Инженер Бессмертной Крепости

Глава 5. Зыбкая почва

Два часа сна были похожи на глубокое падение в колодец, из которого меня вырвал знакомый, грубый толчок в бок. Я открыл глаза, ожидая увидеть Мартина, но над моей лежанкой стоял не он.

Это был один из ремонтников с ночной смены, парень с обветренным лицом и плоскими, ничего не выражающими глазами. В руках он держал деревянную миску с парой тёмных, липких лепёшек и кружкой воды.

— Капитан приказал накормить, — бухнул он, поставив еду рядом на пол. — И сказать: через час у Ворот. Правую створку смотреть. Ты понял?

Голос его был лишён интонации, как звук падающего камня. Я кивнул, не имея сил говорить. Парень развернулся и вышел. Я сел, костяк скрипел на протест. Во рту стоял вкус пепла и железа — эхо ночной кузни.

Лепёшки оказались не похожи на обычный паёк. Они были плотнее, с примесью чего-то, напоминающего мёд и орехи. Настоящая, почти роскошная еда. Плата за работу. Или аванс за следующую.

До визита к Элрику оставалось ещё несколько часов. Я съел одну лепёшку, вторую сунул за пазуху — про запас, — и поплёлся к колодцу. Вода была ледяной, но смыла часть копоти и оживила сознание.

Дорога к Воротам Отчаяния днём выглядела иначе. Несмотря на ночные труды, уродливые подпорки и хомуты на левой створке бросались в глаза, как шрам на лице. Возле них уже дежурили двое солдат в более аккуратной, чем обычно, амуниции. Они смотрели на всех проходящих с таким видом, будто те собирались тут же начать ломать отремонтированное.

Капитан Ульрих стоял в стороне, разговаривая с тем самым старым солдатом в плаще. Теперь я разглядел его лучше. Плащ был когда-то тёмно-зелёным, но выцвел до цвета болотной тины. Под ним виднелась простая, но крепкая кожаная броня. На поясе — ни кинжала, ни меча. Только длинный, невзрачный шилообразный инструмент в ножнах. Его звали, как я позже узнал, Лешек. Он не имел официального звания. Его должность не значилась ни в одном списке. Но когда капитан Ульрих поворачивал голову, он делал это всегда после короткой паузы, в течение которой его взгляд встречался с глазами Лешека. Старик был его советником. И, возможно, чем-то большим.

— Прибыл, — констатировал Ульрих, заметив меня. — Выглядишь как после ордынского пира. Но работать придётся. Лешек, покажи ему.

Старик молча тронулся с места и повёл меня к правой створке ворот. Она с виду казалась целой, не такой искорёженной, как левая. Лешек, не говоря ни слова, взял длинную, тонкую металлическую спицу из-за пояса и ткнул ею в щель между массивными дубовыми досками в самом низу. Спица вошла почти на пол-аршина без усилий.

— Гниль, — хрипло произнёс Лешек своим первым за сегодня словом. — Идёт изнутри. Сверху ещё держится, низ проел жук-древоточец. И влага.

Я присвистнул. Это было хуже, чем вырванная петля. Петлю можно было подпереть. А тут весь низ створки был трухлявой мукой, спрессованной под тяжестью собственного веса и металлической оковки. Она держалась только потому, что никто не пытался её толкнуть изнутри.

— Как давно? — спросил я.

— Лет десять, как минимум, — отозвался Ульрих, подойдя. — Каждый год маги накладывали «защиту от тлена». Видимо, защищали только внешний слой. Внутренности сгнили.

— Нужно менять всю нижнюю часть, — сказал я. — Вырезать гниль, вставить новую древесину, скрепить железными шинами. Работа на неделю для плотников.

— Недели нет, — как эхо, повторил Ульрих. — Есть сегодня и завтра. Послезавтра орды начнут активную разведку. Узнают слабое место — ударят сюда.

— Тогда… — я обвёл взглядом ворота, ища решение. — Тогда нужно создать ложное сильное место. Или перенаправить удар.

Лешек медленно повернул ко мне голову. В его глазах мелькнула искорка интереса.

