Инженер Бессмертной Крепости

Глава 7. Песок и политика

После встречи с Гарольдом мир не перевернулся. Солнце, тусклое и безразличное, взошло над стенами как обычно. Похлёбка в котле была такой же мутной. Мартин ворчал на каменную соль в хлебе. Казалось, ничего не изменилось. Но всё изменилось.

Теперь я был не просто самоучкой-выскочкой, которого терпят ради его умелых рук. Я стал пешкой в игре магов. Сознание этого сидело где-то под рёбрами холодным, тяжёлым комком. Гарольд дал мне прикрытие, но и поставил на учёт. Свобода кончилась. Теперь у меня было три хозяина: Элрик, жаждущий славы, Ульрих, жаждущий выживания крепости, и Гарольд, жаждущий… чего? Сохранения власти? Или действительно спасения этого каменного анахронизма? Пока не ясно.

Первой задачей после «вербовки» стало замуровывание того самого потайного хода. Работу поручили Лешеку и его людям, но мне, как «инженеру, обнаружившему угрозу», велели наблюдать и давать рекомендации. Рекомендации, чёрт возьми. Как будто для того чтобы залить вход бетоном (здесь его заменяла смесь извести, песка и щебня), нужны особые инженерные откровения.

Мы собрались на рассвете у раскопа у западной стены. Лешек привёл пятерых своих «тихих» — людей с лицами, на которых годы службы стёрли всё, кроме привычки к молчанию и точным движениям. Они уже приготовили раствор в деревянном корыте, таскали камни разной величины.

— Как будем делать, инженер? — спросил Лешек, но в его тоне не было вопроса. Был вызов. Проверка.

— Нужно не просто завалить вход, — сказал я, глядя в чёрную дыру. — Нужно создать ложное дно. Сначала засыпать проход на пару метров бутом — камнями с раствором. Потом сделать слой утрамбованной глины, чтобы не просачивалась влага. А сверху — полноценную кладку, которая будет выглядеть как часть фундамента. Чтобы если кто-то с другой стороны начнёт копать, он упёрся бы не в рыхлую засыпку, а в каменную стену.

Лешек кивнул, одобрительно хмыкнув.

— Неплохо. Думаешь, как сапёр. Они тоже так делали в старые времена, когда минировали тоннели противника. — Он махнул рукой своим людям. — Слышали? Делаем ложное дно. Начинайте.

Работа закипела без лишних слов. Я наблюдал, изредка поправляя, как укладывать камни, чтобы они создавали распор. Моё участие было минимальным, но необходимость стоять и «руководить» раздражала. Руки чесались схватить лом, замесить раствор, сделать что-то реальное, а не изображать надсмотрщика.

Примерно через час появилась Кася. Она принесла воду в бурдюке и свёрток с лепёшками. Её появление не было сюрпризом — она, похоже, знала обо всём, что происходило в её секторе стены. Она молча раздала лепёшки, её взгляд скользнул по мне, по работающим людям, по груде камней, скрывавшей проход.

— Элрик ищет тебя, — тихо сказала она, подавая мне кружку воды. — С утра пошёл к твоей камере. Не застал. Сказал Мартину передать, что ждёт в своей башне. Срочно.

«Срочно» от Элрика обычно означало, что ему пришла в голову новая гениальная идея, требующая немедленного воплощения и, желательно, моего унижения. Я вздохнул.

— Спасибо. Думаю, он потерпит.

— Вряд ли, — она пожала одним плечом. — Он был взволнован. Говорил что-то о «знамениях» и «эфирных предвестиях». — В её голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая насмешка.

Мне стало интересно. Знамения? Элрик не был мистиком в полном смысле. Он был карьеристом. Если он говорил о знамениях, значит, что-то случилось, что можно было подать как знамение, желательно в его пользу.

— Ладно, — сказал я, допивая воду. — Пойду послушаю очередную сказку. Здесь, — я кивнул на работающих, — всё под контролем.

Лешек, не отрываясь от укладки камня, махнул рукой: иди, мол, разбирайся со своим чародеем.

Дорога к башне Элрика была недолгой, но я шёл медленно, пытаясь собраться с мыслями. Какую новую глупость он придумал? И как на это отреагирует Гарольд, если это как-то затронет его планы?

Элрик встретил меня не в кабинете, а на маленьком балкончике башни, с которого открывался вид на юг, на долину, где стояла орда. Он стоял, опершись о парапет, и смотрел вдаль. Его поза была театрально-трагической.

— Ты опоздал, — сказал он, не оборачиваясь.

— Работы на стене, господин маг. Укрепление узлов, как вы и велели.

