Идеальный мир для Химеролога 6

Глава 15

Городской приют «Надежда»

Окраина Петербурга

Агнесса вышла из машины, стараясь не наступить в грязную лужу своими туфлями, и поморщилась, глядя на обшарпанный фасад приюта. Не от брезгливости, а от собственной растерянности.

— И зачем он меня сюда вытащил? — пробормотала она, поправляя воротник пальто.

Род Новиковых тратил на благотворительность миллионы. Это было частью обязательной программы: фонды, стипендии, поддержка искусства… Но всё это было обезличено. Цифры на счетах, галочки в отчётах. Агнесса никогда не видела, куда именно уходят эти деньги, и, честно говоря, не особо интересовалась. Ведь главное репутация.

Но здесь… Она увидела худых, в застиранной одежде не по размеру, детей, что жались к животным, которых привёз Виктор. В их маленьких глазках было столько счастья от того, что они могут просто погладить собаку, и ещё больше страха, что эту сказку сейчас отберут.

После того, как она переговорила с Виктором, к ней подошёл директор приюта — маленький суетливый человечек в потёртом пиджаке. Он смотрел на неё как на божество, спустившееся с небес.

— Ваше сиятельство… — произнёс директор дрожащим голосом. — Мы не ожидали… У нас не убрано…

— Помолчите, — тихо сказала Агнесса.

Она смотрела на девочку, у которой из обуви были только резиновые шлёпанцы на босу ногу. На улице, где сейчас было не так-то тепло.

Внутри у Агнессы всё сжалось. Она вспомнила себя и Мишу в первые дни после гибели родителей. Этот холод внутри и чувство полного одиночества, когда огромный мир вдруг становится чужим и враждебным. Но у них хотя бы были деньги, слуги и охрана… А у этих детей нет вообще ничего. Они были такими же сиротами, как и она, только брошенными на произвол судьбы.

Ей стало обидно до слёз за эту несправедливость.

— Макар!

Начальник охраны тут же вырос за её спиной.

— Слушаю, госпожа.

— Вызывай строительную бригаду. Чтобы к вечеру здесь были леса, материалы и рабочие.

— Но, госпожа… у нас нет сметы, нет проекта…

— К чёрту проект! — рявкнула она, и директор приюта вжал голову в плечи. — Крышу поправить! Окна заменить! Отопление… тут вообще есть отопление? Сделать! Кухню оборудовать по высшему разряду! — она повернулась к директору. — Предоставьте список всего необходимого: одежда, обувь, учебники, игрушки… Всё, что нужно, не стесняйтесь.

Она не думала о выгоде или репутации. В этот момент в ней говорила не глава корпорации, а старшая сестра, которая знала, каково это — остаться одной. Она просто хотела заткнуть эту дыру в мироздании деньгами и своим могуществом.

— И еду, — добавила она. — Купите нормальную еду. Прямо сейчас закажите доставку из ресторана на всех. И на животных тоже.

В этот момент к воротам подъехал ещё один автомобиль сопровождения. Дверь открылась, и оттуда выскочил Миша. За ним, мягко ступая огромными лапами, вылез Багратион.

— Агни! — крикнул брат, подбегая к ней. — Макар сказал, ты здесь! Я тоже хочу помочь!

Он увидел детей и животных Виктора.

— Ого… — протянул он. — Им тут грустно, да?

— Да, Миша. Им тут не очень весело.

Мальчик кивнул и пошёл к своей машине, достал оттуда свой рюкзак и высыпал всё содержимое прямо на траву. Игровая приставка, планшет, какие-то редкие коллекционные фигурки…

— Берите, это вам! — крикнул он детям и посмотрел на Багратиона. — Багги, работай!

Огромный тигр, поняв задачу, развалился посреди двора, превратившись в гигантский плюшевый диван. Дети, сначала испугавшиеся хищника, через минуту уже облепили его со всех сторон. Кто-то чесал ему ухо, кто-то гладил бок… Багратион урчал, как трактор, и выглядел абсолютно счастливым.

