Инженер Бессмертной Крепости

Глава 16. Жернова глупости

Тишина после гула была обманчива, как затишье в центре бури. Она длилась ровно до полудня. Потом на стены приполз новый звук. Не гул. Скрип. Тысячи неухоженных, не смазанных колёс, скрежещущих по земле. И рёв. Не боевой клич, а методичное, злое уханье, будто качали гигантские мехи.

С наблюдательной вышки на главной башне донеслись крики. Ульрих, я и Альрик (под усиленным конвоем) поднялись туда. То, что мы увидели, заставило онеметь даже нашего циничного пленника.

Орда не отступила. Она перегруппироваровалась. И теперь выкатывала на поле перед крепостью не катапульты, а… тачки. Тысячи простых деревянных тачек, гружённых землёй. И десятки здоровенных, уродливых повозок, запряжённых волам-мутантами, с громадными плетёными корзинами. Они не строили осадные башни. Они не лезли на стены. Они методично, как муравьи, начали сваливать грунт в одну точку — прямо напротив главных ворот, но на почтительном расстоянии от лучников.

— Насыпь, — пробормотал я. — Снова. Но зачем? Мы же уже размыли одну.

— Не насыпь, — поправил Альрик. Его голос потерял оттенок снисходительности, в нём появилось что-то вроде профессионального раздражения. — Это не для штурма. Это фундамент.

— Фундамент для чего? — спросил Ульрих, не отрывая глаз от растущей, как на дрожжах, кучи земли.

— Для платформы. Для тарана. Для… чего угодно. Но не для быстрой атаки. Они роют и возят землю изо всех своих окопов и траншей. Это долго. Очень долго. И глупо. — Он сморщился, будто увидел ребёнка, пытающегося забить гвоздь микроскопом. — Мои протоколы явно выкинули в помойку. Это работа Кхарга. Варлорда Южного Клыка. Тупоголового традиционалиста. Он всегда считал мои методы «женственными». Видимо, решил показать, как воюют «настоящие воины».

В его словах звучала не просто досада, а презрение истинного профессионала к дилетанту, взявшемуся за его работу.

— Значит, они отказываются от твоих хитрых планов? — уточнил я.

— Отказываются от эффективности в пользу ритуального идиотизма, — поправил Альрик. — Кхарг верит, что крепость можно взять только в честном, лобовом штурме после правильных приготовлений. Он будет строить эту платформу неделю. Потом тащить на неё свой любиый, обвешанный черепами таран ещё три дня. Потом бить в ворота, пока они или ворота не развалятся. Примитивно. Затратно. И… — он прищурился, — даст вам уйму времени на подготовку. Он идиот.

Но этот «идиот» вёл за собой несколько тысяч озлобленных, потерявших своего «умника» орков. И его примитивный план был от этого не менее опасен. Потому что он был понятен каждому орку. И потому что для его остановки нужны были не хитроумные контр-резонансы, а старомодная, кровавая работа.

Внизу, во дворе крепости, уже начиналась ответная суета. Капитан Бруно (тот самый, что отвечал за подвоз) орал на возчиков, требуя срочно свозить к восточной стене все запасы камней для пращей и катапульт. Но проблема была в том, что платформа росла вне эффективной дальности нашей осадной техники. Чтобы её обстреливать, нужно было либо выдвигать катапульты на уязвимые позиции на стенах, либо…

— Контр-батарея, — сказал я вслух. — Нужно бить по ним, пока они работают. Сбивать темп.

— У них прикрытие, — указал Ульрих на группы орков с огромными, похожими на дверь щитами, которые окружали рабочих. — И лучники. Наши стрелы их берут плохо.

— Тогда нужно что-то, что бьёт по площади. Не стрелы. — Я посмотрел на Альрика. — У тебя есть идеи? Ведь если этот Кхарг победит, твои планы на «экологичный захват» тоже полетят в тартарары.

Альрик задумался. Цепь на его запястье звякнула.

— Классика. Горшки с горючей смесью. Или… дробящие снаряды. Не камни. Бочки, набитые щебнем и металлоломом. При ударе они разлетаются веером. Эффективно против живой силы и примитивной техники. Но вам нужна достаточно мощная метательная машина. И правильные углы.