— Узлы… — он обернулся. Его лицо было бледным, глаза горели. — Ты видел это?

— Что именно?

— Знамение! — он взмахнул рукой в сторону горизонта. — Вчера, на закате! Над их станом поднялся столб багрового дыма. Не от костра! От земли! И в нём мерещились… лики. Лики древних демонов, что они призывают! Совет уже в курсе. Это признак! Признак того, что они готовят нечто ужасное. Не просто штурм. Ритуал прорыва!

Я посмотрел туда, куда он указывал. Над ордой висела обычная дымка от тысяч костров. Возможно, вчера вечером был порывистый ветер, или они жгли что-то особое — старую древесину, пропитанную смолой. Багровый дым мог получиться из-за закатного света. Но для Элрика это был знак. И он, конечно, хотел его использовать.

— Ужасно, — сказал я без выражения. — И что прикажете делать?

— Усилить защиту! — он схватил меня за рукав. Его пальцы были костлявыми и холодными. — Но не тупую, физическую! Магическую! Наши общие труды… они подготовили почву. Теперь нужно совершить акт веры! Великое заклинание гармонизации, которое я разработал! Оно укрепит эфирную ткань над всей крепостью! Но для него нужны… точки приложения. Фокусы. Их нужно установить в ключевых узлах, которые ты… эм… подготовил.

Вот оно. Он не просто хотел славы. Он хотел масштабного, зрелищного ритуала, который отметил бы его имя в анналах. И для этого ритуала нужны были мои «узлы» — те самые места, где мы проводили реальные работы. Он собирался освятить дренажную канаву и подпорки у ворот.

— Господин маг, — осторожно начал я. — Эти узлы… они ещё не стабилизировались полностью. Физические процессы не завершены. Если наложить мощные чары сейчас, это может вызвать… непредсказуемую реакцию. Резонанс. Разрушение.

Я врал, конечно. Магия здесь, судя по всему, была слабее шума. Но мне нужно было его остановить. Ритуал привлёк бы внимание всего Совета, массу людей, свет, шум. Всё, чего мы старались избегать.

— Ты сомневаешься в силе моего заклинания? — Элрик нахмурился.

— Нет! Ни в коем случае! Я сомневаюсь в готовности материи. Она груба, инертна. Ей нужно время, чтобы впитать результаты наших предыдущих трудов. Иначе… — я сделал паузу для драматизма, — иначе может случиться обратный эффект. Вместо укрепления — распад. Это посеет сомнения в твоём методе.

Страх за репутацию подействовал лучше любого разумного довода. Элрик задумался, его энтузиазм слегка поугас.

— Хм… Возможно, ты прав. Поспешность — враг гармонии. Но время не ждёт! Знамения…

— Знамения говорят о подготовке, — подхватил я. — А подготовка врага требует времени. У нас есть неделя, может, две. За это время узлы стабилизируются, и твой ритуал будет иметь максимальную силу. И будет бесспорным успехом.

Лесть и отсрочка — классический приём. Элрик, борясь с разочарованием, сдался.

— Ладно. Неделя. Но я буду ежедневно проверять состояние узлов! И ты будешь предоставлять мне подробнейшие отчёты! Каждый день!

— Как прикажете, — поклонился я.

Выйдя от него, я почувствовал, как пот со лба стекает за воротник. Оттянул на неделю. Мало. Но лучше, чем ничего. Теперь нужно было за эту неделю не только стабилизировать «узлы», но и сделать так, чтобы они выглядели готовыми к «освящению». И, что важнее, успеть замуровать тоннели и проверить остальные слабые места до того, как всё это станет предметом всеобщего обозрения.

Я вернулся к западной стене. Работа кипела. Вход в тоннель уже был завален бутом на добрых три метра. Лешек лично утрамбовывал слой жирной глины.

— Ну что, успокоил пророка? — спросил он, не глядя на меня.

— На неделю. Он хочет устроить большой праздник с заклинаниями над нашими канавами.

— Праздник… — Лешек плюнул. — Чтоб им всем праздновать в аду. Мешает?

— Очень. Придётся как-то готовить площадку для его фокуса. Чтобы не полез туда, куда не надо.

— Сделаем декорации, — хрипло пообещал Лешек. — Поставим красивые камни, нарисуем блестящие знаки. Пусть любуется. Главное — чтобы к настоящему не прикасался.

Это была хорошая идея. Создать бутафорские «места силы» для Элрика, пока настоящая работа продолжается в тени. Политика в действии.