— Говори.

— Если низ не держит, нужно сделать так, чтобы удар принимала не вся створка, а… рама. Внешний каркас. Как мы сделали слева, но более масштабно. Построить с внутренней стороны мощную деревянную ферму, которая примет нагрузку от тарана и распределит её на боковые стены и на порог. Саму створку… по сути, превратить в декоративный щит. Она будет только закрывать проём, но не нести нагрузку.

Я говорил быстро, рисуя в воздухе пальцами очертания треугольных ферм, распорок, силовых линий. Ульрих слушал, не перебивая. Лешек наблюдал.

— Материал? — спросил капитан, когда я закончил.

— Балки. Много балок. Самые толстые и прочные, какие найдутся. Железные скобы, колья, цепи. И много рабочих рук.

— Балки есть в старом амбаре у северной стены, — негромко сказал Лешек. — Их туда свозили лет двадцать назад, для постройки новой башни. Башню так и не начали.

— Рабочие руки — моя ремонтная рота и твои люди, — сказал Ульрих. — Скобы и цепи… Это сложнее. Но решаемо. Начнём сегодня, после заката. Днём — нельзя. Слишком много глаз.

Он говорил о глазах магов, о патрулях, о любопытных. Работа такого масштаба не могла остаться незамеченной. Но делать её открыто — значит, признать, что магические защиты ворот несостоятельны. Это был удар по престижу всего Магического Совета. Ульрих, судя по всему, предпочитал действовать, а не поддерживать чей-то престиж.

— Мне нужно пойти, — сказал я, вспомнив об Элрике. — У меня… обязательное посещение.

Ульрих кивнул, как будто знал.

— Иди. Отчитывайся. Рассказывай о… гармонии камней. А после последнего звонка — будь здесь. Твой маг спит долго и крепко после ужина. Эликсиры для ясности ума, понимаешь. У него будет глубокая ночь.

В его словах сквозила лёгкая, почти неуловимая насмешка. И уверенность. Он знал распорядок Элрика. Значит, наблюдал. План становился яснее. Ульрих использовал меня как прикрытие. Пока маг занят выслушиванием моих скучных отчётов, полагая, что держит ситуацию под контролем, реальная работа будет идти в обход него.

Элрик в этот раз встретил меня в раздражённом настроении. Его комната была затянута тонким сизым дымом благовоний, от которого першило в горле.

— Ты опоздал на пол-часа, — заявил он, не предлагая сесть.

— Извините, господин маг. Работа на воротах… капитан Ульрих потребовал присутствия.

— Ульрих… — Элрик поморщился, как от неприятного запаха. — Грубый солдафон. Он не понимает тонких материй. Что он хотел?

— Осмотр правой створки. Ищут… слабые места для усиления магической защиты, — соврал я, играя в его игру.

— А, — лицо мага слегка разгладилось. Его тщеславие было уязвимо. Идея, что военные ищут помощи у магии, ему нравилась. — И что ты ему сказал?

— Сказал, что требуется диагностика специалиста. Что я могу лишь указать на видимые трещины, но глубинные деформации силового поля… это уже ваша область, господин маг.

Лесть подействовала. Элрик откинулся в кресле.

— Разумеется. Эти солдаты думают, что всё решается кулаком и куском железа. Ладно. Твой отчёт за день?

Я снова погрузил его в пучину технических подробностей, на этот раз добавив больше псевдомагической терминологии, почерпнутой из его же старых свитков. Я говорил о «напряжении линий силы вдоль дренажных каналов», о «резонансе элементалей земли в старых фундаментах». Элрик кивал, делая вид, что понимает, но его взгляд постепенно мутнел. Ему было скучно. И это было именно то, что мне было нужно.

Когда я наконец вышел, солнце уже клонилось к стенам. У меня оставалось немного времени. Я направился не к воротам, а в ту сторону, где Рикерт и Лоран могли дать практический совет. Фермы, распорки, расчёт нагрузок — для этого нужны были не только грубая сила, но и знания.

