и вооружился валиком. Они должны были нынче красить стены возле самого большого из четырёх залов. Лючия уже знала, что, в отличие от соседнего зала, этот будет отдан под танцы. И ей хотелось посмотреть на эти танцы — разумеется, когда они будут. Скорее всего, к праздничной неделе все работы в этом дворце будут закончены, и сюда соберутся люди — как и все дома Тысячи Лиц, этот примет всех желающих чему-то научиться, как-то развлечься (если только речь идёт о невинном веселье вроде танцев, игр, концертов и спектаклей). Здесь будет отдельное крыло для маленьких музыкантов, два кинозала, клуб для пожилых. Лючии так не терпелось увидеть всё это! Но Кармин сегодня был просто невыносим. Он шваркал валиком по стене еле-еле, и, кажется, опять вздумал унывать.

— Что с тобой? — взлетев почти под потолок, спросила Лючия.

Разумеется, Кармин её не услышал. Но хранительнице не надо было, чтобы её услышали: она спросила скорее себя. Но внимательный осмотр хозяина ничего не дал. В нём всё работало просто отлично, только вот кто-то украл немножко его радости, хорошего настроения и всегдашнего благодушия. У Кармина всегда душа просвечивала насквозь и сияла яркой лазурью! А когда он бывал влюблён, то она принимала золотистый оттенок — вот точь-в-точь лучи солнца на чистом небе.

А сейчас в самой серёдке появилось маленькое тёмное пятнышко. Лючия коснулась его лапкой — и тут же дёрнулась. От пятнышка отчётливо веяло холодом. Хранительница обеспокоенно посмотрела на свою лапу, но ничего не увидела.

— Магия, — сказала она. — Ледяная магия.

Вот оно что. Где-то поблизости появился ледяной пёс. Зима сбила Лючию с толка, она не пронюхала про ледяного из-за холода, царящего вокруг.

— Надо быть внимательнее, — сказала она себе.

Кармин всё так же уныло шваркал по стене валиком, изредка окуная его в кювету с краской. Мимо промчался один из отделочников, таща на плече ковёр, свёрнутый в огромный рулон. За отделочником торопилась длинноногая гончая, вилась вокруг хозяина, незримая для людей. Белая с рыжими пятнами, она чем-то походила на своего хранимого — рыжеватого блондина с очень светлой кожей и крупными веснушками на лице и руках.

— Привет, — крикнула ей Лючия, — эй, Искорка, привет!

Но Искорка только тявкнула в ответ: им с хозяином было некогда.

Пока Лючия провожала их взглядом, кто-то сильно толкнул стремянку, на которой стоял Кармин. Хранительница изо всех сил сдержала резкое движение лестницы — магии на такое уходило жуть как много, придётся потом восполнять, а где брать силы? Лючия сердито гавкнула на пробежавшую мимо девушку с ведром воды:

— Смотри, куда несёшься!

— Извини, — пискнул крошечный той-терьер по имени Санчо. — Она торопится отмыть пол в цветочном зале.

— Что все с утра носятся? — возмутилась Лючия. — Мой хозяин чуть не упал!

— Так проверка же! — вякнул Санчо и поскакал следом за хранимой.

Его тоненькие ножки мелькали так быстро, что сливались в одно тёмно-коричневое пятно.

— Проверка, — буркнула Лючия. — Человек едва не пострадал…

Но по коридору уже слышался звук уверенных, твёрдых шагов. Сапожки на каблучках с подковками чётко выстукивали ритм.

Она! Та Самая! Наша будущая любовь! Лючия встрепенулась, глядя, как молодая женщина идёт вдоль стен. Надо заставить её остановиться и полюбоваться на работу Кармина, вот что. Лючия оживилась, забегала кругами. Кармин же как раз в это время макнул в кювету валик. Брызг! И капля краски упала на рукав чёрного элегантного пальто.

— Кармин, дубина, — простонала Лючия, взвиваясь под самый потолок и пряча мордочку в лапы.

— Простите, — сказал Кармин, глядя с лестницы на девушку. — У меня есть растворитель и ветошь, давайте почистим, пока не засохло!

И поспешно спустился к Той Самой.

Она протянула к нему руку и с улыбкой сказала:

— Да ничего страшного. Я всё равно хотела выбросить это пальто. Оно старое и унылое!

Лючия убрала лапки от мордочки и спустилась чуть ниже. Молодец, Кармин! Теперь давай скажем ей что-нибудь приятное!

— Надо же, а я не заметил, — улыбнулся маляр. — Вам оно идёт. Или, может, вы его украшаете.

И он взял Ту Самую за запястье. Смоченной в растворителе мягкой тряпочкой он аккуратно промокнул пятно синей краски, стараясь не втирать её в рыхловатую тёплую ткань. Лючия видела, что при этом Кармин исподтишка ласкает пальцами руку девушки в самом нежном месте — у основания ладони. И радовалась, и предчувствовала всё только самое хорошее, и ждала, что тёмное пятнышко на душе её хранимого вот-вот исчезнет, затопленное солнечными лучами…

Но внезапно у Лючии замёрзли лапы. Что-то холодное и тугое петлёй охватило её короткие толстенькие лапы, все четыре! Больно стянуло и утащило за угол — хранительница даже не успела взвизгнуть.

