Инженер Бессмертной Крепости

Глава 8. Выше стены

Утро после шторма встретило нас тишиной. Не той благодатной тишиной, когда не воют орды, а тяжёлой, приглушённой, словно крепость затаила дыхание. Воздух был вымыт дождём, но вместо свежести пахло мокрым камнем, гнилым деревом и страхом. Страхом перед тем, что построили они.

Я поднялся на южную стену по приказу Ульриха. Не по той винтовой лестнице, что вела к нашим укреплённым воротам, а по старой, полуразрушенной галерее, откуда открывался вид на восток и юг одновременно. Вид, от которого кровь стыла в жилах.

Насыпь была не просто кучей земли. Это было инженерное сооружение. Примитивное, грубое, но оттого не менее эффективное. Они не рыли — они насыпали. Таскали землю, камни, хворост, брёвна, всё, что находили в округе. Работали, судя по всему, и днём и ночью, не считаясь с потерями. И теперь, в сером утреннем свете, это чудовище представало во всей красе.

Оно начиналось в двухстах метрах от стены, у подножия невысокого холма, и ползло вверх, как гигантская, грязная пиявка. Ширина у основания — метров сорок, не меньше. К вершине сужалось, но всё равно было шире, чем любая наша улица. Высота… Высота была леденящей душу. Они насыпали так, что верхняя кромка их творения была почти вровень с зубцами нашей стены. Почти. Оставалось метра три, не больше. Достаточно, чтобы перекинуть мостки. Или просто закидать нас градом стрел с равной высоты.

— Ну? — раздался рядом голос Ульриха. Он стоял, опершись о парапет, и смотрел на это наваждение без эмоций. — Что скажешь, инженер? Красиво?

— Эффективно, — ответил я, глотая ком в горле. — Они меняют правила. Теперь им не нужно ломать ворота. Им нужно просто подняться и перешагнуть.

— Именно. И сделали это за неделю. Пока мы играли в дренажи и замуровывали дыры.

— У них рабский труд, — заметил я. — Им плевать на потери. У нас нет такого ресурса.

— Ресурса нет, — согласился Ульрих. — Но есть голова. Что можем сделать? Пока они не пошли в последний бой. У них там, на вершине, сейчас человек сто. Доводят последние метры. Остальные — внизу, ждут.

Я смотрел на насыпь, мысленно прикидывая. Артиллерии у нас не было. Маги могли что-то метать, но дистанция великовата, да и насыпь — не плотный строй, её огнём не разгонишь. Значит, нужно было что-то, что работает против самой конструкции.

— Подкоп, — сказал я. — Нужно сделать подкоп под основание. И обрушить его.

— Под основанием — скала, — возразил Ульрих. — Они не дураки, начали с твёрдого места.

— Тогда нужно не дать им использовать насыпь. Сделать подход к ней или вершину непригодной для атаки.

— Как?

— Заграждения. Шипы, ямы, волчьи ямы перед её подножьем. Чтобы их первая шеренга споткнулась и создала затор. Но это полумеры. — Я замолчал, разглядывая склоны насыпи. Они были крутыми, но не вертикальными. Земля, перемешанная с камнями. — А если… размыть?

— Дождя больше не будет, — отозвался Лешек, появившийся сзади бесшумно, как тень.

— Не дождём. Водой. — Идея, дикая и рискованная, начала обретать форму. — Главный резервуар… он выше этого места. Если пробить стенку резервуара или пустить воду по специально прорытому каналу… лавина грязи и воды смоет верхушку насыпи и тех, кто на ней.

— Резервуар снабжает половину крепости, — мрачно сказал Ульрих. — Оставшись без воды, мы продержимся дня три. Не больше.

— Не нужно сливать весь. Достаточно создать мощный поток. На несколько минут. Чтобы смыло верхушку и деморализовало тех, кто внизу. А потом — перекрыть.

— Рискованно, — покачал головой Лешек. — Если не сработает — останемся без воды накануне штурма. Если сработает слишком хорошо — можем подмыть фундамент своей же стены.

— Значит, нужно точный расчёт и быстрая работа, — упрямо сказал я. — И люди, которые смогут это сделать. Тихие и быстрые.

Ульрих молчал, разглядывая насыпь. На её вершине копошились тёмные фигурки. Они тащили что-то тяжёлое — похоже, брёвна для настила.

— У нас есть день, — наконец произнёс он. — Сегодня они дорабатывают. Завтра на рассвете пойдут. Твоя идея — единственная, что имеет хоть какой-то смысл, кроме как встретить их на стене грудью. Сделай. Лешек даст людей. Я обеспечу прикрытие и отвлечение. Но запомни — если что-то пойдёт не так, я даже не успею тебя повесить. Мы все просто сдохнем от жажды или нас затопчут.

Он развернулся и ушёл, отдав приказание дежурным офицерам усиливать караулы на этом участке. Я остался с Лешеком.

— Ну что, мелиоратор, — хрипло сказал старик. — Где будем воду пускать?

— Нужно проложить канал от резервуара к краю стены, прямо над насыпью, — объяснил я. — Сделать временную запруду. А в нужный момент — разрушить её. Поток должен быть мощным, концентрированным. Не просто лужа.

— Канал… — Лешек почесал щетину. — Есть старый водовод. Шёл к оросительным канавам за стеной, ещё когда там поля были. Он завален, но его можно расчистить. Он выходит как раз над тем местом. Но он деревянный. Трухлявый.