Подземная мастерская встретила меня гулом работы. Лоран и двое других ремонтников собирали какую-то сложную конструкцию из металлических прутьев и шестерён.

— А, живой, — кивнул мне Лоран, не отрываясь от дела. — Слышал, тебя Ульрих на поруки взял. Повезло. Или нет.

— Нужен совет, — сказал я, подходя к столу с чертежами.

— По воротам? — спросил Рикерт, появляясь из глубины пещеры. Он вытирал руки тряпкой.

— Да. Нужно построить несущий каркас внутри правой створки. Быстро и тихо.

Рикерт подошёл, отодвинул в сторону чертежи Лорана и развернул на столе большой, пожелтевший лист с планом главных ворот.

— Покажи, где думаешь ставить опоры.

Я начал объяснять свою идею с фермами. Рикерт слушал, изредка вставляя короткие вопросы. Потом взял уголь и начал набрасывать на полях чертежа. Его линии были уверенными, экономичными.

— Здесь не сработает, — тыкал он углём в точку. — Каменная кладка в этом месте рыхлая, ещё со времён Великой Трещины. Опору нужно сместить сюда, и сделать её не вертикальной, а под углом, чтобы нагрузка уходила в массив стены, а не в пол. И здесь… нужна не цепь, она растянется. Нужен железный тяж с винтовой стяжкой. Чтобы можно было подтягивать по мере усадки.

Он говорил о вещах, которые я упустил. О специфике местных материалов, о скрытых дефектах кладки, известных только ему и таким же, как он, хранителям памяти камней. Его поправки превращали мою грубую идею в работоспособную схему.

— Материалы? — спросил я.

— Балки из северного амбара сгодятся, — сказал Рикерт. — Но их нужно проверить на червоточину. Там сыро. Железо… есть кое-что. Старые рельсы от подъёмника в центральной шахте. Их разобрали сто лет назад, но металл хороший. Лешек знает, где они лежат. Договорись с ним.

Я смотрел на испещрённый углём чертёж. Конструкция приобретала чёткость. Это уже не было отчаянием. Это был план.

— Спасибо, — сказал я.

— Не благодари, — буркнул Рикерт, складывая чертёж. — Просто сделай. И постарайся не дать этой развалине упасть на нас всех. Иди. Тебя ждут.

Я вышел на поверхность, когда уже смеркалось. Вечерний звон колокола, призывавший на вечернюю молитву и смену караула, прозвучал глухо, словно сквозь вату. В воздухе висело ожидание. Не штурма. Ночной работы, которая должна была пройти в тайне от половины обитателей крепости.

Подходя к Воротам Отчаяния, я увидел, что площадь перед ними непривычно пуста. Обычные толчки грузчиков и солдат куда-то исчезли. На их месте стояли молчаливые фигуры ремонтной роты Ульриха и несколько моих знакомых — Мартин, Ярк, даже Борода с Кривым. Их сюда явно привели по приказу. Они смотрели на меня с немым вопросом и скрытым страхом.

Капитан Ульрих стоял перед ними, заложив руки за спину.

— Всё готово. Материалы будут подвезены с минуты на минуту. У тебя есть схема?

Я кивнул, доставая из-за пазухи листок с набросками Рикерта.

— Тогда начинай. У нас до рассвета.

Я взглянул на собравшихся людей, на тёмный провал ворот, на первые звёзды, появляющиеся в узкой полоске неба между стенами. Предстоящая ночь обещала быть долгой. И от её исхода зависело, будет ли у этой крепости завтрашний день.

Работа началась в гробовой тишине, нарушаемой лишь сдержанными командами, скрипом дерева и приглушённым лязгом железа. Капитан Ульрих организовал всё с безупречной военной точностью. Груды балок из северного амбара уже лежали в стороне, похожие на рёбра древнего исполина. Рядом сгрудились ржавые железные рельсы, тяжёлые кованые скобы и звенья толстых цепей. Масляные фонари, прикрытые кожей, отбрасывали жёлтые, прыгающие круги света, превращая наших людей в суетливых теней.