— Макар, — тихо сказала Агнесса. — Проконтролируй всё лично. Я хочу, чтобы через неделю это место было не узнать. Никаких лимитов. Тратьте столько, сколько нужно.

Она делала это не из-за просьбы Виктора и не ради славы. Она просто не могла поступить иначе.

Несколько дней спустя, Агнесса сидела в глубоком кресле, поджав ноги, и смотрела на огромный экран телевизора, где светился логотип «Имперского Вестника» — популярной программы, куда простому смертному, да и большинству аристократов, попасть было сложнее, чем на аудиенцию к Императору.

В студии сидел известный ведущий, славившийся своей язвительностью и любовью к разоблачениям. Но сегодня его тон был торжественным.

— … в наше непростое время, когда Империя особенно нуждается в примерах настоящего благородства и ответственности, мы стали свидетелями события, которое многие назовут чудом. А я бы сказал — возвращением к истокам чести.

На экране появились кадры: обновлённый фасад приюта «Надежда», счастливые дети в новой одежде, играющие с животными, горы коробок с гуманитарной помощью…

— Казалось бы, понятие «аристократизм» для многих стало синонимом высокомерия и праздности. Но есть те, кто помнит истинный смысл этого слова. Те, кто не на словах, а на деле доказывает своё право быть элитой нации.

Кадр сменился. На экране появилась фотография Агнессы, сделанная кем-то из папарацци: она стоит посреди двора приюта и отдаёт распоряжения.

— Графиня Новикова Агнесса Павловна — молодая глава древнего рода, который, как мы знаем, недавно пережил страшную трагедию. Потеряв родителей, она не замкнулась в своём горе. Она не стала тратить состояние на балы и наряды. Она пошла туда, куда боятся заглядывать даже социальные службы — в трущобы, к сиротам…

Агнесса поморщилась. Столько пафоса…

— … она вложила личные средства в полную реконструкцию приюта, обеспечила детей всем необходимым. И сделала это тихо, не требуя наград. Истинное благородство! Но эта история имеет и другую, тёмную сторону…

Музыка сменилась на тревожную.

— Благодаря вмешательству графини Новиковой вскрылся чудовищный инцидент в нашей бюрократии. Когда в Канцелярию поступила информация о масштабах вложений рода Новиковых в государственный приют, у честных слуг Государя возник вопрос: «Позвольте, но ведь на этот объект ежегодно выделяются миллионы из казны! Почему же там царит такая разруха, что аристократам приходится спасать детей от голода?».

На экране появились фотографии двух чиновников — толстых, лоснящихся, с самодовольной миной на мерзких рожах…

— Была инициирована внезапная проверка. И то, что обнаружили следователи, повергло в шок даже бывалых дознавателей. Деньги, выделенные на ремонт, на еду и лекарства — всё это исчезало в карманах этих… нелюдей! По документам в приюте был евроремонт и икра на завтрак. А на деле — плесень и пустые тарелки. Правосудие было скорым и беспощадным. Сегодня утром, по личному указу Императора, оба казнокрада были казнены за подрыв государственных устоев и преступление против будущего Империи. Их имущество конфисковано и направлено в фонд поддержки сирот.

Агнесса медленно опустила чашку с чаем на стол. Она слышала об арестах. Но казнь… Это было серьёзно.

— И всё это — благодаря неравнодушию графини Новиковой. Её поступок не просто спас конкретных детей, но очистил систему и показал всем нам пример того, как должен вести себя настоящий аристократ. Рейтинг доверия к роду Новиковых сегодня достиг исторического максимума. Это возрождение Великой Семьи!

Агнесса выключила телевизор. Она сидела и смотрела на своё отражение в тёмном экране. Всё это… Весь этот триумф, слава и невероятный скачок авторитета, который невозможно купить ни за какие деньги… Всё это случилось не потому, что она такая добрая или умная, а потому что ей позвонил Виктор.

Этот чёртов гений всё знал заранее. Он срежиссировал эту ситуацию как по нотам. Использовал её как таран, чтобы пробить стену коррупции, а заодно вознёс её саму на пьедестал. Спас детей, наказал воров и сделал её героиней нации. И при этом сам остался в тени, как и всегда. Просто ветеринар, который попросил пристроить животных.