Это была не помощь, это был профессиональный совет инженера, которого бесит непрофессионализм коллег по обе стороны баррикад.

— Рикерт! — крикнул я, спускаясь с башни. — Собирай команду! Нам нужно модифицировать две катапульты под навесную стрельбу! И найти всё, что можно набить в бочки!

Работа закипела с новой силой. Пока ордынские «муравьи» копошились у своей насыпи, мы копошились на стенах. Разбирали старые, полуразвалившиеся баллисты на запчасти, усиливали торсионные пучки катапульт дополнительными жилами, сплетёнными из конского волоса и кишечных струн. Лиан со своими учениками-травницами готовила загущенную, липкую смесь на основе смолы, нефти (небольшие запасы которой нашлись в подвалах алхимиков) и какого-то порошка, от которого смесь при горении выделяла едкий, удушливый дым.

Альрика под конвоем из двух самых угрюмых ветеранов Ульриха привели в нашу импровизированную мастерскую. Он сидел в углу, наблюдал и время от времени делал замечания:

— Угол слишком острый, потеряете половину дальности… Эта скрутка лопнет при первом же выстреле, нужно плести крест-накрест… Бочку нужно не просто набивать, а делать внутренние перегородки, чтобы щебень не слёживался…

Его советы были точны и, что раздражало больше всего, полезны. Мы оказались в сюрреалистичной ситуации: вражеский инженер помогал нам строить оружие против своих же, потому что их новая тактика оскорбляла его профессиональное чувство прекрасного.

К вечеру первые две модифицированные катапульты были готовы. В качестве пробного снаряда мы использовали старую бочку из-под солонины, набитую битым кирпичом, ржавыми гвоздями и обрезками железа. Её обмазали нашим горючим составом и подожгли перед выстрелом.

— Первая… пли! — скомандовал я.

Рычаг щёлкнул, горящая бочка, оставляя за собой шлейф чёрного дыма, описала дугу и рухнула в самую гущу ордынских рабочих, метрах в пятидесяти от растущей насыпи. Эффект превзошёл ожидания. Бочка не просто разбилась. Она разорвалась, осыпав всё вокруг шрапнелью из раскалённого кирпича и железа. Вспыхнули несколько тачек, раздались истошные вопли. Работа остановилась, орки в панике разбежались, попав под обстрел своих же лучников, пытавшихся навести порядок.

— Неплохо, — кивнул Альрик, оценивая результат. — Но кучность низкая. Нужно делать направленный разрыв. И добавить в смесь чего-нибудь, что липнет и горит долго.

Мы выпустили ещё несколько бочек. Каждая вносила хаос в ряды рабочих. Но масштабы были не те. Орды было слишком много, а бочки и горючая смесь — не бесконечны. Кхарг, где бы он ни был, отреагировал предсказуемо. Из-за насыпи выкатили десяток шатких, но огромных самострелов и начали лупить по нашему участку стены тяжёлыми болтами, размером с копьё. Пришлось откатывать катапульты в укрытие.

Наступил пат. Они не могли строить под нашим обстрелом. Мы не могли обстреливать, не подставляясь под их болты. И пока мы смотрели друг на друга, насыпь медленно, но верно подрастала, принимая зловещие очертания трапеции.

— Нужна диверсия, — вечером заявил Ульрих на совещании в нашей мастерской. — Ночная вылазка. Поджечь то, что уже построили.

— У них тройное охранение, — возразил Лешек, который уже сходил в разведку через потайную калитку. — И Кхарг поставил вокруг площадки воткнутые в землю колья с нанизанными черепами. Для устрашения и… по ним нельзя подойти незаметно, звякнешь хоть об один.

— Значит, нужно что-то, что не требует близкого подхода, — сказал я, чувствуя, как в голове зреет очередная безумная идея. — Огненные стрелы? Нет, далеко. А если… — я посмотрел на Альрика. — Если использовать принцип воздушного змея? Запустить с нашей стены на длинной верёвке что-то горящее, что спланирует к ним?

— Слишком зависимо от ветра, — отмахнулся Альрик. — И орки не идиоты — срежут верёвку. Нужно что-то самоходное. Или… самоскатывающееся.

Он замолчал, уставившись в пустоту, его мозг явно работал на износ.