— Значит, укреплять по ходу дела. И сделать заслонку, которую можно быстро убрать. Из чего здесь делают затворы?

— Из всего, что под рукой. Дерево, железо… есть старые щиты, обитые железом. Можно приспособить.

— Хорошо. Вести работы будем изнутри, через подвалы. Чтобы не видели. Сколько времени на расчистку и подготовку?

— До вечера. Если работать без перерыва.

— Тогда начинаем.

Мы спустились со стены и, через лабиринт подсобных помещений, вышли к главному резервуару. Это был огромный подземный зал, вырубленный в скале. Сводчатый потолок поддерживали ряды колонн. Вода, тёмная и холодная, заполняла его больше чем наполовину. Отсюда по глиняным и деревянным трубам она расходилась по всей крепости. Запах был сырой, но чистый.

Лешек показал на массивную каменную арку в стене, заложенную грубым кирпичом.

— Там начинался старый водовод. Его замуровали лет сто назад, когда орды подошли вплотную и поля стало не поливать.

— Разбираем, — приказал я.

Работа закипела. Лешек привёл своих людей — тех же молчаливых, крепких мужчин, что помогали замуровывать тоннели. Они без лишних слов взялись за кирки и ломы. Кирпичная кладка, скреплённая слабым раствором, поддавалась относительно легко. Через час проём был расчищен. За ним зиял тёмный тоннель, выложенный досками, которые теперь прогнили и провисли. Вода сочилась по стенкам, на полу стояла лужа.

Я, освещая путь факелом, прошёл внутрь. Тоннель шёл с небольшим уклоном вниз, потом поворачивал. Через двадцать метров он упирался в следующую замуровку — видимо, её сделали, чтобы окончательно перекрыть поток. Но до этого места состояние деревянных стен было отвратительным. Доски гнили, кое-где уже обрушились, завалив проход землёй.

— Нужно укреплять, — сказал я, вернувшись. — Ставить распорки, менять самые прогнившие доски. И расчищать завал в конце.

— Успеем? — спросил Лешек.

— Должны.

Мы разделились. Одна группа занялась укреплением тоннеля, другая — расчисткой конечной замуровки. Я метался между ними, проверяя, давая указания. Работали в кромешной темноте, при свете чадящих факелов, в воздухе, насыщенном спорами плесени и пылью. Люди кашляли, плевались, но не останавливались. Они понимали, на что идут. Понимали, что это не просто приказ — это шанс.

К полудню тоннель был укреплён на всём протяжении. Завал расчистили, открыв выход наружу — небольшое отверстие в каменной кладке фундамента стены, хорошо замаскированное снаружи кустарником. Теперь нужно было соорудить затвор. Для этого мы использовали снятые с петель старые ворота от сарая — толстые дубовые доски, скреплённые железными полосами. Их подогнали по размеру тоннеля, обили по краям кожей, чтобы лучше прилегали. Затвор решили не поднимать, а сдвигать в сторону по деревянным направляющим — так быстрее.

Установка заняла ещё несколько часов. Когда всё было готово, я приказал сделать пробу. Несколько человек упёрлись ломами в край щита и сдвинули его. Сначала ничего не происходило, потом раздался скрежет, и щит медленно пополз в сторону, открывая чёрный провал тоннеля. Мы быстро вернули его на место.

— Работает, — констатировал Лешек. — Теперь ждём сигнала.

— Сигнал будет, когда они пойдут на штурм, — сказал я. — Нужно, чтобы как можно больше их было на насыпи или у её подножия.

— Ульрих обеспечит. Он уже готовит «тёплый приём» на стене.

Мы вернулись в резервуар. Оставалось последнее — пробить небольшой проход из резервуара в начало нашего тоннеля, чтобы вода хлынула туда сразу, под напором. Для этого нужно было аккуратно разобрать часть стены. Работа ювелирная — чтобы не вызвать большего обрушения.

Пока каменщики возились с кладкой, я поднялся на поверхность, чтобы глотнуть воздуха и проверить обстановку. На южной стене царила непривычная активность. Солдаты таскали камни, смолу, щиты. Лучники проверяли тетивы. Присутствовала даже группа магов в синих мантиях — не Элрик, к счастью, а другие, более серьёзные. Они что-то чертили на камнях парапета, готовя, видимо, оборонительные заклинания.

Я отыскал Ульриха. Он отдавал распоряжения сержантам.

— Готово? — спросил он, увидев меня.

— Почти. Через час можно пускать воду. Но нужно, чтобы они уже начали атаку. И чтобы основные силы были на насыпи.

— Они начнут на рассвете. Это их любимое время. Мы создадим видимость слабости на этом участке. Отведём часть лучников, сделаем вид, что паникуем. Они клюнут. Ордынцы обожают, когда враг дрожит.

— Надеюсь, вы правы, — сказал я без особой веры. — А что с Элриком?

— Элрик, — усмехнулся Ульрих, — пытается убедить Совет, что вчерашний потоп — это знак свыше, требующий провести ритуал немедленно, но уже на южной стене, чтобы укрепить её перед боем. Его пока не слушают. Но если мы сегодня провалимся… его звезда взойдёт.

Большего стимула не провалиться и быть не могло. Я кивнул и спустился обратно, в подземелье.

Последний камень был убран. Теперь из резервуара в тоннель вёл узкий, но достаточный проход. Вода пока не текла — её сдерживал наш щит-затвор. Всё было готово.