К вечеру первая часть замуровывания была закончена. Сверху положили слой дёрна, разбросали щебень. Теперь это место выглядело как неухоженный, но ничем не примечательный участок у стены. Лешек пообещал в течение следующих двух ночей проверить и запечатать остальные ответвления тоннеля.

Усталый, но с чувством выполненного долга, я побрёл к себе. На пороге камеры меня ждал не Мартин и не Ярк. Ждал Гарольд. Вернее, его посыльный — молодой человек в простой одежде, с невозмутимым лицом.

— Господин Гарольд просит передать, — сказал он тихо, но чётко. — «Первая задача принята к исполнению. Вторая: пороховые погреба. Инвентаризация и оценка риска. Без непосредственного вмешательства. Отчёт через три дня». И ещё… — посыльный сделал крошечную паузу, — «Элрик получил ваше донесение. Он удовлетворён отсрочкой. Но будьте готовы к внезапным визитам. Он любит сюрпризы».

С этими словами посыльный кивнул и растворился в вечерних сумерках. Я зашёл в камеру и повалился на лежанку, не снимая сапог.

Пороховые погреба. Самое опасное место во всей крепости. И мне нужно туда попасть, ничего не трогая, и всё оценить. А параллельно — готовить бутафорию для Элрика, следить за дренажом на западной стене, думать о колодце… И всё это — под присмотром трёх разных господ, каждый из которых при малейшей ошибке может меня раздавить.

Мартин, жевавший свою пайку в углу, хрипло спросил:

— Опять тебя крутят, как бельё на верёвке?

— Не как бельё, — ответил я, глядя в потолок. — Как пешку на шахматной доске. Только доска трёхмерная, и фигуры все с сюрпризом.

— А мы? Мы что?

— Вы, — я повернул голову к нему, — вы, наверное, пыль под этой доской. Которую сдувают, когда она мешает ходу.

Он хмыкнул, не обидевшись.

— Пыль… Неплохо. Пыль везде просачивается. И стачивает даже камень, если дать время.

— Вот именно, — сказал я и закрыл глаза. — Дайте время. Хотя бы неделю.

Но времени, как всегда, не было. Его никогда не было в Последней Крепости. Здесь было только вечное «сейчас», растянутое на пятьсот лет. И в этом «сейчас» мне предстояло завтра идти в пороховые погреба. Место, где один неверный шаг мог разом закончить все игры — и мою, и Ульриха, и Гарольда, и даже глупого, тщеславного Элрика.

Мысль об этом была почему-то не страшной. Скорее, раздражающей. Как ещё одна дурацкая, но сложная техническая задача. С ней тоже нужно было разобраться. Методично, по пунктам. Начиная с того, как туда попасть, не вызвав подозрений у стражи магического Совета.

Засыпая, я услышал, как Ярк что-то тихо бормочет во сне. Слов было не разобрать. Но тон был тревожным. Ему тоже не давали покоя призраки этой крепости. Только его призраки были из прошлого. Мои — определённо из будущего. И оно, это будущее, с каждым днём становилось всё теснее, всё ближе, упираясь в стены, которые мы пытались починить, и в бочки с порохом, которые могли в любой момент решить всё за нас.

Попасть в пороховые погреба оказалось проще, чем я боялся, и сложнее, чем я надеялся. Проще — потому что пропуск от Гарольда открывал любые двери, кроме, пожалуй, личных покоев Верховного Магистра. Сложнее — потому что за каждой такой дверью стояли люди. И не простые стражи. Хранители Пламени, как они себя называли. Не маги, но что-то вроде монахов-артиллеристов. Фанатики, которые верили, что порох — это священный дар стихии огня, и обращаться с ним нужно с соответствующими церемониями.

Меня встретил главный хранитель — сухопарый мужчина лет пятидесяти с выжженными до красных прожилок глазами и пальцами, навсегда жёлтыми от серы. Его звали Бранд. Он пах, как залп из всех орудий разом.

— Тебя прислал Гарольд, — сказал он, не как вопрос, а как приговор. — Говорит, ты проверяешь «материальные условия для стабильности эфирных полей». Говори.

— Мне нужно оценить состояние помещений, — ответил я, стараясь не морщиться от едкого запаха селитры, въевшегося в камень. — Конструкции, вентиляцию, влажность.

— Влажность?! — Бранд фыркнул. — Здесь суше, чем в горле дракона! Каждое утро мы проводим обряд осушения! Каждый уголок окуривается священным дымом полыни и серебристой коры!

— Тем не менее, требуется инспекция, — упрямо повторил я. — По приказу Магистра Камня.