— Канава, — выдохнул он наконец. — Они копают землю для насыпи где-то сбоку. Значит, у них есть карьер. Если бы вы могли… направить в этот карьер воду. Или туда, где они берут грунт. Чтобы превратить его в болото. Но у вас нет воды… — он посмотрел на меня, и в его глазах вспыхнул тот самый огонёк. — А грязь? Грязь, смешанная с тем, что портит металл и разъедает кожу? Вы же копали тоннели под крепостью. У вас должны быть отвалы. Грязь, смешанная с отходами кузниц, золой, известью… Это будет хуже воды. Она застынет, как камень, похоронив их инструмент.

Идея была гениальной в своей мерзости. Мы не могли ударить по насыпи. Но мы могли испортить её источник.

— Лешек, — сказал Ульрих. — Где они берут грунт?

— В полукилометре к северо-востоку, у старого оврага. Там их целая толпа копает и грузит.

— Отлично. Рикерт, собирай людей. Берём все телеги, все носилки. Грузим всю дрянь, какая есть: золу из кузниц, шлак, известковую пыль, отходы с кожевен, гнилые опилки, ВСЁ! Смешиваем с водой из того самого заражённого колодца — она уже ни на что не годится. И везём к потайной калитке. Ночью выльем это добро сверху в их карьер. Пущай утром придут за «чистой землёй».

Работа, грязная в прямом смысле, началась немедленно. Крепость, уже привыкшая к странным приказам, отреагировала с усталой покорностью. К утру у нас было два десятка телег, гружённых вонючей, едкой жижей. Ночью, под прикрытием темноты и небольшого отвлекающего обстрела с другой стены, группа под началом Лешека и Мартина вылила всё это в ордынский карьер.

Эффект проявился на рассвете. Орки, явившиеся на работу, обнаружили, что их «карьер» превратился в ядовитое, вонючее болото, в котором тонули лопаты и тачки. Попытки копать в другом месте наткнулись на каменистый грунт. Темпы строительства насыпи упали в разы.

Кхарг, разумеется, пришёл в ярость. Ответный удар был быстрым и жестоким. Вместо того чтобы искать новый карьер, он бросил в лобовую атаку на наши ворота отряд берсеркеров — огромных, накачанных зельями орков, которые под градом стрел и камней дотащили до ворот несколько небольших таранов и начали молотить.

Это была уже не инженерия. Это была мясорубка. И её пришлось останавливать старомодно — кипящей смолой, камнями и отчаянной вылазкой через боковые калитки.

К полудню, отбив атаку, мы снова стояли на стене. Насыпь, хоть и медленно, но росла. Берсеркеры полегли у наших ворот, но Кхарг, судя по всему, не собирался сдаваться. А Альрик, наблюдавший за этим из окна мастерской, произнёс фразу, которая повисла в воздухе тяжёлым предзнаменованием:

— Глупость, подкреплённая достаточным количеством жизней, тоже может быть эффективным оружием. Он будет бросать своих воинов на ваши стены, пока вы не утонете в трупах. Или пока у вас не кончатся камни и смола. Это не так изящно, как мои методы. Но, боюсь, в вашей ситуации… это может сработать.

Он был прав. Мы могли изобретать хитрые ловушки и липкую грязь. Но против тупого, безжалостного упрямства, подкреплённого тысячами жизней, любая инженерия имела свой предел. И этот предел с каждым часом приближался, принимая форму грязной, утыканной кольями насыпи, на вершине которой уже угадывались очертания платформы для того самого, обвешанного черепами тарана.

На третий день возведения насыпи стало ясно: Кхарг не шутит. Платформа выросла уже на высоту двух человеческих ростов, и на её плоскую вершину начали затаскивать бревна для помоста. Ордынские рабочие трудились под прикрытием огромных, обтянутых сырыми шкурами щитов — наши лучники пробивали их с десятого раза, а камни катапульт либо отскакивали, либо застревали в вязкой массе.