Агнесса закрыла лицо руками.

— Виктор… Кто же ты такой?

Она понимала, что снова перед ним в неоплатном долгу. Он дал ей больше, чем она могла себе представить. Фактически спас её род от забвения, вернув ему былое величие и уважение. И она не знала, как расплатиться. Деньги ему не нужны. Власть его не интересует.

Но она была Новиковой. А Новиковы всегда отдают долги.

Она встала и подошла к окну. Где-то там, на окраине города, горел свет в окнах маленькой клиники, где человек, меняющий судьбы Империи, сейчас наверняка пил свой дешёвый растворимый кофе и беседовал с говорящим попугаем.

И Агнесса вдруг поняла, что готова пойти за этим человеком хоть в огонь, хоть в воду. Потому что с ним не страшно, с ним побеждают.

Окраина Петербурга

Двор городского приюта «Надежда»

Трое мужчин в тёмных плащах пробирались по двору приюта под моросящим дождиком.

— Ну и дерьмо, — сплюнул один из них, высокий, с выбритыми висками. — Серьёзно? Нас, элиту, посылают валить какого-то директора приюта? Это уровень уличной шпаны…

— Заткнись, Димон, — буркнул идущий в центре старший группы. — Приказ есть приказ. И платит Босс за эту «шпану» как за устранение аристо.

— Да потому что он сам обосрался, — вставил третий, поигрывая рукоятью кинжала. — Это не приют, а прачечная. Гы-гы… Они там бабки отмывали годами. А теперь, когда эта сучка Новикова нос сунула, вся схема накрылась. Директор этот свидетель. Если он заговорит, Босс сядет. И мы вместе с ним, если не подсуетимся.

Старший остановился у свежевыкрашенной стены здания.

— План такой. Заходим, тихо валим директора холодняком. Никакой магии или стволов. Чтобы выглядело как бытовуха или ограбление.

— А с документами что?

— С документами всё схвачено. У нас с собой папка, подкинем в сейф. Там компромат, что это директор воровал деньги у детей, а Босс — святой человек, который ничего не знал. Ну и на Новикову пару бумажек, мол, она в доле. Пусть потом грызутся.

Димон посмотрел на окна второго этажа, где горел свет.

— А может, просто спалить эту халупу? Нет улик, нет и дела.

— Тут дети, Димон…

— Ну и что? Включим пожарную сигнализацию. Пусть выбегают. А здание сгорит.

— А если не выбегут?

— Ну… — Димон пожал плечами. — Значит, судьба такая. Мы наёмники, а не няньки. Нам за зачистку платят, а не за эвакуацию.

— Хватит базарить, — оборвал их старший. — Идём. Директор у себя. Он идиот, мог бы согласиться сотрудничать, взять долю и молчать. А он, видите ли, честный. Вот пусть теперь своей честностью червей кормит.

Они подошли к чёрному ходу. Замок щёлкнул под воздействием телекинетического импульса, и дверь тихонько открылась.

Троица проскользнула внутрь, направляясь к кабинету директора. Они были Одарёнными четвёртого ранга — серьёзная сила, способная в одиночку раскатать взвод гвардейцев. Для них это задание было не сложнее, чем раздавить таракана.

Директор сидел за своим столом, перебирая счета. Когда дверь без стука открылась, он лишь поднял уставший взгляд поверх очков.

— Да-да, войдите, — машинально произнёс он, думая, что это кто-то из воспитателей.

В кабинет вошли трое и закрыли за собой дверь.

— Ну что, директор, — усмехнулся старший, поигрывая ножом. — Угадай, за кем смерть пришла?

Директор снял очки, положил их на стол.

— Я знал, что всё не может быть так идеально. Слишком много хорошего случилось за последние дни. Расплата должна была прийти, — он тяжело вздохнул и посмотрел на убийц спокойным, уставшим взглядом. — Ладно. Я обещаю не сопротивляться. У меня только одна просьба: не трогайте моих воспитанников. Дети здесь ни при чём.