Бранд что-то буркнул под нос, но пропустил меня внутрь. Погреба представляли собой ряд низких, сводчатых камер, вырубленных глубоко в скальном основании крепости. Воздух здесь и правда был сухим — настолько, что пересыхало в горле. Но эта сухость была мёртвой, статичной. И в ней висела вечная, мелкая взвесь пыли. Пыли не простой. Пороховой.

Я зажмурился. Одна искра. Одна-единственная искра от стального наконечника сапога о камень, и всё это — десятки, может, сотни бочек — взлетит на воздух, срезав пол-крепости как ножом. И эти фанатики ходят здесь с факелами. С факелами!

— Освещение, — выдавил я, указывая на чадящие смоляные факелы в железных скобах.

— Священный огонь, — пояснил Бранд. — Он очищает атмосферу от скверны.

— Он же может воспламенить пыль в воздухе.

— Не может! — возмутился хранитель. — Он благословлён! Он…

— Покажите мне систему вентиляции, — резко перебил я. Спорить с религиозными догмами было бессмысленно.

Бранд, бормоча проклятия (или молитвы — сложно было разобрать), повёл меня в глубь лабиринта. Вентиляция, как я и предполагал, была «магической». В потолке каждой камеры были проделаны вертикальные шахты, уходящие куда-то наверх. По идее, тёплый, насыщенный пылью воздух должен был подниматься по ним, уступая место свежему. Но шахты были узкими, извилистыми, и почти все — наглухо забиты паутиной, пылью и какими-то высохшими гнёздами. Воздух не двигался. Он застаивался, как в могиле.

— Чары тяги, — с гордостью сказал Бранд, указывая на выцарапанные у основания каждой шахты руны. — Они поддерживают движение духов воздуха.

Руны были стёртыми, едва заметными. Чары, если они и были, давно выдохлись.

Мы подошли к главному хранилищу. Здесь бочки стояли в несколько рядов, аккуратные, запечатанные сургучом с оттиском молнии. И здесь я увидел самое страшное. Между рядами, прямо на каменном полу, лежали толстые, смоляные верёвки — фитили. Они вели к небольшой боковой камере, где, судя по всему, находился пост дежурного. Для быстрого подрыва в случае прорыва врага, объяснил Бранд. Старая тактика — взорвать погреба вместе с захватчиками.

Логично. Безумно, но логично для этого места. Но эти верёвки были старыми. На некоторых участках смола потрескалась, обнажив пеньковую сердцевину, которая впитала в себя ту самую смертоносную пыль, витавшую в воздухе. Достаточно было малейшей искры с одного из «священных» факелов, упавшей на такой фитиль…

Меня бросило в холодный пот. Я представил цепную реакцию: искра, тление фитиля, вспышка пыли в воздухе, затем огонь, бегущий по просыпанным дорожкам пороха к бочкам…

— Эти фитили, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Их нужно заменить. Немедленно.

— Заменить? — Бранд нахмурился. — Они освящены в день закладки пороха! Их благословил сам Верховный Магистр Огня того времени!

— Они представляют опасность. Материальную опасность. Если враг прорвётся…

— Тогда мы их и используем по назначению! — глаза Бранда загорелись мрачным энтузиазмом.

— А если искра упадёт случайно? От вашего факела?

Он замолчал, его фанатичная уверенность впервые дала трещину. Он посмотрел на ближайший факел, на лежащий в пыли фитиль. Возможно, в его голове впервые за долгие годы мелькнула мысль, не связанная с ритуалами.

— Не может… — пробормотал он, но уже без прежней убеждённости.

— Может, — жёстко сказал я. — И тогда от ваших священных обрядов и от половины крепости останется только кратер. Я внесу это в отчёт Гарольду. Рекомендация: немедленная замена всех фитилей на новые, упакованные в кожух. И очистка вентиляционных шахт. Физическая, а не магическая.

Бранд молчал, его жёлтые пальцы нервно перебирали складки засаленного роба. Он был в ловушке между слепой верой и очевидным, смертельным риском.

— Я… доложу своему начальству, — наконец выдавил он.

— Доложите, — кивнул я. — А я пока осмотрю остальное.

Остальное было не лучше. Я обнаружил трещину в своде одной из камер, через которую сочилась грунтовая вода. Не много, но достаточно, чтобы отсыреть пара бочек в углу. Бранд, увидев это, побледнел (насколько это было возможно под слоем копоти).

— Этого… не может быть… Чары защиты от влаги…

— Чары не работают, — безжалостно законстатировал я. — Камень треснул. Вода нашла дорогу. Эти бочки нужно изолировать и просушить. А трещину — заделать.