Внутри крепости, однако, назревал кризис пострашнее внешнего. Следы саботажа появились там, где их меньше всего ждали: в пекарнях. Не во всех — только в тех, что обслуживали западные казармы, где стояли солдаты Ульриха и наши «ремонтники». Утром второго дня после отравления зерна два десятка человек, поев обычного пайкового хлеба, слегли с жуткими спазмами в животе и кровавой рвотой. Лекарь, старый циник, осмотрев их, вынес вердикт:

— Не просто порча. Целенаправленная примесь. Что-то вроде толчёного стекла и сушёной желчи болотной твари. В микроскопических дозах — накапливается. В больших — убивает за часы. Кто-то очень аккуратно подмешивал это в муку последние несколько дней.

Паника, которую удалось сдержать после водного кризиса, теперь грозила вырваться наружу. Солдаты смотрели на свой хлеб с животным страхом. Начались перепалки, чуть не дошедшие до драки, между «старыми» гарнизонными пекарями и нашими людьми. Все обвиняли друг друга.

Наш пленный инженер, Альрик, узнав об этом, лишь покачал головой.

— Это не Кхарг. У него воображения на такое не хватит. Это… старые методы. Внутренняя грызня. Кто-то пользуется моментом, чтобы убрать неугодных. Или посеять раскол. — Он посмотрел на меня. — Твои действия, коллега, сделали тебя врагом не только для орды. Ты ломаешь устои. А устои, даже гнилые, кому-то очень дороги.

Подозрение пало на цех пекарей и их покровителей в Совете Снабжения, тех, кто ещё не попал под раздачу после разоблачения Гронта. Но доказательств не было. А времени на расследование — тем более.

Нам пришлось срочно организовывать отдельную, засекреченную кухню для своих людей. Кася взяла это на себя, используя небольшой очаг в бывшей кузне, где когда-то гнули подковы. Муку и зерно проверяла сама Лиан — её чувствительность к ядам и порче была выше любой реагентной бумажки. Это отнимало силы и время, которых у нас и так не оставалось.

Тем временем насыпь росла. И Кхарг, недовольный медленными темпами, придумал новое «ноу-хау». Ордынские шаманы, те самые, что ранее работали с Альриком, теперь подчинялись варлорду. И они начали применять магию — но не для тонкого воздействия, а для грубой силы. С наступлением сумерек они вызвали из-под земли гигантских, слепых червей-трутокопателей. Эти твари, длиной с сосну, с лопатообразными головами, покрытыми каменной бронёй, начали рыть землю у подножия насыпи, выгрызая целые тоннели и выкидывая грунт на поверхность с чудовищной скоростью. Это была пародия на инженерию: эффективно, уродливо и крайне рискованно для самих орков — несколько червей, выйдя из-под контроля, обрушили часть своей же насыпи, похоронив десяток рабочих.

Но темпы выросли втрое.

— Идиотизм, помноженный на магию, — с презрением констатировал Альрик, наблюдая с башни за копошащимися чудовищами. — Он ускорит строительство, но потеряет половину шаманов от обратной связи и ещё четверть воинов — от обвалов. Зато будет выглядеть героем, «укротившим силы земли». Примитивное тщеславие.

Но нам было не до анализа его мотивов. Насыпь приближалась к критической высоте — вровень с нашей стеной. Скоро на ней можно будет установить не только таран, но и целый штурмовой отряд, который просто перебежит на наши стены, как по мосту.

— Мы должны разрушить её до того, как они закончат, — сказал Ульрих на очередном совещании в нашей душной мастерской. В воздухе витал запах гари, лекарств и человеческого пота. — Но как? Обстрел почти не работает. Вылазка — самоубийство.

— Взорвать, — мрачно предложил Мартин. — Заложить бочки с порохом под основание.

— У нас нет столько пороха. И как их туда дотащить?

— Есть другой способ, — тихо сказала Лиан. Все повернулись к ней. Она сидела в углу, склонившись над чашей с мутным отваром. — Эти черви… они слепы. Они руководствуются вибрацией и запахом. Шаманы их контролируют через ритмичные удары в тотемы. Если создать более сильную, привлекательную вибрацию… их можно перенаправить.

— Чтобы они рыли не там, где нужно Кхаргу? — уточнил я.

— Чтобы они рыли под самой насыпью. — Лиан подняла глаза. В них горел холодный, расчётливый огонь, так не похожий на её обычную отстранённость. — Их привлекает рыхлый, уже перекопанный грунт. И специфический запах ордынской магии — жир, кровь, гниль. Мы можем создать ложный «источник» вибрации и запаха. Более мощный. И заложить его… внутри самой насыпи. Черви потянутся к нему. И начнут рыть изнутри. Насыпь осядет. Или обрушится.