Мы устроили что-то вроде дежурства. Половина людей осталась у затвора, готовая по сигналу сдвинуть его. Вторая половина, включая меня, поднялась на стену, чтобы видеть всё своими глазами.

Ночь прошла в напряжённом ожидании. Я дремал урывками, сидя на каменном полу в нише у стены. Перед рассветом я вышел на галерею. Небо на востоке начинало светлеть. Насыпь была тёмным, зловещим силуэтом. На её вершине, едва различимые, маячили фигуры часовых.

Потом, как по команде, в стане орды началось движение. Зажглись факелы, послышались глухие удары в барабаны, рёв тысяч глоток. Они собирались.

Я спустился вниз, к месту, где у затвора дежурили Лешек и двое его людей.

— Скоро, — сказал я.

— Видим, — кивнул Лешек, его лицо в свете нашего тусклого фонаря было похоже на маску из старого дерева.

Мы ждали. Шум нарастал. Теперь уже с нашей стены доносились команды, лязг оружия, крики. Началось. Ордынцы пошли на приступ. Не на ворота. На насыпь.

Через щель в кладке я видел, как тёмная масса начала карабкаться по склону. Их было много. Очень много. Они несли щиты, лестницы, длинные шесты с крюками. На вершине насыпи их собратья начали укладывать толстые брёвна, создавая настил для последнего броска к стене.

Я ждал сигнала. Как договорились с Ульрихом — громкий, протяжный звук рога, три раза. Это означало бы, что основные силы врага втянуты.

Минуты тянулись как часы. Шум боя становился всё яростнее. Сверху доносились крики раненых, звон стали. Ордынцы уже достигли вершины насыпи и начали сталкиваться с нашими защитниками на стене. Настал момент.

И тогда прозвучал рог. Один. Два. Три. Протяжно, тревожно.

— Пора! — крикнул я.

Лешек и его люди упёрлись ломами в край деревянного щита. Мускулы натянулись, раздался скрип дерева по направляющим. Щит дрогнул, сдвинулся на палец, на ладонь… И вдруг со скрежетом поехал в сторону, открывая чёрную пасть тоннеля.

Сначала ничего не произошло. Потом послышался глухой рокот, нарастающий, как приближающийся поезд. Из тоннеля вырвался воздух, пахнущий сыростью и плесенью. И хлынула вода.

Не ручеёк. Не поток. Это был водяной вал. Тысячи литров воды, столетиями копившиеся в резервуаре, рванули на свободу по старому руслу. Она несла с собой гнилые доски обшивки, куски глины, камни. Звук был оглушительным даже здесь, под землёй.

Мы отскочили, прижавшись к стенам. Вода пронеслась мимо, сметая всё на своём пути, и вырвалась наружу через выходное отверстие у фундамента стены.

Я выбежал на поверхность, чтобы увидеть результат.

То, что открылось моим глазам, было одновременно ужасающим и величественным. Из-под стены, прямо над основанием вражеской насыпи, бил мощный, грязный фонтан. Он не просто лился — он бил под давлением, широкой, размывающей струёй, прямо в склон насыпи.

Эффект превзошёл все ожидания. Земляная насыпь, особенно её верхняя часть, не была спрессована. Это была просто груда бута и грунта. Мощный поток воды моментально начал размывать её. Сначала появились промоины, потом целые оползни. Ордынцы, находившиеся на склоне и на вершине, оказались в эпицентре грязевого потока. Их смывало, засасывало в размякшую землю, они скользили и падали, увлекая за собой других.

Паника передалась тем, кто был внизу. Штурм захлебнулся, превратившись в хаотичную давку. Наши лучники с стены, увидев это, удвоили усилия, осыпая обезумевшего врага градом стрел.

Я стоял, наблюдая, как наше импровизированное оружие работает. Это было не чистое инженерное решение. Это было варварство. Но в этом мире варварства оно сработало.

Через несколько минут, оценив эффект, я крикнул Лешеку:

— Хватит! Закрывать!

Люди снова бросились к затвору. Сдвинуть его обратно, против давления воды, было вдесятеро труднее. Они скользили, падали, но упрямо напирали. Наконец, с грохотом, щит встал на место. Поток ослаб, превратился в ручей, потом в струйку. Но работа была уже сделана.

Верхняя треть насыпи была смыта, превращена в грязевой оползень, который забил подходы к ней. Ордынцы откатывались, унося раненых и трупы. Их первый серьёзный штурм нового типа был сорван. Не магией, не героизмом, а водой и расчётом.

Я тяжело дыша, облокотился о стену. Руки дрожали от адреналина и усталости. Лешек, вытирая с лица грязь, подошёл ко мне.

— Ну что, инженер? — хрипло спросил он. — Доволен?

— Пока да, — ответил я. — Но они отстроят. Или придумают что-то ещё.

— А мы придумаем в ответ, — сказал он просто и ушёл, оставляя меня одного.

Я поднял голову и посмотрел на небо. Оно светлело, обещая ясный день. На стенах люди кричали от облегчения, некоторые — от ярости, требуя преследовать отступающих. Но это было бы безумием.

Победа оказалась горькой, как полынь. Да, насыпь была подмыта, атака сорвана, и ордынцы откатились к своим кострам, унося раненых и оставляя на размокших склонах десятки тел. Но через несколько часов, когда первые восторги защитников стены утихли, стали проступать последствия.