— А ты нам не указывай, старый, — огрызнулся Димон, делая шаг вперёд. — Мы сами решим, кого трогать. Зря ты, дед, упирался. Предлагали же тебе — сиди тихо, подписывай, что дают, и в ус не дуй. А ты в героя решил поиграть?

— Можете убить меня, но моя совесть будет чиста. Я детей не обкрадываю.

— Совесть… — скривился Старший. — На хлеб её не намажешь. Кончайте его, парни. И давайте валить, тут псиной воняет.

Он брезгливо сморщил нос. Прямо на проходе, на потёртом коврике, лежала огромная чёрная собака. Она спала, вытянув лапы и тихо посапывая.

— Ты что, уже и бродячих псов в приют пускаешь? — спросил третий убийца. — Антисанитарию разводишь?

— Это не моя собака, — ответил директор. — Меня попросили за ней присмотреть. Один хороший человек оставил. Сказал, пусть поспит в тепле.

— Неважно, — отмахнулся старший. — Придётся и блохастого убрать, чтобы не гавкал.

Димон ухмыльнулся и шагнул к столу директора. Собака лежала прямо у него на пути.

— Пшла вон, тварь! — он с размаху, вложив в удар силу Одарённого, пнул спящего пса тяжёлым армейским ботинком в бок.

Удар был такой силы, что обычную собаку переломило бы пополам. Но нога Димона встретила не мягкую плоть, а что-то твёрдое, как бетонная стена. Раздался хруст, и Димон заорал, хватаясь за сломанную лодыжку.

— А-А-А! Сука! Она что, железная⁈

И тут в оконное стекло что-то ударилось. Убийцы вздрогнули и посмотрели на окно. Там, на подоконнике, прыгал большой попугай и яростно долбил клювом в стекло.

— Псих! — так истошно орал попугай, что его голос доносился даже через двойную раму. — Ты какого хрена дрыхнешь⁈ Тебя зачем здесь оставили, валенок шерстяной⁈ Работай давай, а то нас премии лишат!

Пёс открыл глаза и медленно поднял голову. Затем лениво зевнул, обнажив пасть. Он встал, встряхнулся, и его тело начало меняться. Мышцы раздулись, холка поднялась, глаза налились красным огнём…

— Что за… — прошептал старший, отступая назад.

Пёс посмотрел на орущего Димона, который скакал на одной ноге. Один короткий рывок, щелчок челюстями, и крик Димона оборвался. Он с удивлением посмотрел вниз. Чуть ниже бедра ноги не было. Она исчезла в пасти «собаки» за долю секунды.

— Ой, мамочки… — пролепетал он и свалился на пол.

— Валите тварь! — заорал старший, вскидывая руки. Воздух вокруг него сгустился, формируя лезвие ветра. Третий убийца метнул в пса сгусток пламени.

Но пёс даже не попытался уклониться, а просто шагнул навстречу. Магия Одарённых четвёртого ранга ударила ему в грудь… и рассеялась, не оставив даже подпалины на шерсти.

— Четвёртый ранг… — прошептал Старший, бледнея. — Она не чувствует… Это же…

Пёс прыгнул. Старшего впечатало в стену. Удар массивной лапы превратил его грудную клетку в кашу. Он сполз вниз, оставляя кровавый след на новеньких обоях.

Третий убийца, видя это, взвизгнул и попытался выпрыгнуть в окно. Но пёс оказался быстрее. Он перехватил его в полёте, схватил зубами за поясницу, перекусил пополам и отбросил, как сломанную куклу, в другой угол кабинета.

В наступившей тишине слышался только тихий скулёж Димона, который пытался зажать обрубок ноги. Пёс подошёл к нему, обнюхал и брезгливо чихнул. Затем развернулся, подошёл к коврику, покрутился и снова лёг спать, положив морду на лапы.

Директор открыл окно, и в комнату влетел попугай. Он сделал круг почёта над трупами и приземлился на стол.

— Ну, я же говорил! — каркнул он. — Хозяин предупреждал, что у вас такое может быть. Гости непрошенные, все дела… Вы это, Савелий Тимофеевич, сейчас не двигайтесь и не дёргайтесь. Дышите глубже. Группа зачистки уже выезжает. Всё будет тип-топ. Чисто, тихо и стерильно.

