Хранимы небесными псами

ГЛАВА 7. Чудес не бывает

Весь день Милори провела за унылой и скучной работой, а в голове между тем всё отчётливее рисовалась картина: тёмная лазурь и белый снег, зимний вечер, который будет пронизан светом звёзд, сосна с заиндевевшими лапками. Она рассматривала заявления граждан, просьбы, отчёты, приказы. Подписывала или откладывала, ставила печать или отсылала на исправление, а некоторые бумаги, попавшие к ней по ошибке, просила секретаря отнести в тот или иной кабинет. Поток жалоб и просьб не кончался. На глаза попалось заявление от какого-то бдительного гражданина, который писал, что новое здание «Тысячи лиц» продолжают расписывать в неподобающем стиле. «Следует учитывать современные веяния и стили искусства, — гневно писал гражданин, — а не продолжать следовать религиозным традициям, унылым мифам и устаревшим, надоевшим сказкам». К концу письма заявитель скромно предлагал расписать здание заново, его силами, в новаторском стиле «дышащей геометрики», который он, заявитель, выдумал сам. Сумму, которую непризнанный гений запрашивал у администрации, Милори долго разглядывала так и сяк, пока не засмеялась.

Правда, смех вышел нервным.

А ещё захотелось съездить «по сигналу» и проверить, что там расписывают нанятые администрацией города художники. Вот только поздновато было для визита, надо будет завтра с утра запланировать, вот прямо первым делом. Да! Милори предупредила секретаря, что утром посетит здание «Тысячи лиц», а затем оделась и вышла на улицу.

Да! Только зимой бывают такие пронзительно-синие вечера, пахнущие свежевыпавшим снегом, хвоей и скорым праздником! В густой синеве неба загорались первые звёзды. Жёлтые фонари, словно маленькие луны, озаряли улицы Азури. Мороз был совсем небольшой, и Милори решила пройтись пешком. Не так уж далеко было до дома, просто на трамвае по утрам ехать быстрее.

Девушка шла и радовалась тихому скрипу снежка под ногами, весёлым голосам людей, красивому вечернему городу. Но её мирная радость длилась недолго: стоило повернуть с Кобальтовой улицы на Яркий Проспект, как откуда ни возьмись появился Бентон.

— Угадайте, кто, — сказала Милори. — Послушайте, мне хватило утреннего разговора!

— Извините, — ответил Бентон, — но я вас не преследую. Точнее, преследую, но не вас. Мне бы поговорить с вашим псом.

— Хорошо, — вздохнула девушка. — Я бы послушала.

— А вы ничего не услышите, — ответил мужчина. — Я просто пойду рядом с вами и буду молчать.

— Вы можете идти и молчать подальше от меня? — не выдержала Милори. — Или я могу позвать милицию!

— Ради всех небесных тварей, не надо милиции, — испугался Бентон и поднял руки ладонями вперёд. — Вы, конечно, считаете меня слегка безумным…

— Не слегка, — сказала Милори.

Ей было непросто хранить строгое выражение лица, потому что Бентон был красивый, забавный и с приятным голосом, но всё же девушка его опасалась. Она слышала, что безумцы и даже маньяки вполне могут казаться очень приятными и обаятельными людьми!

— Но я безопасный безумец, — заверил её Бентон. — Совсем никакого вреда для вас, вашей репутации и даже вашего хранителя!

— Конечно, — проворчала Милори, — как можно навредить тому, кого нет?

— Ему обидно это слышать, — тихо сказал Бентон. — Он считает, что хранит вас изо всех сил, делает для вас всё! Ну послушайте, Милори!

Она молча пошла дальше. Бентон, конечно, слегка поотстал, и пришлось обернуться — чтобы проверить, а не достал ли он из-под полы куртки топор! Или пистолет… или не подготовился ли к нападению со спины как-то ещё! Но, к изумлению Милори, позади Бентона не оказалось. Вот то есть совсем! Чуть подальше в другую сторону шла какая-то парочка — они обнимались так крепко, что мешали друг другу идти. А больше никого там не было. Милори с удивлением пожала плечами и повернулась, чтобы продолжить путь домой.

Перед ней стоял Бентон, виноватая улыбка, руки ладонями вперёд… От неожиданности девушка не успела затормозить, и его ладони оказались на её плечах. Милори отшатнулась от мужчины и нервно вскричала:

— Милиция! — и тут же пробормотала сама себе: — Что там ещё кричат? Караул? Помогите?

