Хранимы небесными псами

ГЛАВА 16. Разношёрстая свора

Несмотря на обед в приятнейшей компании, несмотря на горячую еду и довольно тёплую для двенадцатой луны погоду, Кармин понял, что отчаянно мёрзнет. Не помогла ни разминка, ни ванна, в которую он окунулся после работы. Идти в бар, чтобы принять пару порций чего-то горячительного, не хотелось, и он улёгся, накрывшись двумя одеялами. Ощущение было, словно он заболел — но ни горячки, ни першения в горле, ни других приближений простуды не чувствовалось. Просто холодно. Ледяные руки и ноги. И на сердце пусто и холодно. Кармин никогда себя так мерзко не чувствовал. Ему даже не хотелось думать о том, что завтра снова выходить на работу, делать какие-то унылые дела, заниматься бесконечной покраской стен.

Ту, чёрную с изморозью, они с Розой Блум перекрасили. Стена стала светло-серой, вполне приятной на вид, только почему-то отчаянно холодной, будто в здании не провели ещё отопления. Тем не менее, они ведь точно знали, что трубы во всём доме Тысячи Лиц были горячие. Над покраской стены они с Розой работали недолго, а потом бригадир ушла по своим делам, а Кармину пришлось продолжить работу в соседнем коридоре. Вспомнив вчерашнее наслаждение, которое он испытывал, вдохновенно расписывая стену, Кармин было взялся за кисти, но руки его тут же опустились. Тот, кто испортил роспись, будто бы убил вдохновение — заморозил насмерть.

И теперь, глядя в темноту, молодой человек пытался взбодриться, но не получалось. Чёрная стена и на ней тонкий узор, оставленный искуснейшим художником — морозом, — вот что стояло перед глазами.

Может быть, и зря он не поделился этим с Милори. Но ему показалось каким-то глупым и недостойным занятием жаловаться девушке, да ещё на какие-то необъяснимые вещи. А объяснить странное явление Кармин не мог.

А ведь возможно, что дело было именно в этом явлении! Кармин перевернулся на другой бок и закрыл глаза. В отличие от Розы, уверенной, что это хулиганство какого-то неизвестного им художника, Кармин почему-то верил в другое. В то, что изморозь была не нарисованной — настоящей. В конце концов, Роза Блум красила стену лишь там, где черно, а он касался холодных узоров. И вот этот холод теперь и помнило его тело…

Кармин вздрогнул, как от удара, и съёжился, пытаясь согреться. И когда на это не оставалось уже никакой надежды, ногам вдруг стало чуть теплее. Молодому человеку почудилось тепло, как от небольшого животного — собаки или кошки. Он даже слегка приподнялся, чтобы удостовериться, что в изножье кровати никого нет. Стало не только теплее, но и как-то немного веселее, словно его невидимый сосед распространял вокруг себя доброту и покой. Кармин улыбнулся.

Если бы у него был пёс, то он бы лежал сейчас именно там. Какой-нибудь симпатичный щенок с толстыми лапами и добродушной мордочкой. Бело-рыжий, с большими ушами, жизнерадостный, с весёлым нравом. Ласковая и добрая собака, вот кого не хватало Кармину. Парень улыбнулся. Теперь он согрелся и мог уснуть.

Дождавшись момента, когда Милори уснёт, Айзек взглянул в спокойное и умиротворённое лицо хозяйки и лизнул её в щёку. Конечно, она ни за что бы не смогла ощутить прикосновение хранителя. Но всё равно почему-то слегка улыбнулась. К удивлению ледяного пса, сегодня хозяйка почти не грустила. Однако он понял, что рассчитывал на нечто большее от встречи с Кармином. Как-никак эти двое были суждены друг другу! Тем не менее, никакого восторга, никаких вспышек страсти Айзек не заметил. Возможно, он сам был тому виной? Ведь им надо было встретиться раньше, несколько дней назад, когда они оба шли на праздник в честь конца предпоследней луны. А вместо радостной встречи получилась какая-то чепуха. Может, и зря он не дал ей тогда как следует познакомиться с этим суженым-ряженым?

Он ведь по сути не так уж и плох, и, в отличие от Айзека, он человек, он настоящий и живой. А Айзеку никогда не стать таким. Он уже решил свою судьбу, отдав душу ледяной магии, разве нет?

Пес посмотрел на Милори ещё раз и тихо заскулил. Но оттаивать было не время. Сначала надо узнать, какой такой ледяной маг хозяйничает в Азури, помимо Айзека! Узнать, найти и устранить. Он, Айзек, никому не вредил по-настоящему своей магией, никогда и никому. Только отгонял от Милори ненужных, с его точки зрения, людей и держал их на расстоянии. А этот вредительствовал.

Оттолкнувшись лапами от кровати хозяйки, Айзек вылетел на улицу — ни стекло, ни кирпич не были для него существенными преградами. Другое дело — Бентон. Ангел преспокойно шёл по ночной улице, держа в руке тросточку и сбивая ею снег с кустов и деревьев. Рядом с Бентоном шла понурая и очень худая хранительница. Чёрный пудель. Айзек сделался невидимым и пролетел несколько шагов рядом с ними. И услышал вопрос ангела:

— Ты поняла, Ирика?

