Хранимы небесными псами

ГЛАВА 6. Тёмная лазурь

Милори проснулась с тяжёлой головой и унылым настроением. В последние несколько месяцев это настроение очень уж редко улучшалась, и девушка начала к нему даже привыкать. Хотя что ж хорошего — привыкнуть к вечному унынию! Вчера она пыталась против него бунтовать, даже отправилась на танцы, но вспышка хорошего настроения очень скоро погасла. Видимо, надо было выбрать не такого пожилого партнёра для танцев. Может быть, прошлась бы с ним потом под ручку, ощущая силу мужского плеча рядом… пофлиртовала бы слегка… И как знать, вдруг бы он, проводив Милори до дома, захотел бы остаться?

А что? Так начиналось немало самых настоящих отношений! Милори побывала на свадьбах нескольких подруг, и из них трое просто повстречали своих будущих мужей случайно. И только у Милори с этим была какая-то беда. К примеру, вчера она хотела отдать шарф прохожему, но это не стало началом новой любви, а привело к сплошному огорчению. Парень получил по лицу, а она, Милори, была расстроена его грубым тоном.

«Этак у меня вообще никогда не будет парня, — подумала она, — видимо, мне следовало всё же остаться с Джейдом. Конечно, он повёл себя, как скотина! Но разве настоящая любовь не склонна терпеть и прощать?»

Милори заварила себе чаю, сварила немного каши из рисовых хлопьев — быстро, легко и, если присыпать сахаром и добавить сливок, вкусно и сытно. Можно потом ещё миндаля положить. Девушка помешивала кашу и вспоминала год с Джейдом, год, когда ей казалось, что большего счастья нельзя и представить. Поначалу они не отлипали друг от друга, забывая поесть или отправиться на работу. Целовались даже за едой. Вечно лезли друг другу под одежду, изнывая от страсти и нетерпения. Иногда Милори пыталась вспомнить, что их объединяло помимо постели… и не могла. Может быть, поэтому, насытившись друг другом, они и разошлись. И хотя прошло уже несколько месяцев, Милори даже думать об этом было больно.

Она доела, почти не чувствуя вкуса, и допила свой чай, не замечая, что он остыл. Взглянула на часы: до работы оставалось порядочно времени. Тогда Милори вернулась в свою спальню и, отодвинув шторы, подошла к этюднику, задвинутому в дальний угол между окошком и платяным шкафом. Палитра с разводами давно засохшей краски лежала на полу, одна из кистей, плохо промытых когда-то, чуть ли не закаменела у основания щетинки. Милори даже не стала открывать ящик с красками, чтобы не расстраиваться. Но ветошь с картины на этюднике всё-таки отодвинула — ровно настолько, чтобы забыть обо всём и полюбоваться глубоким тёмным оттенком голубого в верхней части холста. Небо такого оттенка и глубины бывает редко, но ведь художнику можно всё — в том числе и сделать небеса на картине именно тёмно-лазурными. Всё остальное, кроме неба, было лишь скудными бледными пятнами, и сложно было вспомнить, для чего в углу несостоявшейся картины лежит разлапистая тень, а среди небес осталось светлое, мутноватое пятно…

Когда Джейд ушёл, Милори забросила кисти и краски. По сей день, стоило ей взять их в руки, как в голове становилось пусто — ни единого образа, только густая тёмная лазурь. Вот и сейчас, когда девушка сняла старую ветхую ткань с этюдника, рука дрогнула, а сердце словно расхотело биться вовсе.

— Ну хватит, — сказала Милори себе, а может, и Джейду. — Хватит вгонять меня в тоску! Я хочу жить и радоваться! Понимаешь?

Но ей, конечно же, никто не ответил. Тогда Милори достала из ящика тюбик с белилами и выдавила на палитру тонкую колбаску краски. Чуть неоднородную из-за того, что белила слишком долго находились в тюбике — с одного бока колбаски даже выступила прозрачная жёлтая масляная фракция. Девушка нетерпеливо перемешала краску кистью, добавила самую капельку кобальтового синего, и в задумчивости уставилась на тёмную лазурь неба. До работы осталось не так уж много времени, но Милори твёрдо решила, что или сейчас, или никогда! Здесь будет луна, а тут сугроб, а с этого края появится нарядное деревце, скорее всего, сосна, покрытая инеем! Здесь будет тихий торжественный вечер накануне Ночи Двенадцати Лун… и никакой печали!

Она нанесла несколько мазков на холст — сначала рука неуверенно клала краску на нижнюю его часть, а затем Милори вошла во вкус, увлечённо выписывая снежные сугробы по смутным светло-серым и голубоватым пятнам подмалёвка. И едва не опоздала. Если б на пол не упал тюбик с лазурью, точно бы не очнулась. Но тихий звук привлёк внимание девушки, и она взглянула на часы.

Она ахнула, обтёрла кисти и руки ветошью с растворителем и побежала переодеваться. Натянула брюки, свитер, пригладила пшеничного цвета волосы щёткой. Тёмно-синее пальто, любимая полосатая шапочка, когда-то связанная мамой, тёплые ботинки с толстой подошвой… Быть может, стоит подыскать себе более кокетливую шляпку и сапожки с небольшим каблучком? Милори в задумчивости натянула на руки шерстяные перчатки и пожала плечами. Отчего-то ей сегодня захотелось выглядеть ярче и наряднее, чем всегда. Но она всё-таки немножко уже опаздывала, а потому отложила мысли о нарядах на лучшее время. Пора!