— Милори, — проникновенно сказал Бентон, поскорее убирая руки за спину. — Я не собираюсь никак вредить вам. Просто скажите, что я могу поговорить с вашей собакой!

— Хорошо! Вы можете! Говорите с моей собакой сколько влезет! Хотя не уверена, что она вам ответит, потому что собаки, видите ли, нет!

Милори прокричала это, вызывая удивлённые взгляды прохожих, и пошла дальше, сунув внезапно озябшие руки в карманы. Прямо перед ней с козырька крыши съехал маленький сугроб, с тихим «пуффф!» рухнул на мостовую, снег попал и на шапку, и на ботинки — но совсем чуть-чуть. Перешагнув сугроб, девушка ускорила шаг. За спиной примерно с той же скоростью шагал Бентон, она слышала скрип снега под его ногами… и то ли ей послышалось, то ли и вправду рядом с ним будто бы бежала собака. Лёгкое такое похрустывание снежинок под четырьмя лапами. Скрип-скрип… хрум-хрум…

Но девушка и не думала больше оборачиваться. Просто поспешила к дому и, убедившись, что Бентон не вошёл следом за нею в подъезд, прислонилась спиной к стене возле двери. У неё жестоко и больно колотилось в груди сердце, горело от частого, сбившегося дыхания горло и слезились глаза.

— Хотела бы я, чтобы у меня и вправду был хранитель, — отдышавшись, пробормотала Милори и принялась подниматься по скрипучей лестнице на свой третий этаж. — Уж он бы наверное меня охранял от подобных безумцев!

Тут она вспомнила, как Бентон внезапно оказался не там, где должен был быть! Не позади, а прямо перед нею! Вспомнила — и вздрогнула. На какое-то мгновение, испугавшись, она была совершенно беззащитна. Разве невидимый и никак не ощутимый пёс-хранитель сумел бы её спасти?!

Девушка всхлипнула и поскорее добралась до своей квартирки. Здесь, за толстой дверью, запершись на два замка и старый засов, она почувствовала себя в относительной безопасности. Но ей всё-таки было немного страшновато. Забыв о том, что хотела вернуться к живописи и о том, что надо поужинать перед сном, Милори поскорее разделась и нырнула в кровать, под одеяло. Сначала она дрожала там от холода и запоздало накатившего страха, но вскоре согрелась и расслабилась. Вообще-то неплохо было бы иметь своего пса-хранителя, только не небесного, настоящего. Красавца-пса с длинными лапами и широкой грудью, с умным взглядом карих выразительных глаз… Милори так отчётливо представила себе собаку рядом с кроватью, что даже протянула руку, чтобы коснуться головы с торчащими ушками и мокрым носом. Конечно же, её ладонь не встретила ничего, кроме воздуха, но на секунду девушке показалось, что она вот-вот ощутит бархатистую тёплую шерсть.

Как жаль, что чудес не бывает! Ничего такого на пути её руки не встретилось. Но на душе вдруг стало спокойно. Кажется, на весь мир снизошла торжественная тишина. Только где-то совсем далеко взахлёб лаяла маленькая собачка. Милори улыбнулась и заснула.

Если хранимый спит — пёс-хранитель имеет право на недолгую отлучку. Айзек, обычно никогда этим правом не пользовавшийся, решился покинуть свою хозяйку этой чернично-синей ночью только из-за того, что проклятый ангел так и продолжал маячить за окном. На него из окна лаяла какая-то мелкая живая собака, и Айзек встал на подоконник, чтобы убедиться, что Бентон всё ещё стоит подле дома.

Так и было. Он стоял, запрокинув голову, и свет от фонаря обтекал его со всех сторон, так что всё тело будто бы светилось само собой. Бентон был без пальто. Серо-белые крылья прорвали светло-голубой свитер. Лицо ангела казалось пустым. Медленные и редкие хлопья снега, попадая на его лицо, вспыхивали и гасли, будто искры.

— Клоун, — вздохнул Айзек. — Глупый, грустный белый клоун.

Он выскочил из окна и плавно спланировал на припорошенную снегом мостовую.

— Чего тебе?

Бентон ответил не сразу. Просто стоял и моргал, когда снежинки садились ему на ресницы.

— Я сейчас уйду. И мы с Милори ещё пару дней от тебя побегаем, пока тебя не заберут, — огрызнулся Айзек. — Ты сегодня довёл мою хозяйку до приступа паники. Я едва её успокоил, чтобы она уснула и видела хорошие сны.