Димон, который лежал в углу и чувствовал, как жизнь покидает его вместе с кровью, смотрел на спящего пса и говорящего попугая. Его угасающий разум бился в агонии, пытаясь понять произошедшее.

«На кого мы нарвались?.. — пронеслось в его голове последней ясной мыслью. — Три Одарённых четвёртого ранга… И нас раскатала одна собака просто мимоходом. Это же… эта химера стоит больше, чем два таких приюта…»

Глаза его остекленели.

Директор дрожащей рукой налил себе воды из графина. Когда он пил воду, его зубы стучали об стакан.

— Спасибо… — прошептал он попугаю.

— Обращайтесь! — бодро отозвался тот. — Мы заботимся о вашем здоровье и душевном равновесии! И утилизируем проблемы любой сложности. Кстати, у вас печеньки есть? А то я пока летел, проголодался.

Императорский зоопарк встретил нас запахом навоза и криками детей, которых родители тащили смотреть на спящего бегемота.

— Вик, объясни мне, какого чёрта мы здесь делаем? — прогундосил Роман, поправляя съехавшие очки. — У меня там, между прочим, процесс ферментации идёт. Если я не переверну колбу через час, получится не лекарство от блох, а кислотная бомба.

Я спокойно откусил кусок сахарной ваты.

— Мы здесь, Рома, занимаемся тимбилдингом. Сплочение коллектива через совместные страдания и созерцание прекрасного.

Моя команда выглядела так, будто их приговорили к расстрелу через повешение, но перед этим заставили прогуляться по зоопарку. Андрей с Катериной уныло плелись сзади, вытирая пот со лба. Роман с тоской смотрел на выход, явно мечтая вернуться к своим пробиркам.

Только Валерия была абсолютно счастлива. Она шла рядом со мной в лёгком платье и улыбалась каждому встречному зверю.

— Вик, смотри! Бегемот! Он такой большой и сильный! — восхищалась она. — Ребята, ну чего вы такие кислые? Это же весело!

— Очень весело, — буркнул Роман. — Особенно запах. Я чувствую аммиак, сероводород и нотки разложения. У бегемота явно проблемы с пищеварением. Ему бы абсорбент прописать, а не булками кормить.

— А вон у того волка лишай, — добавила Катерина. — Я отсюда вижу.

— Вы неисправимы, — вздохнула Валерия. — Мы здесь отдыхаем, отвлекаемся от работы!

— Как можно отвлечься от работы, когда работа сидит в клетке и смотрит на тебя больными глазами? — резонно заметил Андрей.

— А мне нравится! Ой, смотрите, какие милые капибары!

— Это нутрии, — поправил Роман. — И они крысы, просто большие.

— Какая разница! Они милые!

— Расслабьтесь, — я доел вату и выбросил палочку в урну. — Вам полезно посмотреть на животных, которых ещё не коснулась рука химеролога. Ну, или коснулась, но очень нежно. Вон, видите того страуса? У него шея усилена.

Мы подошли к вольеру с какими-то грустными ламами.

— Вик, у нас проблема, — вдруг сказал Роман. — Нам реально нужно что-то делать с потоком «отказников». Люди несут и несут, клетки забиты. Скоро придётся их в моей комнате селить, а я не хочу спать в обнимку с дикобразом.

На самом деле, проблема действительно была серьёзной. Это была простая и жестокая арифметика Империи. Утилизировать питомца — официально, по закону — стоило пятьсот рублей. Это процедура, бумаги, налог на экологию… А купить нового, такого же, на рынке можно было за полтинник.

Власти сделали это специально. Логика железная: если «выход» стоит дорого, то человек десять раз подумает, прежде чем брать животное «поиграться». Это был своего рода барьер против безответственности, чтобы люди ценили жизни своих питомцев, а не меняли их как перчатки.