Первым и самым очевидным стал уровень воды в резервуаре. Спустившись туда, я увидел, как гладь отступила, обнажив слизкие, покрытые вековой тиной камни на целый аршин. Мы слили не просто воду — мы слили стратегический запас. Теперь главный колодец в центре двора давал мутную, скудную струйку. В кухнях начался переполох. Кася, разносившая утреннюю баланду, подтвердила слухи: пайки воды урезали вдвое. Это касалось всех — от солдата до мага. Впервые за долгое время крепость почувствовала настоящую жажду.

Вторым последствием стало внимание. Не то благодарное, которого, может, ожидал Ульрих. А тяжёлое, подозрительное, колючее внимание начальства. К полудню меня вызвали не к Элрику и не к Гарольду. Меня вызвали в Зал Совета — тот самый, где я разговаривал с Верховным Магистром Камня. На этот раз там было больше людей.

За длинным столом из чёрного дерева сидели трое. Гарольд — на своём месте, его лицо было непроницаемым. Справа от него — пожилая женщина в зелёных одеждах, с лицом, напоминающим высушенную грушу, и острыми, как шило, глазами. Верховный Магистр Трав и Настоев, как позже выяснилось, по имени Илва. Слева — массивный мужчина с бычьей шеей и руками кузнеца, но одетый в бархатную, вышитую золотыми молниями мантию. Верховный Магистр Огня, Брунор. Рядом с ними, в почтительной позе, но с горящими от возбуждения глазами стоял Элрик.

— Инженер, — начал Гарольд, не давая мне опомниться. — Объясни суть применённого тобой… метода. Для присутствующих.

Я собрался с мыслями. Простота — лучшая защита.

— Мы использовали старый ирригационный канал, чтобы направить воду из главного резервуара на вражескую насыпь. Вода размыла грунт, сорвав атаку.

— Использовали?! — взорвался Брунор. Его голос был густым, как дым. — Вы слили священные запасы! Воду, что питала крепость сто лет! Без благословения, без ритуала! Вы осквернили источник!

— Я спас жизни на стене, — холодно парировал я. — И сохранил саму стену.

— И оставил нас пить грязь! — вскрикнула Илва. Её голосок был тонким, писклявым. — Мои настои, мои зелья для раненых требуют чистой воды! Теперь её нет!

— Вода вернётся, — сказал Гарольд, успокаивающе положив ладонь на стол. — Дожди, подземные источники… Резервуар наполнится. Но вопрос в другом. — Он перевёл взгляд на меня. — Твой метод… он груб. Он непредсказуем. Ты рисковал не только водой. Ты рисковал целостностью фундамента стены. Сильным потоком можно было подмыть наши же опоры.

— Риск был просчитан, — соврал я. На самом деле, мы надеялись на удачу. — Выход канала находится достаточно далеко от несущих конструкций.

— «Просчитан»? — вклинился Элрик, не выдержав. — Какие расчёты? У тебя нет дара предвидения, нет знания эфирных потоков! Ты действовал вслепую, как крот в темноте! И тебе просто повезло!

— Везение — часть мастерства, — бросил я, глядя на него. — Или вы предпочли бы, чтобы ордынцы сейчас пировали в наших казармах?

Элрик задохнулся от ярости, но Гарольд жестом велел ему молчать.

— Результат, — произнёс он весомо, — налицо. Атака отбита с минимальными потерями для гарнизона. Это факт. Но метод… — он сделал паузу, давая словам набрать вес, — метод вызывает вопросы у Совета. Он не вписывается в принятую доктрину обороны. Он неподконтролен и… смущает умы простых людей.

Вот оно. Корень проблемы. Не в потере воды. В потере контроля. Маги не могли объяснить людям, почему какая-то вода, пущенная по какой-то трубе, оказалась эффективнее их заклинаний. Это подрывало саму основу их власти.

— Что же вы предлагаете? — спросил я. — Запретить мне работать?

— Мы предлагаем упорядочить твою деятельность, — сказала Илва, поправляя складки своего платья. — Все твои… проекты должны проходить одобрение специальной комиссии. Состоящей из представителей всех школ магии. Чтобы исключить непредвиденные последствия.

— И чтобы твои успехи, — добавил Брунор, — имели должное… освящение. Сила воды была направлена волей стихии, пробуждённой нашими чарами, а не твоими палками и канавами.

Меня тошнило от этой лицемерной игры. Они хотели поставить на поток не только воду, но и мои идеи, пропустив их через фильтр своей бюрократии и мистики, выхолостив суть и присвоив себе славу.

— Я согласен на наблюдение, — осторожно сказал я. — Но комиссия… это замедлит все работы. Враг не ждёт.

— Враг теперь будет думать, — вдруг сказал Гарольд, и все взгляды обратились к нему. — Ты изменил правила, инженер. Они видели, как земля уходит из-под ног буквально. Они будут искать ответ. И нам нужно быть готовыми. Поэтому… — он обвёл взглядом стол, — комиссия будет создана. Но её председателем буду я. И её задача — не тормозить, а оценивать риски и давать санкции на реализацию жизненно важных проектов. Инженер будет представлять свои планы мне. Я буду решать.

Это был компромисс. Гарольд отбил атаку других магов, желающих распилить контроль над моей работой, и сосредоточил его в своих руках. Для меня это было лучше, чем иметь дело с десятком Элриков, но всё равно означало петлю на шее.