— Я хочу вернуться к ней, — заскулила пуделиха. — Пожалуйста. Позволь мне к ней вернуться! Ведь ещё не поздно!

— Поздно. Теперь ты примкнёшь к новой стае, — сухо сказал Бентон. — Я тебя предупреждал. Ты не вняла.

Ирика заплакала. Айзек сделал круг над головой ангела, и тот, видимо, поняв, что кто-то подслушивает, распахнул крылья, подхватил чужую хранительницу под животик и улетел.

Только холодный ветер хлестнул Айзека по морде.

Ирика, Ирика… кажется, так звали хранительницу той девушки. Она стала пропащей, а хранительница отбилась от небесной стаи. Да и что её там ждёт? Суд и, скорее всего, полная утилизация. Жаль, чёрная пуделиха, несмотря на худобу и неухоженность, показалась ледяному псу довольно симпатичной.

Но о чём говорил ангел-вестник и к какой стае предлагал примкнуть? Айзек не знал. Он лишь сказал себе, что надо не забыть об этой краткой встрече. И непременно рассказать Лючии. Айзек вдруг понял, что уже предвкушает встречу с «мохнатой позитивной крысой». Она всё-таки была очень милая, особенно когда сердилась и смешно морщила при этом нос.

Про встречу, однако, он забыл, едва подлетел к крыльцу дома Тысячи Лиц. Большое, массивное здание в темноте казалось ледяной громадой, и от него веяло холодом. А на крыльце сидело сразу несколько хранителей — давешний такс Павил в стёганой жилетке и красном шарфе, аккуратненькая спаниелька Гелия, сердитый и очень мелкий той-терьер в клетчатой попонке, а также енот, кошка и лис.

Тот самый, с прищуренным глазом, мерзкий воровкин хранитель! Наглая рыжая моррррда!

— Адские кролики, — прорычал Айзек. — Что за собрание?

— Доброй ночи, меня зовут Гелия, — ответила спаниелька, — но нас позвала Лючия. Она сказала, что-то серьёзное происходит. У меня скоро хранимый родится, вот-вот уже. И я позвала Лорика, — тут Гелия кивнула на енота, а тот поклонился, — потому что он — хранитель мамы моего малыша…

— Много слов, — рявкнул Айзек. — Отвечать по существу! Какого адского кроля вы пришли?! Своих дел нет? Какие-то кошки подзаборные, еноты… Ещё и этот… рыжий гад! Проныра! Негодяй!

— Я попрошу всяких тузиков на меня не гавкать, — поднял лапу лис. — Да! Я проныра! Но и небесные лисы, и другие небесные воинства, даже кошачьи, все обеспокоены одинаково.

— Не думайте, что нам нравится общаться с какими-то там лайками, — добавила пятнистая кошечка, — но знаете, у нас одно дело. Наши хозяева темнеют и отделяются от нас. К примеру, вчера меня просто отшвырнуло от моей девочки прочь! Я едва сумела вернуться! А у неё, между прочим, больное сердце.

— Мне нет дела до чужих сердец и до ваших хранителей, — рассердился Айзек.

Он злился из-за испорченной встречи с Лючией. Это было их дело, а не чьё-то ещё, а она без спросу пригласила сразу целую толпу.

Поэтому, когда Лючия подбежала к крыльцу в компании крупного чёрно-рыжего пса, Айзек оскалился на неё:

— Что за причуды, шавка?

— Ты кого шавкой назвал, блохастый? — тут же вызверился чёрно-рыжий. — Лууучик, что это за чудило пришло? Пусть хайло заткнёт, а то я за себя не ручаюсь!

Тут же высказался и лис:

— Ты пригласила какого-то грубияна, трезорка, а мы так не договаривались. Он сегодня меня чуть от хранимой не оторвал.

И кошка:

— Я не согласна терпеть это унизительное соседство! У наших стай равные права, нечего тут рычать на честных кошек.

И остальные тоже наперебой стали возмущаться, словно до сей минуты не встречали грубиянов вроде Айзека. Даже обидно! Тем более, что чёрно-рыжий тоже особой вежливостью не отличался. Но Айзек, в отличие от галдящей своры, стоял молча и смотрел только на Лючию.

А та вдруг рявкнула:

— Ну-ка цыц! Я позвала тех, кого сочла нужным позвать! Заткнули пасти, живо!

И, едва свора притихла, как Лючия села на круглый пушистый задик и с улыбкой сказала:

— Чудесная ночь! Рада видеть вас.

«Вот что безудержный позитив творит, — мысленно пошутил Айзек, — все сидят и делают вид, что улыбаются!»

Столько зубов напоказ он в жизни не видал.

— Лаяться сейчас не время, ребятки, — сказала Лючия, — время действовать сообща. Все присутствующие вне подозрения, потому что их хозяева уже поражены страшной ледяной болезнью. На их душах появились тёмные пятна от мороза, в их сердцах поселился холод. Сейчас наш эксперт по ледяной магии Айзек осмотрит место, поражённое этим странным недугом, и скажет нам, как действовать дальше. Правда же, Айзек?