И это отчасти работало. Постепенно в городе действительно становилось меньше бродячих химер, которые раньше сбивались в стаи и терроризировали окраины. А то с одной стороны Дикие Земли, где творится полный ад, а тут ещё и внутри города рассадник…

Но у медали была и обратная сторона. Люди, которые всё-таки хотели избавиться от надоевшей «игрушки», искали обходные пути. И нашли меня. Я стал для них бесплатной свалкой.

— С животными разберёмся, — сказал я вслух. — У меня уже есть идеи по этому поводу.

Я вспомнил Геннадия, своего знакомого юриста-байкера. У него целый клуб таких же суровых мужиков на железных конях. Им постоянно нужны то охранники в гаражи, то просто компаньоны, чтобы было с кем поговорить в дальней дороге.

— Надо будет Гене позвонить. Пусть подгонит своих братишек. Проверим их зверьё, подлечим, усилим… А заодно и партию наших пристроим.

Дарить нельзя — это я уже усвоил. Человеческая психология — штука странная. Если ты даёшь человеку что-то бесплатно, даже если это уникальная химера с даром регенерации, он будет относиться к ней как к мусору. «На халяву досталась, сдохнет — новую возьму».

А вот если он заплатит… Пусть немного, но свои кровные. Тогда это уже «ценное приобретение». Тогда он будет её кормить, лечить и пылинки сдувать… Парадокс, но факт. Ценность определяется ценой.

Мы погуляли ещё час, посмотрели на грустного слона и облезлых макак, и я скомандовал отбой. Тимбилдинг состоялся, галочка поставлена.

Вернувшись домой, я с удовольствием забрался в постель под одеяло. День выдался долгим. И только я начал проваливаться в сон, как в окно что-то стукнуло. А потом ещё раз.

Я открыл глаза. На подоконнике сидел Кеша и яростно долбил клювом по стеклу. Вид у него был взъерошенный. Пришлось вставать и открывать окно.

— Хозяин… Там… У приюта… — заверещал он, влетая в комнату. — Какие-то уроды… Трое… Одарённые, сильные… Ломились к директору…

Я спокойно сел на кровать.

— Ломились? В прошедшем времени?

— Ну да! — Кеша отдышался. — Ты же там Психа оставил! Помнишь?

— Помню, — кивнул я.

Я же не идиот и прекрасно понимал, что такая щедрость со стороны и внезапное богатство приюта не останутся незамеченными. В этом городе, где каждый второй норовит урвать кусок, такие изменения, как красная тряпка для быка. Кто-то обязательно захочет «погреть руки» или замести следы. Поэтому я и оставил там Психа.

— Ну и? — спросил я.

— Всё! — Кеша махнул крылом. — Псих их… того. Порешал. Один ногу потерял, двое вообще пополам. Гады сильные оказались, магией кидались, но против нашего хорошего мальчика не вывезли.

— Отлично. Лети обратно и скажи Психу, что он молодец. Пусть ждёт меня. Я скоро буду.

Я быстро оделся, вызвал такси и поехал на окраину. Приют встретил меня тишиной, только в кабинете директора горел свет. Я вошёл и увидел тела троих нападавших.

Савелий Тимофеевич сидел за своим столом — бледный, с дрожащими руками, но державшийся молодцом. Он не истерил, не бегал по кабинету, а просто сидел и смотрел на стакан с водой.

— Добрый вечер, — сказал я.

— Виктор… — он поднял на меня взгляд. — Вы знали?

— Предполагал, — честно ответил я. — Извините, это моя вина. Если бы я не привлёк Агнессу, если бы не было этого шума в прессе… они бы не пришли. Слишком много внимания, а деньги любят тишину.

Директор покачал головой.

— Не извиняйтесь. Всё нормально. Главное — дети. Воспитанники сыты, одеты, у них новая крыша над головой. Агнесса Павловна действительно помогает, она слово держит. А это… — он кивнул на трупы. — Это, наверное, плата. В этом мире ничего не даётся просто так.

Я посмотрел на него с уважением. Крепкий мужик.

— Вы мне верите? — спросил я.

Он посмотрел мне в глаза.

— Верю.

— Тогда идите домой. Вам нужно отдохнуть. А я тут уберусь, у меня свои методы… Не переживайте, завтра ваш кабинет будет чистый. Никто ничего не поймёт.