— Согласен, — сказал я, понимая, что выбора нет.

— Отлично, — кивнул Гарольд. — Первое заседание — завтра. Ты представишь отчёт о текущем состоянии оборонительных сооружений и предложения по укреплению на случай новой атаки. Теперь можешь идти.

Я поклонился и вышел, чувствуя на спине жгучий взгляд Элрика и тяжёлые взгляды двух других магистров. В коридоре меня ждал посыльный Ульриха.

— Капитан просит к себе. Срочно.

Я нашёл Ульриха на том же наблюдательном пункте у южной стены. Он смотрел не на испорченную насыпь, а дальше, в стан врага. Его лицо было озабоченным.

— Ну, как там? Распяли? — спросил он без предисловий.

— Пока нет. Но надели намордник. Теперь все мои шаги — через Гарольда.

— Это лучше, чем могло быть. Брунор и Илва… они хотели тебя просто закопать в архивах под предлогом «изучения древних знаний». Гарольд отстоял. У него свои резоны.

— Какие?

— Он видит в тебе инструмент. Опасный, но полезный. Пока ты приносишь пользу и не становишься слишком популярен у солдат и черни… он будет тебя прикрывать. — Ульрих обернулся ко мне. — Но это не главное. Смотри.

Он протянул мне подзорную трубу — редкую и ценную вещь здесь. Я навёл её на вражеский стан. Ордынцы не просто хоронили своих мёртвых и перевязывали раненых. Они собирались вокруг чего-то. В центре лагеря, на небольшом возвышении, стояла группа фигур, одетых не в рваные шкуры, а в тёмные, ритуальные одеяния. Они что-то чертили на земле, устанавливали столбы с черепами и трофеями. А вокруг них… вокруг них стояла неестественная тишина. Даже с этого расстояния было видно, как обычные орки обходят это место стороной, с суеверным страхом.

— Шаманы, — хрипло сказал Ульрих. — Или жрецы. Неважно. Они готовят ответ. Не земляной. Магический. Твоя вода их разозлила не просто так. Ты нарушил их ритуал. Теперь они ответят на твоём поле. Точнее, на поле магии, где ты, прости, полный ноль.

Холодная тяжесть опустилась в желудок. Я мог бороться с физическими законами, с глупостью, с гнилым деревом. Но с магией, настоящей, враждебной магией… У меня не было против неё инструментов.

— Что они могут сделать? — спросил я.

— Не знаю. Но они потратят на это не меньше сил, чем на ту насыпь. И это будет страшнее. Может, наслушают заразу на стены. Могут наслать мор на колодцы (оставшиеся). Могут разбудить духа земли, который, по их верованиям, спит под этими горами. Вариантов много. И обычные стрелы против этого бесполезны.

— А наши маги?

— Наши маги… — Ульрих усмехнулся. — Они будут спорить о процедурах, о чистоте ритуалов, о том, чья школа главнее. Пока не станет слишком поздно. Гарольд, может, попытается что-то организовать. Но ему придётся бороться с Советами Огня, Трав и Прочей Ерунды. Это время. А времени у нас, как всегда, нет.

Я вернул ему трубу.

— Значит, нужно создать проблему, которую они не смогут решить магией. Или которую наша магия сможет парировать, пока мы делаем что-то другое.

— Придумай, — просто сказал Ульрих. — И представь Гарольду завтра. Только учти… его комиссия будет смотреть на всё через призму магической целесообразности. Тебе придётся говорить на их языке.

Я ушёл, чувствуя, как груз проблем стал ещё тяжелее. Теперь это была не просто война материалов и расчётов. Это становилось войной смыслов, верований, магии. И мне, атеисту и инженеру, приходилось играть на этом поле, притворяясь знатоком правил, которых не понимал.

По пути к своей камере я зашёл к дренажному каналу у западной стены. Работы там приостановились — не было санкции от новой комиссии. Мартин и Ярк сидели на камнях, мрачно перебрасываясь редкими словами.

— Что, кончилось веселье? — спросил Мартин, увидев меня.

— Началась политика, — ответил я, садясь рядом. — Теперь каждую лопату нужно согласовывать.

— А орки? Они тоже согласовывают?

— Нет. Они готовят что-то новое. Магическое.

Мартин помрачнел. Ярк поднял на меня испуганные глаза.

— Мы… мы ничего не можем против магии.

— Можем, — сказал я, хотя сам в это не верил. — Нужно только понять, как она работает. И найти её слабое место. Всё имеет слабое место.

— И как его искать?

— Спросить у тех, кто в ней понимает.

Я имел в виду не магов Совета. Я думал о Рикерте. О тех старых свитках в его мастерской, где магия упоминалась не как божественная сила, а как часть инженерного замысла древних строителей. Возможно, там были ответы.

С наступлением темноты я снова спустился в подземелье. Рикерт был на месте, разбирал какой-то сложный механизм с шестернями.

— Слышал, тебя призвали на ковёр, — сказал он, не отрываясь от работы.

— Всё слышишь. Да, призвали. И теперь у меня комиссия. И ордынцы, судя по всему, готовят магическую пакость.

— Логично, — кивнул Рикерт. — Ты ударил по их гордости. Они ответят тем же. Чем можешь парировать?

— Ничем. Я в магии не шарю. Думал, у тебя есть идеи. В твоих старых чертежах… там же были упоминания о защите. Не только физической.