Это было гениально и безумно. Использовать вражеское оружие против него же самого.

— Как создать такой источник? — спросил Ульрих.

— Ритмичные удары по камню мы можем имитировать, — сказал Ярк. — Как с гулом. Но запах… Нужно что-то очень вонючее и… знакомое им.

— Их же падаль, — усмехнулся Мартин. — Трупы тех самых берсеркеров у ворот ещё не убрали.

— Или… остатки их ритуальных зелий, — добавила Лиан. — У меня есть образцы, собранные после прошлых стычек. Их можно сконцентрировать.

— И как всё это заложить в насыпь? — спросил я. — Она же на вражеской стороне.

— Минный тоннель, — сказал Альрик. Все замолчали, смотря на него. Он сидел, скованный, у стены, но его ум работал свободно. — У вас же есть старые, заброшенные подкопы со времён первых осад. Один из них, я уверен, идёт как раз в сторону того сектора. Его нужно расчистить, продлить на несколько десятков метров. Вывести прямо под основание насыпи. Там заложить вашу «вонючую бомбу» и механизм для вибрации. А потом… отступить и обрушить тоннель за собой. Черви сделают всё остальное.

План был дерзким. Слишком. Но альтернативой было наблюдать, как через день-два по этой насыпи к нам в гости пожалуют тысячи орков.

— Рикерт, — сказал я. — Есть у нас такие карты? Старых подкопов?

— Есть, — кивнул старый мастер. — Но им сотни лет. Кто знает, что там обвалилось.

— Узнаем. Немедленно.

Карты нашли. Один старый контр-подкоп действительно вёл из подвала северо-восточной башни в сторону низины перед стеной — как раз туда, где сейчас росла насыпь. По документам, его засыпали после того, как ордынские сапёры чуть не ворвались по нему внутрь.

Мы работали втроём: я, Лешек и Мартин. Рикерт и Ярк отвечали за изготовление «бомбы» — большой глиняной бочки, куда Лиан слила все свои самые отвратительные эссенции, смешанные с толчёными костями и остатками ордынских амулетов. К этой смеси добавили горсть медных опилок — для создания нужного «металлического» запаха, который, по словам Альрика, привлекал землеройных тварей. Вибрацию должен был создавать простейший механизм с падающей гирей, который бил по медному листу, — его собрали из обломков часового механизма.

Расчистка тоннеля стала кошмаром. Он был узким, сырым, местами заваленным обломками и костями давно умерших сапёров с обеих сторон. Воздуха не хватало. Мы продвигались по сантиметрам, с ужасом прислушиваясь к скрежету и гулу сверху — прямо над нашими головами работали те самые гигантские черви. Земля временами дрожала, с потолка сыпалась грязь.

Через шесть часов изнурительной работы мы достигли расчётной точки — прямо под массивным, утрамбованным основанием насыпи. Здесь грунт был плотным, холодным. Мы расширили небольшую камеру, установили бочку с «вонючкой», завели часовой механизм на три часа (чтобы успеть убраться) и начали минировать выход, чтобы обрушить тоннель после себя.

И именно в этот момент всё пошло наперекосяк.

Сверху раздался особенно сильный скрежет, и часть свода нашего тоннеля обвалилась, засыпав Мартина по пояс. Мы бросились его откапывать. И тогда я увидел в осыпавшейся земле не просто камни. Кости. Много костей. Но не человеческих. Крупных, странной формы, с неестественными наростами. И среди них — блеснул металл. Не оружие. Что-то вроде большой, бронзовой шестерни, покрытой зеленой патиной. И вокруг неё — фрагменты керамических труб и куски резного камня с теми самыми геометрическими узорами, что мы видели в фундаменте крепости.

— Чёрт, — прошептал я, откапывая шестерню. — Это не просто грунт. Мы под насыпью Кхарга. Мы под… древней постройкой. Возможно, частью той самой изначальной системы, на которой стоит крепость.

Лешек, высвободивший Мартина, подошёл и свистнул.