Я распределил задачи, опираясь на наброски Рикерта. Самые крепкие — Борода, Кривой и несколько солдат — занялись черновой обработкой балок: снятием коры, поиском скрытых трещин, грубой подгонкой по длине. Мартин с Ярком и ещё парой человек формировали из рельсов железные тяжи и хомуты. Это была тяжёлая, монотонная работа, но они погрузились в неё с тихим, сосредоточенным усердием. Ярк, к моему удивлению, оказался ловок с инструментом; его длинные, тонкие пальцы уверенно управлялись с гаечным ключом и разводом для цепей.

Сам я с Лешеком и одним из старших сержантов Ульриха, молчаливым великаном по прозвищу Бык, занимался разметкой. Нам нужно было точно определить точки опоры на каменном полу и стенах проёма. Лешек, казалось, знал каждый камень здесь. Он водил своей длинной спицей по швам кладки, прислушивался к звуку, время от времени что-то бормоча себе под нос.

— Здесь, — тыкал он спицей в определённое место у основания правой стены проёма. — Кладка глубже. Фундамент старой башни. Можно сверлить.

Бык кивал и тут же начинал размечать место для массивного дубового «башмака» — опорной плиты, в которую должна была упереться наклонная балка фермы.

Мы работали, ощущая каждую уходящую минуту. Холод ночи проникал под одежду, пар от дыхания смешивался с пылью. Но напряжение было таким плотным, что о холоде не думалось. Все понимали: если до рассвета не управимся, если хоть одна серьёзная ошибка вкрадётся в расчёт, завтрашний день может стать для всех последним.

Примерно через три часа случилась первая проблема. Когда Борода и его напарник пытались установить первую, самую мощную вертикальную балку, её нижний торец, казалось бы, очищенный от гнили, с хрустом продавился, раскрошившись внутри.

— Чёрт! Всё внутри труха! — выругался Борода, отскакивая, как от гадюки.

Я подбежал, сердце уйдя в пятки. Балка, на которую ложилась значительная часть расчётной нагрузки, оказалась бракованной. Времени искать замену практически не было.

Лешек, подойдя, осмотрел слом. Его лицо в свете фонаря напоминало старую пергаментную карту.

— Режь, — сказал он коротко. — Отпили пол-аршина снизу. Будет короче, но цельно. Компенсируем высоту подкладкой из рельсов.

Это было рискованно. Укорачивание балки меняло геометрию всей фермы, смещало центр тяжести. Но другого выхода не существовало. Мы кинулись пересчитывать на ходу, корректировать углы других элементов. Работа замедлилась, в воздухе повисло тяжёлое, липкое разочарование. Именно в этот момент с края площади донёсся посторонний звук — приглушённые шаги и голоса.

Все замерли. Ульрих, стоявший в тени и наблюдавший за всем, сделал едва заметный жест рукой. Половина людей мгновенно отступила в темноту, за груды материалов. Другие, включая меня, застыли на местах, изображая рутинный ночной осмотр.

Из арки, ведущей к жилым кварталам, вышли двое. Не патруль. Пьяные голоса, смех. Два молодых лучника, судя по колчанам за спиной. Они шли, пошатываясь, что-то оживлённо обсуждая. Их путь лежал прямо через нашу площадку.

— О, смотри, — один из них, рыжий, указал пальцем на наши заготовки. — Опять эти ремонтники копошатся. Ни днём, ни ночью покоя нет.

— Да пусть копошатся, — отмахнулся второй, более толстый. — Всё равно всё развалится. Лучше бы вина дали, а не эти балки таскали.

Они прошли совсем близко, не проявляя особого интереса. Но их появление было тревожным звонком. Наша «тайна» висела на волоске. Любой более любопытный или более трезвый прохожий мог задать неудобные вопросы.

Когда их шаги затихли вдали, Ульрих вышел из тени. Его лицо было каменным.

— Ускоряемся, — сказал он просто, но в этих двух словах звучала сталь. — Бык, поставь двух человек у арки. Никого не подпускать. Скажут, что по приказу капитана идёт срочный ремонт повреждений от последнего штурма. Всем остальным — работать. Без перекуров. Без разговоров.