Савелий Тимофеевич замялся, глядя на тела.

— Но… наверное, нужно вызвать полицию, чтобы они провели расследование?

— Вы же понимаете, что никто не должен знать про эти убийства. Если узнают, начнутся допросы и проверки. Какую-нибудь хрень на вас повесят, скажут, что это вы наняли охрану или сами их убрали. Приют закроют, счета заморозЯт, детей расформируют по другим детдомам. Вам это надо?

Он вздрогнул.

— Нет. Не надо.

— Вот и идите.

Директор медленно встал, достал из кармана визитку и протянул мне.

— Я бы хотел помочь, но понимаю, что я человек маленький. Не всё в моих силах, я только мешать буду. Но если нужна помощь… любая… звоните в любой момент. Я приду.

— Договорились.

Когда он ушёл, я спустился на первый этаж и приложил руку к канализационному отсеку.

— Ну что, санитары подземелий, ужин подан.

Зов ушёл вниз. Через пару минут из щелей полезла моя верная утилизационная бригада крыс. Они быстро растащили тела, а потом всё убрали, не оставив ни капли крови.

Я вышел из приюта и пошёл пешком через парк. По пути думал о директоре. Хороший оказался мужик. Профессор, кажется. Я наводил справки: знает шесть языков, преподавал в университете, а потом бросил всё и пошёл к детям, чтобы посвятить себя им.

Я вмешался в его жизнь. Сделал её лучше материально, но безопаснее ли? Эх, не факт. Теперь он под прицелом, и я чувствовал ответственность.

Ему нужна защита. Но не Псих — тот уже часть моей семьи. Нет, ему нужно что-то другое…

— Что-то под стать ему, — размышлял я вслух, идя по аллее. — Умное, образованное, спокойное…

— Угу, — послышалось сверху.

Я остановился и поднял голову. На ветке старого дуба сидела сова — обычная серая неясыть, которая смотрела на меня большими жёлтыми глазами.

— Вот и ты со мной согласна, да? — улыбнулся я.

— Угу.

— Точно! Сова! — меня осенило.

Символ мудрости, ночной страж. Тихий, незаметный, но всё видящий.

Я повернулся к Кеше, который дремал у меня на плече.

— Кеша, подъём! Давай, спроси у неё, не хочет ли она поработать.

Попугай вздохнул, пробормотал что-то про «ночные смены без доплаты», но взлетел. Он сел на ветку рядом с совой. Начались переговоры. Кеша чирикал, махал крыльями, показывал на меня. Сова слушала, иногда угукала.

Через пять минут Кеша вернулся.

— Переговоры проведены. Клиент согласен на соцпакет и мышей.

Сова спланировала мне на другое плечо.

Я вернулся в клинику. Там, в своей лаборатории, я занялся апгрейдом. Это было несложно. У этой птицы был скрытый потенциал, в её роду явно были магические звери. У неё были необычные глаза — структура сетчатки позволяла видеть не только в темноте, но и в других спектрах.

Я просто усилил это свойство. Влил энергию, расширил каналы восприятия…

— Теперь ты не просто видишь мышей в траве, — сказал я, заканчивая работу. — Но и можешь смотреть сквозь стены. А ещё видишь тепло и магию.

Сова моргнула, и её глаза вспыхнули фиолетовым светом. Она стала больше, оперение потемнело, сделавшись почти невидимым в ночи.

Интеллект я ей тоже подкрутил. Теперь это была реально умная сова. Она могла бы, наверное, и лекции читать, если бы умела говорить.

— Кеша, отведи её в кабинет директора. Пусть сидит там и наблюдает. Теперь она как идеальная система видеонаблюдения и служба безопасности в одном флаконе. Будет видеть всё, что происходит в приюте. Если кто-то обидит ребёнка или кто-то чужой полезет… она узнает первой. И либо сообщит директору, либо сама разберётся. Она теперь достаточно сильная, чтобы выцарапать глаза любому бандюгану.

— Понял, — кивнул Кеша, — выдвигаемся.