Выйдя из погребов на свежий (относительно) воздух, я несколько минут просто стоял, делая глубокие вдохи. Осознание того, что я только что находился в самом большом потенциальном пороховом погребе, который только можно вообразить, давило на психику. И ведь эти безумцы там живут, спят, едят!

Мне нужно было немедленно писать отчёт для Гарольда. Но ещё до этого я решил заглянуть к Ульриху. Он должен был знать.

Капитан слушал мой рассказ, не перебивая. Его лицо было каменным. Когда я закончил, он спросил только одно:

— Взорвёт?

— Если ничего не делать — да. Рано или поздно. От искры, от обвала, от глупости. Это бомба с часовым механизмом, и часы уже проржавели.

— Гарольд это знает?

— Теперь будет знать. Я пишу отчёт.

— Пиши, — кивнул Ульрих. — Но не надейся на быстрые перемены. Бранд и ему подобные — влиятельная каста. Их поддержит весь Совет Огня. Они скажут, что ты, смерд, оскорбляешь их святыни. Что твои «механические» решения оскверняют ритуалы.

— А что, по-вашему, делать? Ждать, пока нас всех разнесёт?

— Делать то, что всегда, — устало ответил Ульрих. — Начать с малого. С того, на что они могут согласиться. Например, с замены фитилей. Это можно подать как «укрепление священных линий связи с волей огня». Или что-то в этом роде. А трещину… мы можем попробовать залатать сами, ночью, если Лешек сможет найти туда тихий ход. В обход хранителей.

Я смотрел на него. Этот человек, закалённый в пятисотлетней мясорубке, уже не видел возможности изменить систему. Он только искал способы обойти её, подправить, отсрочить катастрофу. И, возможно, он был прав. В лоб здесь ничего не решалось.

— Хорошо, — согласился я. — Начнём с фитилей. А там посмотрим.

Вечером я написал отчёт для Гарольда — сухой, технический, с чёткими пунктами: фитили, вентиляция, трещина, влажность. Добавил рекомендованные меры. Никакой магической терминологии. Пусть сам решает, как это преподнести.

Перед сном меня нашёл Ярк. Он выглядел взволнованным.

— Мартин, — сказал он. — Мартин говорит, что слышал разговор двух стражников у кузницы. Говорили, что маг Элрик просил у Совета разрешения на «масштабный эксперимент по усилению стен». И что Совет… колеблется. Кто-то поддерживает, кто-то против. Говорят, спор был жаркий.

— Когда это было?

— Сегодня днём.

Значит, Элрик не терял времени. Он, несмотря на мою отсрочку, уже начал раскачивать лодку, чтобы получить официальное благословение на свой ритуал. Если Совет даст добро, никакие мои отговорки не помогут. Ритуал состоится со всей помпой. И все наши тайные работы окажутся под огромным, ярким, нежелательным софитом.

Надо было что-то делать. Или найти способ сорвать его планы. Или… перенаправить их в безопасное русло. Но для этого нужен был вес. Вес больший, чем у мелкого карьериста Элрика. Такой вес был, пожалуй, только у Гарольда.

Засыпая, я строил планы. Утром — отнести отчёт. Попытаться прозондировать почву насчёт Элрика. И, если повезёт, получить союзника в самой верхушке этой безумной иерархии. Если не повезёт… Ну, что ж. Тогда придётся импровизировать. Как всегда.

Отчёт о пороховых погребах я отнёс Гарольду рано утром, до того, как большинство крепости проснулось. Его посыльный принял свёрток с пергаментом безмолвно, кивнул и закрыл дверь. Ответа ждать не приходилось — Гарольд не из тех, кто отчитывается перед подчинёнными. Моя работа была сделать, его — решать.

Я направился к западной стене, где Мартин и Ярк уже копали продолжение дренажной канавы. Земля здесь была твёрже, приходилось работать киркой. Мартин, обливаясь потом, проклинал каждый камень, но копал с упорством бульдога.

— Ну что, начальник, — хрипло бросил он, завидев меня. — Опять гдесь на совещаниях был? Пока мы тут реальным делом маемся?

— На совещаниях решают, оставить нам головы на плечах или нет, — отрезал я, подхватывая свободную кирку. — Есть новости?

— Новости — земля как камень. И воды тут, похоже, нет. Может, зря копаем?

Я осмотрел стену канавы. Земля действительно была сухой, комковатой. Но в нескольких метрах дальше, у самой стены, она снова становилась тёмной, влажной на ощупь. Вода была. Просто где-то выше по склону существовал подземный ручеёк, который размывал основание фундамента здесь, в самой низкой точке. Наша задача была перехватить его дренажом и отвести.