Напряжение возросло на порядок. Мы вернулись к работе с яростью обречённых. Звуки стали ещё тише, движения — ещё быстрее. Я проверял каждый узел, каждый угол, сверяясь с чертежом при тусклом свете фонаря, который держал Ярк. Его руки не дрожали.

Постепенно, из хаоса балок и железа, начала проступать конструкция. Это было уродливое, громоздкое сооружение, напоминавшее клетку для гигантского зверя. Наклонные балки ферм упирались в массивные башмаки, притянутые к полу и стенам толстыми железными тяжами с винтовыми стяжками. Верхние части ферм соединялись поперечинами, образуя жёсткий каркас, который должен был принять на себя удар. Сама створка ворот теперь выглядела как тонкая ширма перед этим деревянно-железным частоколом.

Когда небо на востоке начало светлеть, приобретая грязно-серый оттенок, мы устанавливали последние распорки. Руки онемели от холода и напряжения, спина горела огнём. Но каркас стоял. Он стоял.

Я подошёл к правой створке и толкнул её плечом. Раньше она подала бы с глухим, трухлявым скрипом. Теперь она не двигалась. Упёрлась в созданный нами внутренний скелет. Я обошёл конструкцию, проверяя ключевые узлы. Скобы сидели плотно, тяжи были натянуты, дерево не поскрипывало под нагрузкой. Это работало. Насколько долго — вопрос другой.

Ульрих завершил собственный обход. Он не хвалил. Он констатировал.

— Готово. Уберём лишнее. Замаскируем.

Мы быстро убрали обрезки, разбросанный инструмент. Саму конструкцию прикрыли старыми брезентами и рогожами, накидали сверху немного щебня. С первого взгляда это теперь походило на обычную груду стройматериалов, которых в крепости было в избытке.

Люди, измождённые и молчаливые, начали расходиться. Мартин, проходя мимо, хрипло бросил:

— Интересно, оценят ли нас, если завтра эти ворота выдержат?

— Не думаю, — так же хрипло ответил я.

— Ну и ладно, — он махнул рукой и поплёкся в сторону казарм.

Ярк задержался. Он смотрел на замаскированную ферму, потом на меня.

— Ты научишь? — спросил он вдруг. — Всему этому?

— Если выживем, — пообещал я. — Если выживем — научу.

Он кивнул и ушёл, пошатываясь от усталости. Я остался стоять один в светлеющем предрассветном сумраке. Воздух пах пылью, деревом и холодной сталью. Где-то за стеной, в стане орды, началось привычное утреннее движение. Скоро начнётся день. Ритуальные вылазки, перестрелки, возможно, пробный удар по воротам.

Ко мне подошёл Лешек. Он молча протянул свою походную флягу. Я отхлебнул. Внутри была не вода, а какой-то терпкий, обжигающий глотку напиток, от которого по телу мгновенно разлилось тепло.

— Неплохо, — хрипло сказал старик. — Для первой ночи. Держаться будет. Не вечно. Но день, другой — выстоит.

— А дальше?

— Дальше — видно будет. Ульрих уже ищет, где взять новые дубовые кряжи. Настоящие, не трухлявые. — Он взял флягу обратно, сделал глоток. — Ты сделал своё дело. Теперь иди. Выспись. Тебя ждёт твой маг. Ему, наверное, уже не терпится услышать о новых «эфирных деформациях».

В его голосе не было насмешки. Было понимание игры, в которую мы все были вынуждены играть. Я кивнул и побрёл прочь, чувствуя, как каждая мышца кричит от усталости.

Возвращаясь, я видел, как крепость просыпается. Появлялись первые люди, звучали команды дежурных, с кухонь потянулся запах дымной каши. Жизнь, обычная, серая, пятисотлетняя жизнь Последней Крепости, шла своим чередом. Никто из этих людей не знал, что сегодня ночью несколько десятков таких же, как они, смердов и солдат тихо, в темноте, вставили костыль в разваливающееся тело их общего дома.