Рикерт отложил инструмент, вытер руки.

— Были. Но это не заклинания в твоём понимании. Древние строители не отделяли магию от ремесла. Для них это был инструмент. Как молоток или отвес. Они встраивали защитные руны в кладку, чтобы камни лучше держались, чтобы вода не просачивалась, чтобы дерево не гнило. Это была… усиленная физика. Но их знания утеряны. Маги Совета используют лишь жалкие обрывки, обёрнутые в ритуалы.

— А эти руны… они ещё работают?

— Где-то — да. Где-то — нет. — Он подошёл к сундуку, достал один из самых потрёпанных свитков. — Вот, смотри. Схема энергетических узлов фундамента центральной башни. Здесь, здесь и здесь… — он ткнул пальцем в точки на схеме, — были заложены камни-фокусы. Они аккумулировали и перераспределяли энергию, чтобы фундамент не проседал. Сейчас большинство из них или разграблено, или просто мертво.

— Можно ли их восстановить? Без ритуалов, просто… физически?

Рикерт долго смотрел на меня, его глаза в свете лампы казались бездонными.

— Ты хочешь играть в бога, мальчик. Это опасно. Магия — не вода. Её нельзя просто пустить по трубе. Если встроить камень не так, не в том месте, не с теми символами… последствия могут быть непредсказуемы. Может, просто ничего не будет. А может, камень лопнет, выпустив накопленную энергию вхолостую. Или того хуже.

— Но если это единственный способ создать щит против их магии? Если они насладут мор или заразу… наши стены не помогут.

Рикерт вздохнул, свернул свиток.

— Есть один человек. Вернее, старик. Его зовут Мастер Сивил. Он… был когда-то геомантом. Потом разочаровался в Совете, ушёл в затворники. Живёт в старой обсерватории на северной башне. Он, может, единственный, кто ещё понимает связь камня и энергии не как молитву, а как науку. Но он не любит гостей. И с ума, говорят, слегка спятил.

— Это наш шанс, — сказал я. — Нужно поговорить с ним.

— Удачи, — хмыкнул Рикерт. — Только предупреждаю: он может встретить тебя камнем в лоб. Или чем похуже.

Несмотря на предупреждение, я решил попробовать. Найти этого Сивила. Если он мог помочь понять, как работала защита крепости изначально, возможно, мы смогли бы её хотя бы частично восстановить. Или создать что-то новое, гибридное — инженерный каркас, усиленный остаточной магией.

Это была отчаянная надежда. Но другой у меня не было. Пока маги спорили, а орда готовила заклятья, я должен был найти третий путь. Или хотя бы понять правила игры, в которую меня втянули против воли.

Выйдя на поверхность, я посмотрел на звёзды, редкие и блёклые в дымном небе. Крепость спала, стонала во сне, как раненый зверь. А где-то там, за стеной, тёмные фигуры водили хороводы вокруг костров, призывая силы, которых я не видел и не понимал.

Завтра будет заседание комиссии. Послезавтра, возможно, начнётся новый кошмар. А сегодня… сегодня мне нужно было найти сумасшедшего старика в башне и попросить его научить меня магии. Или тому, что он под ней понимал.

Я усмехнулся. Если бы мне полгода назад сказали, что я буду делать что-то подобное, я бы рассмеялся в лицо говорившему. Но сейчас это казалось самой разумной идеей за весь день.

Потому что против безумия магии можно было выставить только другое безумие. Надеюсь, более рациональное.

Старая обсерватория на северной башне была не башней в полном смысле. Скорее, кривым каменным выростом на теле крепости, похожим на бородавку. К ней вела узкая, почти забытая лестница, ступени которой местами обрушились, и приходилось перебираться через провалы, цепляясь за выступы кладки. Ветер на этой высоте свистел злее, задувая под одежду ледяными иглами. Воздух пах не людской жизнью, а пылью, камнем и одиночеством.

Дверь, вернее, дубовая плита, обитая коваными полосами ржавого железа, была приоткрыта. Из щели лился тусклый, мерцающий свет и доносился запах — странная смесь сухих трав, старого пергамента и чего-то едкого, химического. Я постучал костяшками пальцев. Ответа не последовало. Толкнул дверь. Она скрипнула, открывшись внутрь.

Помещение было завалено хламом так, что оставался лишь узкий проход. Повсюду громоздились стопки книг и свитков, некоторые походили на трухлявые брёвна. На грубо сколоченных полках стояли склянки с мутными жидкостями, кристаллы странной формы, засушенные растения, похожие на когтистые руки. В центре, под высоким сводчатым окном, заваленным грязью, стоял массивный стол, заваленный не менее основательно. А за ним, в кресле, похожем на трон, вырезанный из чёрного дерева, сидел человек.

Мастер Сивил. Если это был он, то время обошлось с ним без жалости. Он был худ, как скелет, обтянутый жёлтой кожей. Длинные, седые волосы, перепутанные в колтуны, падали на плечи. Глаза, глубоко посаженные в орбитах, горели неестественно ярким, пронзительным синим светом, как два кусочка льда, в которые ударила молния. Он не смотрел на меня. Он смотрел сквозь меня, на что-то за моей спиной, или внутрь себя.

— Ты, — произнёс он. Голос был неожиданно твёрдым, низким, без старческой дрожи. — Ты тот, кто ковыряется в стенах. Ковыряется в мирах. Ты пришёл за знаками. За мёртвыми буквами.