— Значит, их черви копали не просто землю. Они вскрыли древние руины. И Кхарг, идиот, строит свою дурацкую насыпь прямо на них.

— И наша вибрационная бомба, — с ужасом сообразил я, — может вызвать резонанс не только у червей. Она может потревожить то, что лежит здесь веками. Что, если эти руины… ещё активны?

Но времени на раздумья не было. Часовой механизм был уже заведён. Мы вытащили Мартина, кинулись назад по тоннелю, подрывая за собой своды заранее заложенными небольшими зарядами. Земля сыпалась за нашей спиной, заглушая дикий стук сердца в ушах.

Когда мы вывалились в подвал башни, грязные, обессиленные, но живые, часы уже тикали. Мы поднялись на стену. До срабатывания оставалось минут двадцать.

Насыпь зловеще чернела в предрассветных сумерках. На её вершине уже виднелись силуэты первых орков-разведчиков, водружавших боевое знамя Кхарга — череп, насаженный на сломанное копьё.

— Ну что, коллега, — сказал Альрик, которого под конвоем тоже привели на стену. Его цепь звенела на ветру. — Сейчас мы увидим, что сильнее: грубая сила тупого варлорда или… непредвиденные последствия вмешательства в древнюю механику. В любом случае, будет зрелищно.

Мы ждали. Секунды тянулись, как смола. Внизу, у основания насыпи, суетились орки и ползали их чудовищные черви.

Ровно в расчётное время земля под насыпью… вздохнула. Не взорвалась. Именно вздохнула. Раздался низкий, протяжный стон, будто проснулось что-то огромное и старое. Затем насыпь дрогнула. Сначала слегка, потом сильнее. С её склонов посыпалась земля. Орки наверху закричали, начали катиться вниз.

И тогда из-под земли, прямо в центре насыпи, вырвался столб не зелёного, а яркого, почти белого света. Он бил в небо, беззвучный и ослепительный. Вокруг него воздух заплясал миражами — на секунду показались очертания каких-то арок, колонн, высоких зданий, которых не было уже тысячу лет. Призрачный город, проступивший сквозь толщу земли и ордынской насыпи.

Свет погас так же внезапно, как и появился. А потом насыпь просто… осела. Не обрушилась с грохотом. Она просела, как торт в печи, потеряв треть своей высоты и всю свою монолитность. Теперь это была бесформенная груда разрыхлённой, дымящейся земли, в которой увязали по пояс и орки, и их черви, беспомощно бьющиеся в этой каше.

Тишина повисла над полем. Даже в крепости все замерли, вперившись в это странное зрелище.

— Древний предохранитель, — первым нарушил молчание Альрик. Его голос звучал почти с благоговением. — Геомантический клапан. Чтобы сбрасывать избыточное давление в силовых линиях. Вы… случайно привели его в действие. Ваша жалкая «вонючая бомба» дала нужный частотный импульс. — Он повернулся ко мне, и в его глазах горел неподдельный, почти безумный восторг учёного. — Вы понимаете, что вы сделали? Вы не просто разрушили насыпь. Вы активировали часть системы, которая считалась мёртвой! Теперь у нас есть… экспериментальные данные!

Но его восторг никто не разделял. Потому что с ордынской стороны донёсся новый звук. Не рёв ярости. А одинокий, протяжный рог. И затем — мерные, тяжёлые удары в гигантский барабан. Тот самый, что использовали только для одного — для объявления полного, тотального штурма. Без хитростей. Без инженерии. Волна за волной. Пока кто-то не сломается.

Кхарг, похоже, окончательно потерял терпение. Его тщеславие было публично унижено магией камней. И теперь он собирался смыть этот позор кровью. Своей. И нашей.

Ульрих обернулся к нам, и его лицо было стальным.

— Всем по местам. Они пойдут на пролом. Сегодня. Сейчас. Готовьте всё, что горит, режет и колет. И молитесь, чтобы этих древних предохранителей у нас под ногами оказалось ещё много. Потому что иначе к закату эта крепость станет братской могилой для всех, кто в ней есть.

И, бросив последний взгляд на дымящуюся, осевшую насыпь и на белый, чистый след света, ещё висевший в сетчатке глаз, я понял, что мы только что разозлили не только тупого варлорда. Мы ткнули палкой в нечто древнее и спящее.