Я добрался до своей камеры, едва переставляя ноги. Мартин уже храпел. Я скинул сапоги, повалился на доски и провалился в сон мгновенно, даже не успев подумать о том, что ждёт меня днём. Последним ощущением было не страх и не гордость. Пустое, всепоглощающее изнеможение. И где-то в глубине — крошечная, твёрдая уверенность в том, что сделанное было не зря. Пусть даже об этом никто и никогда не узнает.

Сон длился недолго. Меня вырвала из него не рука дежурного, а звук — низкий, гулкий, похожий на удар гигантского сердца. Он шёл сквозь землю, через каменный пол, отдаваясь в костях. Затем последовал второй. И третий.

Таран.

Я вскочил, ещё не до конца понимая, где нахожусь. Мартин уже стоял у входа, приподняв кожаную завесу и вглядываясь во двор.

— Началось, — бросил он через плечо. — Бьют по южным. По нашим воротам.

Мы высыпали на улицу. Утро было хмурым, небо затянуто свинцовыми облаками. Воздух, обычно наполненный утренней суетой, теперь вибрировал от тяжёлых, ритмичных ударов. Рёв орды, хоть и отдалённый, чувствовался кожей — сплошной, звериный гул, на фоне которого чётко отбивал такт таран. Бум. Бум. БУМ.

Люди в панике не метались. Они замирали на месте, поднимая головы, как стадо, почуявшее грозу. Это был привычный ужас, отточенный веками. Скоро прозвучит рог тревоги, и всех погонят на стены. Но пока — все слушали.

Я, не раздумывая, побежал к Воротам Отчаяния. Мне нужно было видеть. Видеть, выдержит ли наша работа.

Площадь перед воротами уже кишела людьми. Солдаты занимали позиции на стенах и в башнях, лучники торопливо натягивали тетивы. Но в центре внимания была правая створка. На ней, прямо в том месте, где скрывалась наша ферма, уже зияла свежая, глубокая вмятина. Металлическая оковка погнулась внутрь. Но сама створка не провалилась. Не сложилась, как гнилая карта. Она держалась.

С каждым ударом тарана она вздрагивала, с неё сыпалась труха и щепки, но деревянно-железный каркас внутри, невидимый снаружи, принимал удар. По напряжённым лицам солдат у подножия я видел — они чувствовали разницу. Обычно к этому моменту уже слышался бы треск ломающегося дерева, крики «Подпоры! Несите подпоры!». Сейчас стояла напряжённая, но не паническая тишина, нарушаемая только лязгом и гулом.

Я отыскал глазами капитана Ульриха. Он стоял на небольшом возвышении у внутренней стороны ворот, рядом с Лешеком. Его лицо было непроницаемо, но в уголках глаз читалось сосредоточенное внимание хирурга, наблюдающего за сложной операцией. Он кивком подозвал меня.

— Твоя клетка держит, — сказал он, когда я подошёл. Голос его был ровным, но в нём слышалась тень чего-то, почти похожего на удовлетворение.

— Пока, — ответил я, не сводя глаз с дрожащей створки. — Нагрузка колоссальная. Нужно смотреть на узлы крепления.

— Лешек смотрит.

Старик, не отрываясь, наблюдал за местом, где тяжи уходили в каменную кладку. Его взгляд был острым, как отточенная сталь.

БУМ. Очередной удар. На этот раз раздался резкий, сухой щелчок — лопнула одна из внешних деревянных накладок на створке. Но сама конструкция не сдвинулась с места.

— Выдержит ещё десяток таких, — хрипло оценил Лешек. — Потом начнёт уставать металл. Или камень.

Внезапно грохот тарана прекратился. На смену ему пришёл усилившийся рёв и звон оружия — орки, видимо, пошли на приступ, под прикрытием стрелкового огня. На стенах началась привычная какофония боя. Крики команд, свист стрел, металлический лязг.

Ульрих, кажется, на секунду расслабил плечи. Первый тест был пройден.

— Хорошо, — бросил он мне. — Теперь иди. У тебя есть дела поважнее, чем стоять тут.

— Какие? — не понял я.

