Хранимы небесными псами

ГЛАВА 25. Лючия

Айзек не ожидал, что будет так счастлив снова увидеться с Лючией. Они не встречались всего лишь два дня, даже чуть меньше, а казалось, он вечность не видел её добрых карих глаз и славных крупных ушек. Лючия поднялась на задние лапы и обнюхала морду Айзека, и он не удержался — облизал ей и нос, и глаза, и уши. И вылизывал, пока она не начала хихикать и отбиваться.

— Ой, ну хватит, хватит, хватит, Айзек, — сказала Лючия, явно стараясь говорить как можно строже. — Я тоже рада тебя видеть.

Айзек сел рядом с нею и спросил:

— Как там наши?

— Прекрасно, — ответила Лючия. — Сегодня я за Милори спокойна… конечно, тебе не очень понравится, они знаешь ли, ночевали вместе, у Кармина… но зато Милори точно не станет пропащей в ближайшее время. У неё просто нет плохих мыслей.

— Ты заразила её своим позитивом? — притворно ужаснулся Айзек.

Лючия расхохоталась и толкнула его лапой.

— Ладно, давай рассказывай, — сказала она, — что у нас хорошего?

— Лис-проныра жив и здоров, — начал Айзек. — Побывал в Ледяных Чертогах, говорит, повоевал там с адскими кроликами. Ирика… ждёт здесь, снаружи. Нам велено поймать тех, кто удрал вчера вечером. А ещё…

— А ещё притащить к нему меня, — кивнула Лючия.

Айзек кивнул. Его поразило, с каким спокойным видом она это сказала.

— Именно так. Причём я уверен, что беглецы Бентону почему-то не так важны.

— Тогда пойдём, — сказала Лючия.

— Нет! — возразил Айзек. — Я дам тебе удрать, спрятаться.

— Глупый, — Лючия потёрлась носом о его нос. — Не надо прятаться, если хочешь победить. Надо идти и бороться.

Как ни хотелось Айзеку уберечь подругу от бед, он не мог не согласиться. Но это не поубавило его страхов за Лючию, и он выдвинул последний из оставшихся у него аргументов.

— А как же хозяева? Ты оставишь их одних?

— Иди-ка со мной, — засмеялась Лючия, — они тут, недалеко, за углом.

И правда, за ближайшим поворотом коридор закончился — и в большом просторном зале, видимо, предназначенном для детей, увлечённо работали Милори, Кармин и хозяин Павила — тот застенчивый художник, с которым хозяйка ледяного пса рисовала корги и хаски.

Сейчас они втроём расписывали сцену, от которой у Айзека шерсть встала дыбом. Это была одна из любимых сказочных тем детворы: о том, как Небесные силы раз в год спускаются на землю и всех одаряют подарками. Здесь были хранители всех мастей, а в центре, возле большого нарядно украшенного праздничного древа, стоял ангел-вестник. Он был одет вполне современно — модные узкие брюки серого цвета, голубая куртка с капюшоном, а под нею — белый свитер. И башмаки на толстой подошве, с высокой шнуровкой, и даже синий в полосочку шарф — всё было выписано просто великолепно. Но самое главное — это лицо ангела. Бентон! Только не злой, скорее уж грустный.

— У него белые крылья, — сказал Айзек, чтобы уж хоть что-нибудь сказать.

— Да, — кивнула Лючия. — А ты заметил, что они избавили всё от черноты?

— А… как?

— А никак, — Лючия вдруг поднялась на задние лапы, передними опершись о бок Айзека, и лизнула его в ухо. — У них просто любовь. У Розы и Станца, у Кармина и Милори…

— Ну хорошо, а этот, как его?

— Мы за ним приглядываем, — посерьёзнела Лючия. — Павил сегодня отправился на небеса за подмогой.

— Это хорошо, подмога бы не помешала.

Лючия уже оставила его и подбежала к Кармину. Тот повернулся к ней, видимо, услышав её голосок:

— Кармин, я тебе говорила этим утром про ангела? Так вот, он совсем плох, и мне надо уйти.

Айзек видел, что маляр удивился и даже расстроился.

— Это было бы некстати, Лючия, — сказал парень.

— Лючия? Ты тут? — спросила Милори.

Ледяной пёс так и подался к хозяйке, услышав нежный голос, но решил, что пока не стоит её беспокоить. Пусть думает, что его ещё нет. Вдруг случится так, что он перестанет существовать? Быть может, чем она меньше знает о своём хранителе, тем лучше… тем меньше ей слёз.

Ведь он, Айзек, поклялся, что больше не причинит им боли. Им — в первую очередь, конечно же, означало Милори. И уже только потом его самого.

— Мне надо уйти. Бентон, похоже, в беде. Он совсем запутался, — сказала Лючия.

— Хорошо, — растерянно произнёс Кармин. — А тебе не нужна помощь?

— Мы поклялись не вмешивать вас в наши хранительские дела.