— Копайте туда, — указал я. — К стене. Там сыро.

Я присоединился к работе. Монотонный удар кики о мерзлую землю, скрежет лопаты о гравий — это был почти медитативный процесс. Он не требовал думать об Элрике, о Гарольде, о бочках с порохом. Только ритм и физическое усилие. Ярк, работавший рядом, через некоторое время тихо спросил:

— Правда, что в погребах… что мы можем взлететь на воздух?

— Правда, — ответил я, не останавливаясь. — Если ничего не делать.

— И что будут делать?

— Надеюсь, что-то. Но тихо. Чтобы не спугнуть фанатиков с факелами.

Он кивнул, задумчиво. Потом сказал:

— Я слышал, как старики у кузницы говорили… давно, лет двадцать назад, была вспышка в маленьком складе у восточной башни. Не порох, селитра и сера хранились. Взорвалось. Погибло пять человек. И после этого маги провели «обряд очищения от нестабильных духов огня». И повесили нового начальника склада, который «пренебрёг ритуалами».

В его голосе не было страха. Было холодное, отстранённое наблюдение, как будто он рассказывал о погоде. Такие истории здесь были частью фольклора. Катастрофы случались, их замалчивали, находили виноватых из низов, и жизнь шла дальше.

— Значит, с порохом будут осторожнее, — сказал я больше для самоуспокоения. — Или нет.

К полудню мы продвинулись ещё на несколько футов. Внезапно лопата Ярка со звонким, неприятным звуком ударилась о что-то металлическое. Мы расчистили землю. В канаве лежала не решётка и не труба. Это была ржавая, почти рассыпающаяся в руках кольчуга. А под ней — несколько почерневших, сросшихся с землёй костей. Череп с проломленной високовой костью смотрел на нас пустыми глазницами.

— Ох… — отшатнулся Мартин.

— Старое захоронение, — предположил я, но сразу понял, что нет. Кольчуга, оружия рядом нет… Это был не ритуальный погреб. Человека убили и бросили в траншею, может, при строительстве, а потом просто засыпали землёй. История этой крепости была написана не только в летописях, но и в её земле, костями тех, кто стал удобрением для её стен.

Мы молча, с каким-то суеверным почтением, оттащили останки в сторону, завернули в кусок дерюги. Потом продолжили копать, но настроение стало тяжёлым, приглушённым. Каждый удар кирки мог обнажить ещё один кусочек чьей-то забытой трагедии.

Именно в этот момент пришла Кася. Она не несла еды. Её лицо было напряжённым.

— Тебя ищут, — сказала она сразу. — Двое. От Элрика. Ходят по двору, спрашивают. Выглядели… не как обычные слуги.

— Стража?

— Не совсем. В гражданском, но ходят как солдаты. И глаза… пустые.

Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Элрик набирал свою собственную «команду». Не магов, не солдат — каких-то приспешников. Чтобы следить? Чтобы давить? Или чтобы устроить «инцидент», если его ритуал не одобрят?

— Где Ульрих? — спросил я.

— На южной стене. Смотрит на новые постройки орды. Говорят, они возводят насыпь, выше нашей стены.

Дела шли от плохого к худшему. Орда меняла тактику, Элрик набирал силу, а мы копали канаву над старыми костями.

— Передай Ульриху, — быстро сказал я. — Что Элрик активизировался. И что с пороховыми погребами всё очень плохо. А я… я пойду поиграю в прятки.

Я забрал свои инструменты и, прежде чем уйти, шепнул Мартину:

— Если ко мне придут — вы меня не видели. С утра я ушёл в нижние архивы, по поручению Гарольда. Понял?

— Понял, — кивнул он, и в его глазах мелькнуло понимание. Даже он, вечный ворчун, чувствовал, что запахло жареным.

Я не пошёл в архивы. Я направился туда, где меня вряд ли стали бы искать, — в подземную мастерскую Рикерта. Мне нужно было пространство подумать, а главное — посоветоваться с человеком, чей цинизм был старше и глубже моего.

Рикерт был занят починкой сложного механизма — что-то вроде лебёдки для подъёма тяжестей, но с шестернями и противовесом. Он кивнул мне, не отрываясь от работы.

— Слышал, ты влип, — сказал он без предисловий.

— Это становится нормой. Что именно слышал?

— Что Элрик метит в главные герои. И что для своего спектакля ему нужна твоя площадка. И что он не тот, кто любит, когда ему говорят «нет».

— Ты хорошо информирован.