— Маг Элрик уже дважды посылал за тобой гонца. Он, видимо, тоже слышит удары и строит теории. Иди, успокой его. Напои его своей… технической водой.

Я понял. Пока здесь идёт реальная война, в башнях идёт война за влияние, за нарратив. Нужно было убедить Элрика, что всё происходящее — часть великого магического замысла, а не результат работы нескольких десятков грубых рук.

Дорога к западной башне была похожа на путешествие по другому миру. Здесь, в глубине крепости, звуки боя были приглушёнными, далёкими. Люди суетились, но с оглядкой на юг, словно ожидая, что стена рухнет и сюда хлынет потоп. В их глазах я читал не панику, а привычную, вымученную покорность судьбе.

Элрик встретил меня не в своих покоях, а в небольшом, заставленном картами и кристаллами зале, который, видимо, служил ему наблюдательным постом. Он стоял у узкого окна, выходящего на юг, и вглядывался в дымную даль. Его лицо было бледным, осунувшимся.

— Ну? — обернулся он ко мне, и в его голосе звенела неестественная напряжённость. — Что происходит? Ворота держатся дольше обычного. Почему?

Он не спрашивал «как». Его интересовало «почему» в контексте его мира.

— Господин маг, — начал я, принимая смиренный вид. — После ваших диагностик и наших скромных работ по укреплению силовых линий… видимо, произошла стабилизация структур. Эфирные потоки, которые раньше конфликтовали с материей, теперь, возможно, направлены на её поддержку. Ударная энергия тарана рассеивается гармоничнее.

Я говорил полнейшую ахинею, но ахинею, сдобренную его же любимыми терминами. Элрик слушал, и его взгляд постепенно терял паническую остроту, наполняясь задумчивостью.

— Гармоничнее… — повторил он. — Да, это возможно. Если геомантические узлы были скорректированы… Но для этого нужна тонкая работа. Ты уверен, что не вмешивался в глубинные слои?

— Только в соответствии с указаниями из старых свитков, господин маг, — солгал я. — Выправление «кривизны силовых линий» через физическое выравнивание опорных элементов.

— Да, да… — Элрик задумчиво постучал пальцами по подоконнику. — Физическое и магическое… две стороны одной монеты. Возможно, в твоей грубой работе неосознанно проявилась воля к гармонии… — Он вдруг резко обернулся. — Ты должен продолжить! Зафиксировать это состояние! Составить подробный отчёт о всех проведённых манипуляциях! Это может стать прорывом! Доказательством, что воля разума, даже не одарённого, может служить проводником Света!

Он был взволнован. В его глазах горел огонь карьериста, учуявшего запах великого открытия. Мой «успех» он уже готов был приписать своему руководству, своей «тонкой диагностике». Это было идеально. Пока он будет писать трактаты о «гармонии материи и эфира», мы будем чинить реальные дыры.

— Я составлю самый подробный отчёт, господин маг, — почтительно поклонился я.

— Хорошо. Иди. У тебя есть доступ к… ремонтным работам. Продолжай в том же духе. Но будь осторожен! Не нарушь хрупкого равновесия!

Я вышел, оставив его строить воздушные замки из моего вранья. На душе было и горько, и смешно. Весь этот цирк, пока там, на стенах, люди гибнут, а другие — вроде Ярка или молчаливых солдат Ульриха — спасают их шкуры титаническим трудом.

Спускаясь по лестнице, я столкнулся с неожиданной фигурой. Это была не служанка и не солдат. Это была девушка. Лет восемнадцати, не больше. Одета не в лохмотья, а в простой, но чистый серый кафтан и крепкие сапоги. Волосы, тёмные, были туго заплетены в косу. В руках она несла деревянный поднос с пустыми глиняными кружками. Служанка? Но её осанка, прямой взгляд серых глаз выдавали в ней не прислугу. Она смотрела на меня оценивающе, без страха и подобострастия.

— Вы — инженер? — спросила она. Голос был низким для женщины, чётким.

— Меня так называют, — ответил я, пропуская её на лестнице.