— А можно… Можно, мы на тебя посмотрим? — спросила вдруг Милори. — Жаль, что я не догадалась об этом попросить своего хранителя. У него был такой приятный голос!

Айзек почувствовал, что его пасть сама собой распахнулась от счастья, а хвост заходил ходуном. Приятный голос! Хозяйка правда так считает?!

— Вообще-то нельзя, — сказала Лючия, — но чуть-чуть можно. Мы и так много чего нарушили, чего уж там, да?!

И появилась. Такая славная, рыже-белая, с короткими толстенькими лапками и очаровательной мордочкой. Айзек лёг и уткнулся мордой в лапы, чтобы немножко приглушить вспыхнувшие вдруг чувства. Он словно увидел свою подругу впервые — глазами людей. Отдавать её ледяному ангелу было преступлением. «Лучик», — прошептал Айзек.

Милори и Кармин присели возле Лючии на корточки. Хозяйка Айзека протянула руку, чтобы коснуться мягкой шёрстки… но её пальцы прошли сквозь упитанное собачье тельце, как сквозь пустоту. С лёгким вздохом сожаления Лючия исчезла и тут же пояснила:

— Это только видимость. И к тому же, когда я становлюсь видимой, то люди меня не понимают. Но мы можем стать живыми! Только изредка, если очень-очень пожелать! Раньше, говорят, многие умели вот так — очень-очень! В праздничную ночь, когда все Двенадцать Лун водят хороводы между ледяным адом и небесами. Тогда кто-то из хранителей и получает право ненадолго сделаться живым. Для нас это настоящее счастье.

Милори вздохнула.

— Только бы мой хранитель вернулся, — сказала она. — Я бы пожелала, чтобы он стал живым.

Но художник сказал, глядя вниз на всех со своей высокой стремянки, с которой он расписывал серьёзное и грустное лицо ангела:

— Но ведь собаки-то живут совсем недолго! Пятнадцать, двадцать лет. А что потом?

— Ну, потом-потом… Потом мы снова становимся невидимыми и неслышимыми — но не покидаем вас. Мы редко уходим от своих людей по доброй воле.

— Но сейчас ты уходишь, — с упрёком сказал Кармин, и Айзек был ему благодарен за эту искренность. — И хранитель Милори ушёл!

— И мой тоже, — проворчал сверху вниз художник. — Между прочим, я чувствовал, как он навевал мне вдохновение. Без него рисовать — это совсем не то!

— Потому что мы должны хранить вас. Мы уходим, как солдат уходит на защиту своего дома — он мог бы охранять только хижину, а вместо этого гонит врага из всей страны. Вместе с другими, — сказала Лючия.

И эту вот хранительницу Айзек считал глупой! У пса так и отвисла челюсть. А Лючия продолжала:

— Вам нечем помочь там, куда мы уходим. Но вы можете помочь здесь, где остаётесь.

— Чем же? — удивилась Милори.

— Люди без хранителей часто начинают делать глупости, гадости, жестокости, — перечислила Лючия. — Они пустеют, остывают и потом… потом умирают душой. Им уже недолго остаётся. Но я надеюсь, что ухожу ненадолго. А если к праздничной ночи не появлюсь… если мы не появимся… что ж, вам пришлют каких-нибудь других хранителей.

— Ничего такого мы без вас делать не собираемся, — возмутился Кармин. — И других мы не хотим. Я иду с тобой, Лючия.

— Ты не сможешь, — ответила хранительница. — Ты куда больше сделаешь, если останешься с Милори.

Айзек спрятал морду лапами. Ох, глупая, глупая Лючия! Разве можно говорить так мужчине?! Предлагать ему не просто остаться в стороне, а прятаться возле женщины! Сам пёс бы после такого непременно бы сделал по-своему!

Кармина слова хранительницы тоже возмутили.

— Лючия! Ты предлагаешь мне — отсиживаться, пока маленькая слабая собачка…

Айзек, уже открывший глаза, снова спрятал их лапами. Теперь он переживал уже за Кармина.

Маленькая слабая… В силах хранителя было устроить своему человеку недельку-другую полного невезения или наколдовать кучу гадостей в отместку за какую-нибудь промашку. Правда, они с Лючией были не из таких хранителей.

Собачка же рявкнула так, что, казалось, содрогнулись все четыре этажа дома Тысячи Лиц, со всеми его окнами, балконами, верандами, залами, коридорами и арками. Где-то что-то задребезжало, мигнул свет. Милори ахнула, а оба парня что-то прошептали — словно молитву, хотя Айзек и не расслышал… может быть, просто выругались тихонечко.

— Я — часть Небесной Стаи, — молвила Лючия, и её мощный голос прокатился по коридорам многократным эхом. — А тот, кто бросил вызов небесам, сильнее меня. Что вы можете против него?!

Люди притихли. Айзек лишь слышал шорканье кисти о стену. Затем художник сказал невероятно вежливо:

— Извините, Лючия, но вы неправы. Иначе люди служили бы хранителям, а не наоборот.