Ледяной пёс при этих слова смутился. Он рассчитывал на тихую встречу с Лючией, ну и заодно на осмотр чёрного пятна на стене, а не на этакое собрание. К тому же он был не готов сразу же выдать решение — как действовать и всё такое.

Но Лючия смотрела на него с надеждой. Да и остальные тоже стали поглядывать с уважением: как же иначе? Эксперт! Поэтому Айзек выпрямился, сделав охотничью стойку: голова, спина и хвост в одну линию, нос по ветру. И сказал:

— Я погляжу, что там можно сделать! Пойдём, Лючия! Покажешь, куда идти.

— Зачем только Лючия? — удивился чёрно-рыжий пёс. — Мы все пойдём.

— Я вас не знаю, — буркнул Айзек.

Не доверял он этой стае. Чёрно-рыжий наверняка тот самый Задира, который приставал к Лючии, Гелия новичок в хранительстве, Павил и той-терьер — тепличные существа, неспособные даже находиться на морозе без одежды… что до кошки, енота и лиса — они вовсе были не собаки. Как можно доверять не собакам?

— Мы с Лориком с тобой уже познакомились, Айзек, — заглядывая ему в глаза, произнесла Гелия. — Поверь, ради нашей семьи мы сделаем всё возможное. Мой будущий малыш просто НЕ МОЖЕТ быть поражён этой гадостью!

— А я Задира, — оскалил все свои зубищи чёрно-рыжий, — я лучший друг Лучика, а её хранимый всенепременно влюбится в мою хозяйку.

Айзек приподнял брови, а Лючия сдавленно кашлянула.

— Эээ… Задира, — мягко сказала она. — Я тебе ничего такого не говорила.

— Да к чему слова, — отмахнулся чёрно-рыжий. — Ты же давно в меня влюблена!

Лючия поперхнулась холодным воздухом, но не успела ничего сказать: Задиру оттеснила изящным плечиком пятнистая кошечка.

— Меня зовут Стейси, — сказала она, — и я хранительница председателя Содружества. Мой хозяин строит этот дом. Точнее, конечно, руководит строительством.

И только лис не представился. И даже не открыл второго, сощуренного глаза. Только повернул морду в сторону двери и сказал:

— Да пойдёмте уже. Вдруг моя Фердинанда проснётся, а меня нет? Ей и так досталось.

Айзек нахмурился. Вся их разношёрстная компания прошла сквозь двери и оказалась в просторном вестибюле, где пахло краской и ещё стояли козлы, хотя отделочные работы тут завершились. Только пол был покрыт кусками грязной мешковины, а так всё в порядке — и лепнина на потолке, и роспись на стенах.

Лючия повела их по широкой мраморной лестнице, тоже укрытой мешковиной. В окна между лестничными пролётами заглядывали рыжевато-жёлтые фонари, и в этом свете вся их свора хранителей казалась нарисованной.

Тот коридор, где Айзек недавно встретил Лючию и её хозяина, выглядел чёрным и холодным. Ледяной пёс ощетинился и зарычал. Магией здесь всё так и дышало — злой и тёмной магией, холодной и страшной. Рядом всхлипнула Гелия.

— Не бойся, — сказала Лючия, — ведь с нами Айзек! Видишь — он не боится!

Ему бы хоть чуточку оптимизма, как у этой бело-рыжей милахи! Айзек расправил плечи и обнюхал пол.

— Тут кто-то был, — сказал он, — не из людей и не из их хранителей.

Вспыхнул свет. Это Павил нашёл выключатель и повернул его, чтобы яркие лампы под потолком осветили коридор. И стало видно, что всё кругом черным-черно и поверх покрыто тонким зябким узором из инея. Только одна стена была светло-серой и выглядела чистой, хотя и ничуть не более тёплой. Чернота заполняла собой пол, стены, потолок и уходила дальше, в большой зал, где недавно Милори и художник, хозяин Павила, рисовали собакам шарфы и другие милые черты. Теперь там уже не было собак — только бездонная чернота, захватившая всё от края до края. Только в месте, где была раньше изображена очаровательная корги, похожая на Лючию, осталось светлое пятнышко — часть мордочки. На ней отчаянно блестел, словно живой, карий глаз. Будто моля о помощи. Пока изумлённая стая Лючии смотрела на этот глаз, чернота медленно наползла на него и скрыла оставшееся не закрашенным пятнышко. А затем по залу пронёсся ледяной ветер. С тихим потрескиванием мороз вышил инеистый узор на всех стенах.

В наступившей тишине тихо взвизгнула Гелия.

— Это похоже на то, что было в переулке, где я нашла мою временную хозяйку, — проскулила она.

— Но Кармин проводил её почти до самого дома, — удивилась Лючия, — ведь я же помню.

— Она убежала обратно, и долго бродила по улицам, — сказала Гелия, — а потом я уже не смогла присоединиться к ней. Меня словно оторвало! Я бы исчезла вовсе, если бы мой малыш…

Она вдруг приглушённо заскулила и исчезла.

— Ирика, — сказал Айзек негромко.