— Капитан Ульрих говорил о вас. Сказал, если увижу — передать: «Воду проверить. В старой цистерне». Вы понимаете, о чём это?

Я насторожился. «Старая цистерна»? Ульрих не говорил со мной ни о какой цистерне. Это могла быть ловушка. Или пароль.

— Капитан не уточнял деталей, — осторожно сказал я.

— На восточном валу, у полуразрушенной сторожки, — продолжила она, не моргнув глазом. — Там есть люк. Спуститься. И проверить. Он ждёт отчёта до вечера. — Она сделала паузу. — Меня зовут Кася. Я разношу еду на восточную стену. Если что — спросите там.

Она кивнула и продолжила путь вверх, не оборачиваясь. Я остался стоять, пытаясь осмыслить эту встречу. Новое поручение от Ульриха, переданное через девушку-разносчицу. Значит, он создаёт параллельные каналы связи, в обход даже своих офицеров. «Старая цистерна»… Водоснабжение? Это было логично. После дренажа и ворот — следующее слабое место. Идеальное для диверсии, если ордынцы узнают о нём. Или для катастрофы, если оно рухнет само.

У меня не было выбора. Я направился к восточному валу. Бой на юге продолжался, но здесь, на востоке, было относительно спокойно. Сторожка, о которой говорила Кася, оказалась полуразрушенной каменной будкой, вросшей в стену. Рядом с ней, почти скрытый кустами колючего репейника, в земле действительно был массивный каменный люк с ржавым железным кольцом.

Оглядевшись по сторонам и не заметив никого, я потянул кольцо. Люк с скрежетом поддался. Из отверстия потянуло запахом стоячей воды, плесени и… чего-то ещё. Сладковатого, неприятного.

Я достал огниво и короткий факел, который теперь носил с собой по привычке, разжёг его и начал спускаться по скобам, вбитым в стену шахты. Глубина была приличной — метров пять. Внизу оказался просторный резервуар, своды которого поддерживались тяжёлыми каменными колоннами. Вода, тёмная и неподвижная, занимала около половины объёма. Но моё внимание сразу привлекло не это.

Одна из колонн, та, что стояла ближе к центру, была треснута. Не просто треснута. От неё откололся крупный кусок, и теперь она стояла, скривившись, как подкошенное дерево. Трещины расходились от неё по своду, как паутина. А в воду с этих трещин сочилась ржавая, бурая жижа. Вода в резервуаре была отравлена. И, что хуже всего, свод над нашими головами висел на честном слове. Если эта колонна рухнет — обвалится часть свода. Или весь он. И тогда восточная стена, лишившаяся внутренней опоры, могла дать серьёзную трещину. А может, и рухнуть.

Я стоял, подняв факел, и смотрел на это новое, тихое чудовище, притаившееся в недрах крепости. Проблемы нарастали, как снежный ком. Дренаж, ворота, теперь цистерна. Было ощущение, что весь этот древний монстр-крепость, почувствовав первые попытки его починить, начинает сыпаться с удвоенной скоростью, проверяя на прочность своих новых, самоназначенных докторов.

Нужно было подниматься наверх и думать. Как укрепить колонну, не осушая резервуар? Как очистить воду? И как сделать это так, чтобы маги не объявили это «происками водяных демонов»?

Я потушил факел о влажную стену и полез обратно. Когда я выбрался на свет, уже начинался вечер. Звуки боя на юге стихли, сменившись привычным гулом уборки и стенаниями раненых. Ещё один день отбит.

Но у меня не было чувства облегчения. Было чувство груза. Нового, тяжёлого груза, который ложился на плечи вместе со старыми. Я посмотрел на серое небо, на зубцы стены, на дым, поднимающийся с вражеского стана.

Крепость держалась. Пока. Но её болезнь была глубже, чем я мог предположить. И лечить её приходилось с огнём в одной руке и факелом в другой, стоя по колено в ледяной, отравленной воде, под дамокловым мечом обрушающегося свода.

Я глубоко вдохнул, расправляя плечи, и пошёл искать Ульриха. Нужно было докладывать. И просить ресурсы. И людей. Снова.