— Если бы ты просто дал поговорить с собой этим утром, — сказал ангел, — ничего этого бы не было.

— Убирайся вон, — зарычал Айзек уже громче. — Ты что, не понял? Я надёжно её охраняю. Ей ничего не грозит.

— Я тебе сразу сказал: если так будет продолжаться, она пропадёт. Ты мне не веришь.

— Я тебе не верю!

— Но я посланник! — сказал Бентон спокойно. — Нельзя не верить посланнику.

— Ты такой цирк устроил, что верить тебе тоже нельзя, — пролаял Айзек. — Убирайся! Я отправлю жалобу в Ведомство за то, что ты вмешиваешься в судьбу человека, за которого отвечать могу только я!

— Но ты убиваешь своего человека! — возразил Бентон. — И, если не дать ей встретиться с тем, кто станет её судьбой — Милори потеряет тебя до наступления Ночи Двенадцати Лун. Через месяц она уже станет пропащей, а тебя будет ждать небесный суд за то, что ты не уберёг хозяина… то есть хозяйку. А через год-другой её уже не станет.

— Зачем ты явился ей?! — зарычал Айзек.

— Затем, что ты не стал меня слушать, — невозмутимо ответил ангел. — Затем, что ты сказал, что поговоришь со мной, если только она позволит. Она позволила.

Айзек уселся у ног ангела. Тот положил ему руку на голову. Пёс слегка ощетинился, но стерпел. Прикосновение тёплой, почти невесомой руки напоминало о Небесах и о том времени, когда он, Айзек, был наивным щенком. Носился по облакам с другими малышами, мечтал о своём первом хранимом… жизнь была такой приятной, понятной и доброй. Но стоило спуститься на землю, как всё кончилось. Дети были жестоки, взрослые не лучше, а старики были ещё и вздорны. Все казались враждебными и злыми, и охранять от них юного хозяина стало той ещё пыткой — на очень много лет. Юному, а потом не очень юному, а после уже совсем и не юному хозяину было больно. А вместе с ним и Айзеку. Ведь хранитель настроен на то, чтобы испытывать те же чувства, что и хранимый…

— Ты не должен дать ей сделаться пропащей, — сказал ангел, помолчав.

— А ты не должен совать свой сухой нос в наши дела, — огрызнулся Айзек, впрочем, уже не так злобно. — Сами разберёмся. Полно людей на свете остаются одинокими, и даже не всем женщинам так уж надо замуж.

— Не всем, — согласился Бентон, — но если женщине невмоготу одной и замуж ей хочется, то не лучше ли ей не препятствовать? Тем более, как я слышал, ей суждено встретиться с хорошим человеком.

— Мне он хорошим не показался, — возразил Айзек. — Сведу её с кем угодно, только не с этим бабником и ветрохвостом!

— Вертихвостом? — неуверенно переспросил ангел.

— Ветрохвостом! — настойчиво повторил Айзек. — Не суйся больше, а то заморожу.

И он лениво шевельнул лапой. Дарованные силы зимы пробежались по земле низкой позёмкой, засыпали ноги Бентона колючим снегом.

— Будешь статуей к празднику. Ледяной. А что? — пёс ухмыльнулся во всю клыкастую пасть. — Тебе пойдёт!

— Я предупредил, — очень грустно и проникновенно сказал ангел. — Ты плохо выполняешь свою работу и отбился от стаи. Если бы это было плохо только для тебя, Айзек, я бы, наверно, остался в стороне. Не совал бы свой «сухой нос» в дела всяких там ледяных псов. Но я думаю о твоей хозяйке.

— Всё у нас хорошо, — опять огрызнулся пёс.

Тряхнул головой, чтобы рука Бентона соскользнула с неё, не беспокоила бы чувствительное место между ушей. Оскалил зубы.

— Вон рисовать она даже взялась, — добавил словно в оправдание. — Всё хорошо. И парня я ей найду. Только не этого, а доброго, надёжного… и, возможно, даже красивого. Проваливай.

Ангел поправил шарф на шее, грустно посмотрел на окна дома, где жила Милори, и распахнул широкие бело-серые крылья. Щедро сыпанул снег с широкой кроны дерева, и в этой маленькой лавине Бентон исчез — будто его и не было.

Айзек потянулся, вздохнул с тихим поскуливанием, и побрёл домой. Милори спала спокойно, злые кошмары не донимали её, но во сне лицо девушки было грустным.

— Ничего, я тебя не брошу, — прошептал Айзек, — я же поклялся.