Быстрым шагом проходя мимо уютной кофейни, она увидела на пороге девушку в рыжей беличьей шубке и улыбнулась ей. Просто так — захотелось улыбнуться красивому человеку, Милори раньше любила красивых людей, а потом перестала обращать на них внимание. Но девушка ответила кислой гримасой, видимо, что-то у неё с утра пошло не так.

Но даже эта гримаса не испортила настроения Милори. Она добежала до трамвая, едва успела заскочить внутрь, и отправилась в путь по рельсам, замечая по пути все те маленькие удивительные вещи, которые мир подбрасывает человеку на каждом шагу. Жаль, что люди со временем перестают видеть эти крошечные чудеса.

Они месяц за месяцем куда-то идут или едут, застывшие в своём маленьком пространстве, и не видят, как солнце сквозит сквозь кроны цветущих лип или играет на тонком узоре изморози, не обращают внимание, как прекрасна сидящая напротив девчушка со спутанными кудряшками и длинными пушистыми ресницами, или румяный бойкий мальчишка лет пяти, донимающий няню расспросами. В начале лета они видят красоты в пробивающихся между камнями мостовой одуванчиках, а зимой даже не смотрят, как красиво снежные хлопья ложатся на твой рукав…

Трамвай заметно тряхнуло, и он остановился. Да так резко, что Милори упала лицом вниз. Кто-то подхватил её и осторожно усадил на место. Мужчина на неё не смотрел — он повернулся в сторону вагоновожатого и вглядывался в трамвайные пути через стекло переднего окна.

— Собака, — пожаловался вожатый. — Чуть не переехал… да где ж она, тварь сутулая?!

Милори привстала с сиденья. Собака! Как было бы жаль, если она погибла!

— Нет там никакой собаки, что встал? Поехали! Я, может, на службу опаздываю! — грубовато закричали некоторые пассажиры. — А если и есть, не жалко, собак развелось, подумаешь, одной больше, другой меньше.

Милори стало неприятно. Она снова посмотрела на мужчину на сиденье напротив. Хорошо, что он молчал! Девушка робко ему улыбнулась и сказала:

— Забыла вас поблагодарить.

Трамвай тронулся с места, и движение толкнуло её навстречу мужчине — правда, не сильно, поэтому они соприкоснулись только коленками. Но и этого хватило, чтобы Милори слегка вздрогнула от внезапно приятного ощущения.

Новизна отношений всегда притягивает и волнует! Она протянула руку в тонкой перчатке навстречу этой новизне и сказала:

— Я Милори.

— Приятно слышать, — ответил мужчина с улыбкой и сделал вид, что целует — не касаясь, впрочем, губами перчатки. — А я Бентон.

Но трамвай, беспощадное, холодное творение инженеров и заводских мастеров, приблизился к остановке, на которой Милори пора было выходить, а Бентон всё держал её руку в своих. Сквозь перчатку девушка ощущала его тепло.

— Мне пора, — сказала она робко.

— Я выйду с вами, — Бентон встал, помог подняться и Милори, поддержал её при выходе из трамвая.

Девушка немного забеспокоилась. Хоть это и приятно, когда мужчина подаёт тебе руку, чтобы легче было спускаться по скользким металлическим ступенькам, а всё же едва знакомым людям она доверять не привыкла.

Уж если знакомые и близкие способны причинить нестерпимую боль, то на что способны чужие? Так рассуждала Милори, и эта мысль казалась ей вполне справедливой. Но Бентон будто почувствовал сомнения девушки.

— Мне ничего от вас не нужно, — сказал он, — но я вижу то, чего не видят другие. Уж так у меня устроен мой… хм… организм.

— И что же вы видите? — спросила Милори.

— Что ваш хранитель вас излишне оберегает. Но он неправ. Во-первых, это вам не на пользу, во-вторых, может повредить другим.

— Хранитель? — фыркнула девушка. — Вы хотите заставить меня верить в Небесную Стаю Псов? Этих, которые собачки с крылышками?

Она взглянула на часы-браслет и охнула. Уже половина девятого! Ей полагалось быть на рабочем месте! Заторопилась, почти побежала, но Бентон не отставал.

— Вы напрасно смеётесь, — сказал он, — к тому же… нет у Небесных Псов никаких крылышек. Но они нас хранят! Только вот не каждый хранитель может жить в согласии и гармонии с хозяином. Ваш вот совершенно от лап отбился.

— И что я должна с ним сделать? Скомандовать «к ноге»? — спросила Милори.

— Вы должны найти с ним общий язык. А лучше всего… знаете, как дети делают? Они просят своих хранителей в конце Двенадцатой Луны исполнить их заветное желание. Вот и вам надо…

Тут Милори добежала до здания городской администрации. Бентон взялся за массивную ручку, потянул на себя тяжёлую дверь, пропустил девушку вперёд. Она пулей пролетела через проходную. Мужчина остался на той стороне.

— Милори! Постойте! — крикнул он вслед.

Но, конечно же, она не остановилась.

Как жаль! Поначалу Бентон показался ей очень привлекательным. Эти ясные голубые глаза с легким прищуром и тонкими морщинками в уголках… и такое милое лицо! Нет, не милое, поправила себя девушка, скорее по-хорошему, по-мужски красивое. Но общаться с человеком, который всерьёз утверждает, что надо найти подход к несуществующим псам-хранителям? Вот уж нет, не надо нам такого счастья.