— Уши есть везде, — он постучал по шестерёнке молотком, поправляя её. — Особенно в стенах. Так что будешь делать? Будешь ему помогать устраивать фейерверк?

— Нет. Но и запретить не могу. Гарольд, кажется, мою сторону держит, но он не станет открыто ссориться с Советом из-за меня.

— Разумно с его стороны, — усмехнулся Рикерт. — Значит, нужно сделать так, чтобы спектакль не состоялся. Или чтобы он прошёл так, как нужно тебе.

— Как?

— Саботировать. Незаметно. У Элрика есть слабое место — он хочет, чтобы всё было красиво и впечатляюще. Значит, нужно лишить его либо красоты, либо зрелищности. — Рикерт отложил инструмент и вытер руки. — Допустим, в ночь перед его ритуалом на «месте силы» случается… маленькая авария. Обваливается кусок стены. Или прорывает трубу, и всё заливает водой. Нечто, что сделает проведение церемонии невозможным, но при этом будет выглядеть как случайность. Или как «происки враждебных духов», против которых, увы, его чары оказались бессильны.

Идея была гениальной в своей простоте. Не прямое противостояние, а тихий, грязный саботаж. Но для этого нужно было знать точное время и место. И иметь возможность это устроить, не вызвав подозрений.

— Он ещё не выбрал место, — сказал я. — Говорит о «ключевых узлах». Это могут быть и дренаж у западной стены, и ворота, и что-то ещё.

— Значит, нужно быть готовым ко всему. И иметь людей, которые смогут сделать «аварию» быстро и тихо. — Рикерт посмотрел на меня. — Твоя бригада? Мартин и тот пацан?

— Они не диверсанты. Они строители.

— А кто здесь диверсант? — Рикерт развёл руками. — Всё, что у нас есть, — это ремесленники. Но они умеют и ломать. Только осторожно.

Мы обсудили возможные варианты: подкопать землю так, чтобы декоративный алтарь Элрика просел, подпилить опору временного навеса, чтобы он рухнул (без жертв, конечно), устроить небольшой «потоп» из дренажной канавы. План зависал в воздухе, пока не было конкретики от самого Элрика.

Я вышел из мастерской с тяжёлой головой, но с пониманием, что есть хотя бы направление для действий. Теперь нужно было выждать и следить.

Следующие два дня прошли в напряжённом ожидании. Элрик не появлялся, но его люди продолжали рыскать по крепости. Дренажная канава у западной стены была почти закончена. Лешек ночью запечатал ещё один ответвление тоннеля. С пороховыми погребами, судя по всему, ничего не происходило — Бранд и его монахи продолжали свои обряды. Ожидание было хуже самой плохой новости.

На третий день разразилась буря. Не метафорическая, а самая настоящая. С севера накатили тяжёлые, свинцовые тучи, и хлынул ледяной, пронизывающий дождь со шквалистым ветром. Крепость превратилась в промокший, зловонный ад. Вода потоками хлестала со стен, заливая дворы, затекала в казармы через прохудившиеся крыши. Дренажная система, даже та, что мы поправили, не справлялась.

Именно в этот день Элрик и принял решение. Под покровом непогоды, когда все были заняты борьбой с потопом, он объявил, что получил знак. Молния, ударившая в одну из дальних башен (на самом деле это был просто сильный разряд, обычный для таких штормов), была, по его словам, «призывом к действию». Он назначил ритуал на послезавтра. На восходе солнца. И местом выбрал… площадку у северных казарм. Там, где я когда-то устранял потоп нечистот.

Это было идеально. И ужасно. Идеально — потому что место было уже «подготовлено» (осушено, благодаря нашему дренажу), находилось в относительной близости к стене, но не на самой линии фронта. Ужасно — потому что именно там мы сводили воду в старый туннель, и любое повышенное внимание к этому месту было смертельно опасно. Если Элрик начнёт там что-то копать, ставить алтари, он мог наткнуться на следы наших работ. Или, что хуже, на сам туннель.

Я стоял под струями ледяного дождя, слушая это объявление из уст одного из людей Элрика, и понимал, что время вышло. Нужно было действовать сегодняшней ночью.

Я нашёл Лешека в караулке у восточной стены. Он сидел, чиня какую-то снасть, и, казалось, ждал меня.

— Ну? — спросил он, не глядя.

— Послезавтра, на рассвете, у северных казарм. Нужно сделать так, чтобы там было не до ритуалов.

— Дождь уже делает половину работы, — заметил Лешек. — Но его мало. Он кончится к утру.

— Значит, нужно что-то ещё. Что-то, что выглядит как последствие шторма, но делает площадку непригодной.