Это была не встреча, а диагноз, поставленный с порога. Я замер, не зная, что сказать.

— Меня прислал Рикерт. Мне нужна помощь. Орда готовит магическую атаку. Наши маги… они могут не успеть.

— Маги, — он вытянул это слово, как жвачку, и плюнул в сторону (плевок попал в горшок с каким-то чахлым кактусом). — Болтуны в парчовых тряпках. Они поклоняются эху. Танцуют вокруг костра, забыв, как разжечь его. Ты же… ты пытаешься сложить дрова заново. Но не знаешь, где взять огниво.

Он поднял руку — костлявую, с длинными, дрожащими пальцами, испачканными чернилами и чем-то ещё. Показал на полку, где среди прочего хлама лежал камень. Не драгоценный. Обычный серый булыжник, но на его срезе был выгравирован сложный, геометрический узор, который, если приглядеться, казался движущимся, мерцающим изнутри.

— Видишь? Это не «заклинание». Это — схема. Контур. Как чертёж моста. Он говорит камню, как держать вес. Как отводить силу. Как не быть камнем, а быть… частью системы. Древние понимали. Крепость — не груда булыжников. Она — машина. Сложная, тонкая. А они… — он махнул рукой в сторону всего здания, подразумевая, видимо, Совет, — они думают, что это икона. Ей нужно молиться. А ты… ты пытаешься починить сломанный рычаг, не зная, для чего он.

Он говорил на моём языке. Не на языке магии, а на языке механики, систем. Моё сердце забилось чаще.

— Можно ли восстановить эти… схемы? Хотя бы частично? Чтобы создать защиту?

— Восстановить? Нет. — Он покачал головой, и его синие глаза, наконец, сфокусировались на мне. — Рисунок стёрся. Чернила выцвели. Но можно… понять принцип. И нарисовать новый. Примитивный. Грубый. Как твоя деревянная горка для бочек. Он будет держать не пятьсот лет. Год, может. Пока не рассыплется от собственного несовершенства.

— И как это сделать?

— Сначала нужно увидеть каркас. Скелет. То, что осталось. — Он встал, его движения были резкими, птичьими. — У тебя есть доступ к узлам? К тем местам, где стояли камни-фокусы?

— Есть схемы от Рикерта.

— Схемы! — он фыркнул. — Бумага. Нужно чувствовать. Руками. Ногами. — Он подошёл ко мне вплотную, и его запах — пыльный, горький — ударил в нос. — Ты чувствовал, как стена дрожит? Как ворота стонут под ударом? Это не просто звук. Это боль машины. Нужно слушать. И находить место, где боль сильнее всего. Там — разрыв в каркасе. Туда и нужно вставлять новый… штифт.

Он повернулся, начал рыться в груде бумаг на столе, что-то бормоча себе под нос. Я стоял, пытаясь осмыслить этот поток информации. Он предлагал не магию, а нечто вроде… структурного ремонта на энергетическом уровне. Бред сумасшедшего. Но в этом бреде была своя, извращённая логика.

— А что насчёт атаки орды? Их шаманов?

— Их сила — извне, — отмахнулся он, не оборачиваясь. — Шум. Визг. Они пытаются вломиться в дверь, которую не могут найти. Если твой каркас будет цел — их визг разобьётся о стены, как волна о скалу. Если нет… он найдёт трещину. И потечёт внутрь. Как вода. Как зараза. — Он нашёл то, что искал — потрёпанный, заляпанный лист с набросками, и сунул его мне. — Вот. Узловые точки восточной стены. Там были фокусы на отражение чужеродных влияний. Проверь. Постучи. Послушай. Если звук глухой, пустой — камень мёртв. Если есть отзвук, вибрация… может, ещё живо. Тогда нужно его… подпитать.

— Чем?

— Чем угодно! — он почти закричал, и его глаза вспыхнули ярче. — Намерением! Вниманием! Энергией камня рядом! Просто… признай его частью системы. Пойми его функцию. Иногда этого достаточно, чтобы шестерёнка сдвинулась с мёртвой точки.

Это уже слишком смахивало на мистику. Но альтернативы не было.

— Я попробую, — сказал я, беря лист.

— Попробуй. А теперь уходи. Ты пахнешь страхом и глупостью. Это мешает мне думать.

Я вышел, оглушённый, с листком в руке и кашей в голове. Спускаясь по опасной лестнице, я пытался отделить зерно от плевел. Сумасшедший старик? Безусловно. Но его безумие было системным. Он видел крепость как организм, а не как икону. И его совет — «слушать стену» — не так уж отличался от того, что делал я, когда искал трещины по звуку удара. Просто уровень абстракции был выше.

На дворе уже сгущались сумерки. Я направился к своей камере, но по дороге меня перехватила Кася. Её лицо было бледным.

— Где ты был? Ульрих искал. И… твои люди. Мартин и Ярк. Их забрала стража Элрика.

— Что? Когда?

— Час назад. Элрик пришёл с двумя своими головорезами к западной стене. Сказал, что по решению комиссии все незаконные работы приостанавливаются, а «ключевые свидетели» будут допрошены для выяснения обстоятельств. Он увёл их к себе.

Холодная ярость поднялась у меня где-то в груди. Элрик не терял времени. Пока я искал помощи у сумасшедшего, он действовал. Он брал заложников. Моих людей. Самых беззащитных.

— Где Ульрих?