— Попалась, — сказал ледяной пёс.

Да-да! Это был именно ледяной пёс! Лючия никогда их не видела, но сомнений у неё быть не могло! Он был крупный, белый с серой спиной — и с ужасными холодными глазами. Светло-голубыми, как лёд в ясный день. Серый лоб с двумя чёткими дугами над белой шерстью морды придавал этим глазам ещё более сердитый вид. А хуже всего, что хвост у него был не свёрнут калачиком, как у всех подобных этому псов, а свисал между густыми очёсами задних лап. Словно у волка! Это был плохой знак, означавший недружелюбие, недоверие и злобу. А ведь хранители чаще всего бывают если уж не заодно, то достаточно терпимы друг к другу. Вот взять хотя бы того ехидного лиса!

— Вы только посмотрите, — сказала Лючия, стараясь не показывать страх, — кто тут у нас!

— И кто же? — спросил ледяной пёс.

— Ты! Я даже догадалась, кто подстраивал нам неприятности! И поняла, отчего на душе моего хозяина это жуткое пятно! Твоя ледяная магия, брррр!

И Лючия, взбудораженная и напуганная, залаяла.

Ледяной пёс только фыркнул и сел на пол, глядя, как она истерически бьётся, а потом ещё сильнее затянул морозные путы.

— Молчи, шавка, — сказал он, когда ему надоело.

А потом, к отчаянию Лючии, выглянул из-за угла, чтобы посмотреть, как там дела у Кармина и Той Самой. И, раскрыв пасть, дохнул на них холодом.

— Всё это мило, — прозвучал голос молодой женщины. — Но объясните, отчего вы так плохо красите стену?

— Разве плохо? — огорчился Кармин.

Лючия знала, что он любил своё дело и всегда старался класть краску ровно и красиво! Но ведь именно сегодня он работал без настроения. И наверняка где-то у него получилось не так уж и хорошо. Но разве это так важно?! Лючия дёрнула лапами изо всех сил, а потом ещё и ещё, чтобы оказаться посередине коридора и увидеть парочку. И может быть, помочь им обрести друг друга!

— Не просто плохо, — сказала девушка, — а ужасно! И колер выбрали просто отвратительный. Я ставлю вам за работу минус, — тут она вытащила из сумки, висевшей на боку, большую записную книжку, и сделала там пометку, — а всему дворцу понижаю балл за работу спустя рукава. До свидания.

— Но постойте, — растерялся парень, — вы же почти согласились на обед…

— Я? Нет, это вы себе придумали, — отчеканила Та Самая. — Я не обедаю с малярами.

Лючия застонала.

Всё было плохо, и не просто плохо, как только что выразилась представитель администрации, а ужасно! И виноват в этом был ледяной пёс.

— Зачем ты это сделал? — спросила она. — Они же должны стать идеальной парой!

Но ледяной пёс только рассмеялся.

— Ты хочешь этого, не так ли?

— Больше всего в жизни! — сказала Лючия честно.

И услышала ещё более холодный, отвратительный собачий смех.

— Все хранители такие эгоисты, — сказал пёс. — Только и думают о собственном счастье и награде небес. То ли дело я! Я забочусь о Милори. И тебе не мешало бы!

И с этими словами ледяной пёс дохнул на стремянку. С виду вроде ничего не изменилось, но Лючия забеспокоилась — с такого гада станется испортить Кармину лестницу.

А гад уже бежал за хозяйкой, тряся своим никуда не годным опущенным хвостом!

— Рррразвяжи меня! — завопила вслед ему Лючия.

Но негодяй уже скрылся за поворотом.

— А это что такое? — послышался оттуда недовольный голос его хозяйки.

Ну вот, он продолжает это делать. Продолжает гадить! Лючия попыталась освободиться от ледяной удавки, усиленно забрыкала лапами, заизвивалась всем телом. Её тепло наверняка растопит путы, но когда?! А Кармин уже полез на стремянку с валиком в одной руке. Второй он держался, но этого, видно, было мало. Лючия беспомощно наблюдала, как нога парня соскользнула с обледеневшей ступеньки. Он едва удержался, чтобы не свалиться, но уронил валик, весь перемазался краской и больно зашиб голень.

Лючии тоже было больно. Ведь хранители испытывают всё то, что их хранимые! Но ей было даже хуже: чувство бессилия, несправедливости и обиды заполнили её до предела. Кармин прыгал на одной ноге, шипя и тихо ругаясь, и от его хорошего настроения не осталось уже ни крошечки, ни капельки, ни самого завалящего лучика!

Но, что хуже всего, Лючия увидела, что холодного тёмного стало в душе парня ещё чуть-чуть больше. От этого ей захотелось даже повыть на луну в древней собачьей тоске, чего она вообще никогда себе не позволяла.

— Спокойно, спокойно, — сказала она тогда и себе, и Кармину, — у нас всё будет хорошо, у нас уже всё хорошо, у нас вообще! Везде! Сплошной! ПОЗИТИВ!!!