— Можно обрушить навес над колодцем, что рядом, — предложил он. — Он старый, гнилой. Ветер и так его шатает. Нужно лишь чуть помочь. Или… — он задумался. — Воду направить. Там есть сток от крыши казармы. Его можно перекрыть, чтобы вода лилась прямиком на это место. К утру будет грязевое болото по колено.

— Сток перекрыть проще, — сказал я. — И менее рискованно.

— Сделаем, — кивнул Лешек. — Сегодня, после полуночи. Придёшь?

— Приду.

План был прост. Ночью, пока дождь ещё льёт как из ведра, забраться на крышу казармы, найти деревянный жёлоб, отводящий воду, и забить его тряпьём и глиной. Вода польётся прямо вниз, размоет землю, превратит площадку в месиво. Утром, даже если дождь прекратится, там будет непролазная грязь. Никаких алтарей, никаких кругов, никакого ритуала.

Мы собрались в условленное время — я, Лешек и один из его «тихих», парень с бесстрастным лицом, которого звали просто Гном (видимо, за рост и силу). Дождь хлестал так, что на расстоянии десяти шагов уже ничего не было видно. Это было нам на руку.

Крыша казармы была покатой, скользкой от воды и мха. Мы ползли по ней, цепляясь за что попало. Жёлоб нашёлся быстро — полупрогнившая деревянная конструкция, прибитая к краю крыши. Вода из него лилась мощным потоком в каменную водосточную канаву, которая вела в сторону нашего дренажа.

Работа заняла минут пятнадцать. Мы заткнули жёлоб старыми мешками из-под зерна, забили щели глиной, которую принесли с собой. Вода, не найдя выхода, начала переливаться через край крыши, образуя новый, хаотичный водопад прямо на то место, где Элрик планировал свой триумф.

Спустившись вниз, мы увидели, как наша импровизация уже работает. Под стеной казармы росло тёмное, раскисшее озеро. Дождь лишь усугублял эффект.

— Готово, — сказал Лешек. — Теперь хоть колдуй, хоть пляши — не получится.

— Спасибо, — сказал я, чувствуя, как напряжение немного спадает.

— Не за что. Просто бизнес, — он хмыкнул в темноте. — Иди спать. Завтра будет интересный день.

Я вернулся в свою камеру, промокший до костей, но с тёплым чувством маленькой победы. Пусть грязной, пусть временной. Но своей.

Утром дождь действительно прекратился. Небо было серым, низким, но сухим. Я, как ни в чём не бывало, отправился к северным казармам, якобы проверить, не пострадал ли дренаж от ливня.

Картина была прекрасной. Там, где должна была быть ровная площадка, зияло грязное месиво, в котором по щиколотку утопали несколько растерянных рабочих, пытавшихся что-то подмести. Сам Элрик стоял в стороне, на единственном сухом клочке земли. Его лицо было багровым от бешенства. Он что-то кричал своим приспешникам, тыча пальцем в небо, в лужи, в казармы.

— …происки! Явные происки тёмных сил! Они боятся моего ритуала! Они пытаются помешать! Но мы не сдадимся! Найдём другое место! Немедленно!

Я отвернулся, чтобы скрыть улыбку. План сработал. Он не заподозрил саботаж. Он увидел в этом мистическое противодействие. А значит, он будет искать другое место, тратить время. И, возможно, выберет что-то менее опасное для наших секретов.

Я уже собирался уходить, когда ко мне подошла Кася. Она несла пустые котелки, но её глаза были серьёзны.

— Ульрих просил передать, — сказала она тихо. — «С насыпью орды почти закончено. Выглядит как аппарель для штурма. Жди гостей через день-два. И проверь, чтобы твои заплатки держались»».

Она ушла, оставив меня с новой порцией холодного ужаса. Орда не спала. Их ответ на укрепление ворот был прост и страшен — они построили гигантскую насыпь, чтобы просто перешагнуть через стену. И времени на то, чтобы придумать, как с этим бороться, почти не осталось.

Я посмотрел на грязевую лужу, на беснующегося Элрика, на серое небо. С одной стороны — мелкие победы в грязных играх. С другой — нарастающая, неотвратимая угроза извне. И где-то посередине — я, с киркой в одной руке и с кипой компромиссов в другой. Нужно было срочно думать, как встретить новый вид атаки. Как инженер, а не как дипломат или диверсант.

Но для начала нужно было проверить, выдержат ли ворота удар не в лоб, а сверху. И успеем ли мы хоть что-то сделать с этой насыпью. Или с теми, кто по ней пойдёт.