— В караульном помещении у южных ворот. Он в ярости. Но не может сделать ничего напрямую. Элрик действует «в рамках полномочий комиссии».

Я развернулся и почти побежал. Ярость придавала силы. Ульрих действительно был чёрным от гнева. Он ходил по тесной комнате, как тигр в клетке.

— Видал? — бросил он мне. — Началось. Твой маг решил, что может безнаказанно давить. Он взял твоих, чтобы ты был сговорчивее на завтрашнем заседании.

— Я их вытащу, — сквозь зубы сказал я.

— Как? Штурмом его башни? Он этого и ждёт. Чтобы объявить тебя мятежником.

— Тогда… через Гарольда. Он глава комиссии. Он должен вмешаться.

Ульрих остановился, смотря на меня с сомнением.

— Гарольд… он будет играть в свою игру. Он может освободить их, но взамен потребует что-то. Что-то большее.

— У меня нет выбора. Я не могу оставить их там.

Я снова оказался перед дверями покоев Гарольда. На этот раз меня приняли сразу. Магистр Камня сидел за тем же столом, на котором уже лежали какие-то бумаги. Его лицо было усталым.

— Инженер. Я предполагал, что ты придёшь. По поводу твоих людей.

— Да. Их задержали незаконно.

— «Незаконно» — растяжимое понятие, — заметил Гарольд. — Элрик действовал в рамках своего права как члена комиссии на сбор информации. Он, возможно, перегнул палку, но формально он прав. Освободить их я могу. Но это будет выглядеть как слабость. И вызовет вопросы у других членов Совета.

— Что вы хотите взамен? — спросил я прямо.

Гарольд оценивающе посмотрел на меня.

— Полное сотрудничество. Завтра на заседании ты представишь не просто отчёт. Ты представишь план. Глобальный план укрепления крепости. С учётом… новых угроз. Включая магические. И ты будешь отстаивать его перед всеми. Не как набор костылей, а как единую систему. Если ты сможешь это сделать, и сделать убедительно — твои люди будут свободны, а я получу рычаг, чтобы отодвинуть Элрика и ему подобных. Если нет… — он развёл руками.

Это была игра ва-банк. Он ставил на меня. На мою способность не только чинить, но и мыслить стратегически, и — что важнее — продать свои идеи магическому истеблишменту.

— У меня есть… некоторые новые соображения. Насчёт изначальной конструкции крепости, — осторожно сказал я.

Гарольд насторожился.

— Откуда?

— Я консультировался с… специалистом.

— С Сивилом, — безошибочно угадал Гарольд. На его лице мелькнуло что-то вроде уважения. — Рисковый шаг. Но показательный. Хорошо. Включи это в свой доклад. Только, ради всего святого, не говори слова «машина». Говори «древняя гармоничная структура» или «изначальный замысел предков». Их язык.

— Понял. А мои люди?

— Они будут отпущены в течение часа. Я отправлю распоряжение. Но предупреждаю, инженер: если завтра ты провалишься, не только они снова окажутся в подвалах. Ты тоже. И на этот раз я не смогу тебя вытащить. Потому что провал будет означать, что ты — не инструмент, а обуза. А от обузы избавляются.

Я кивнул, повернулся и вышел. Сделка была заключена. Цена — моя голова на плахе завтрашнего заседания. Но Мартин и Ярк будут свободны.

Час спустя они действительно вернулись. Мартин был мрачен, молчалив. На его скуле красовался свежий синяк. Ярк выглядел испуганным, но целым.

— Что было? — спросил я.

— Допрашивали, — хрипло ответил Мартин. — Про тебя. Что ты делаешь, что говоришь, с кем встречаешься. Про «старые тоннели» особенно интересовались. Я, естественно, ничего не знаю. — Он тронул синяк. — Получил за память. Пацану повезло — его только пугали.

Я сжал кулаки. Элрик искал компромат. Нашёл бы — меня бы уже не было в живых.

— Всё кончено. Сейчас. Но завтра мне нужно блеснуть на совете. И от этого зависит, вернётесь вы туда или нет.

Мартин посмотрел на меня своими усталыми, умными глазами.

— Значит, будем блестеть. Что делать?

— Сейчас — отдыхать. А завтра… завтра будем говорить на языке, которого не знаем. О системах, которых не понимаем. Спасибо, что держались.

— Да пошёл ты, — буркнул Мартин, но в его голосе не было злобы. Он плюхнулся на свою лежанку и отвернулся к стене.

Я вышел на ночной двор. Небо было чистым, звёздным. На юге, над станом орды, висело странное, зеленоватое марево. Шаманы работали. Их ответ приближался.

А у меня в руках была бумажка от сумасшедшего старика и необходимость за ночь придумать, как спасти крепость, говоривя о «гармоничных структурах» и «изначальных замыслах». И всё это — чтобы спасти горстку таких же, как я, заложников абсурда.

Я усмехнулся. Жизнь в Последней Крепости учила одному: когда нет правил — их нужно придумать. Когда нет языка — нужно его создать. А когда нет шансов — нужно сделать вид, что они есть, и действовать соответственно.

Завтра будет спектакль. И я должен был сыграть в нём главную роль. Не инженера, не ремонтника. Пророка новой, старой веры. Веры в камни, в балки, в воду и в расчёт. И, возможно, в немного безумия, приправленного практической необходимостью.

Это был наш единственный шанс. И, чёрт возьми, я собирался им воспользоваться.