Инженер Бессмертной Крепости

Глава 3. Первый шов

Утро началось не с рога, а с вони. Не привычной, фоновой вони, а густой, удушающей, словно тухлое яйцо, растёртое по слизистым. Это был запах прорвавшейся канализации. Или того, что здесь ею называлось.

Мы с Мартином и Ярком, давясь, вывалились из камеры. Двор был в смятении. У кривого здания северных казарм, того самого, где ютились лучники второй смены, собралась толпа. Люди стояли, зажимая носы тряпьём, и смотрели на зловонную жижу, сочившуюся из-под фундамента и растекавшуюся по всему проходу. Среди грязи плавали отбросы, тряпки и нечто неопознанное.

— Опять! — кричал кто-то в толпе. — Третий раз за месяц! Маги! Где маги? Пусть заговорят эту хворобу!

Но магов, конечно, не было. Они появлялись для важного: обновления чар на воротах, торжественных ритуалов или казней. Для такой низменной проблемы, как дерьмо, затопившее жильё, у них не было ни времени, ни заклинаний.

Я стоял и смотрел не на лужу, а на её источник. Стена казармы в этом месте была мокрой, покрытой чёрной слизью. В нескольких местах из швов кладки сочилась та же жижа. Проблема была не на поверхности. Она была внутри. Дренажная система, если она тут когда-то была, либо рухнула, либо была намертво забита. И теперь всё, что должно было уходить в землю, возвращалось обратно под давлением.

«Вот и твоя первая задача, Виктор Степаныч», — подумал я безо всякого энтузиазма. Говорить о «точке входа» и «малых шагах» в теории было легко. А вот стоять по колено в этом — уже совсем другое.

Торвальд, с лицом, выражавшим крайнюю степень брезгливости, расталкивал толпу.

— Честно стояли? Работы нет? На стену, все! А вы, — он ткнул пальцем в нашу троицу и ещё несколько таких же несчастных, — остаётесь. Лопаты вон там. Отгребать. Пока не уберёте — пайка не получите.

Мартин выругался длинно и виртуозно. Ярк побледнел ещё сильнее. Я молча подошёл к груде инструментов, взял ту самую лопату с кривым черенком и пошёл к краю зловонного потока. Но мысль работала.

Отгребать — это бесполезно. Это борьба со следствием. Нужно найти исток и перекрыть его. А потом направить поток куда следует. Туда, в старый туннель, к тому самому работающему дренажу. И сделать это нужно так, чтобы никто не заметил самой работы. Только результат.

Я начал копать, но не от края лужи, а ближе к стене казармы, в месте, где зловоние было особенно сильным. Земля здесь была рыхлой, пропитанной. Через несколько минут лопата со скрежетом ударилась обо что-то твёрдое. Я расчистил грязь. Под ней оказалась старая, прогнившая деревянная крышка люка. Вернее, то, что от неё осталось — несколько сломанных досок. Именно отсюда, из чёрной дыры под ними, и выплёскивалось наружу основное содержимое.

Я оглянулся. Мартин и другие с отвращением отгребали уже разлившееся, особо не вникая в мои действия. Ярк тупо сгребал грязь лопатой, его трясло. Патрулей не было видно. Рискнуть?

Рассудив, что хуже уже не будет, я сунул лопату в пролом и резко дёрнул. Сгнившие доски с хрустом поддались, открыв отверстие шириной в метр. Вонь ударила в лицо такой плотной волной, что у меня потемнело в глазах. Но я заставил себя заглянуть внутрь. Света было мало, но я различил узкий кирпичный коллектор, почти полностью забитый чёрной, плотной массой. Он шёл вдоль фундамента казармы и, судя по направлению, должен был куда-то поворачивать. Туда, в сторону Старого Арсенала.

План, грязный и буквальный, сложился в голове мгновенно. Нужно было прочистить этот коллектор хотя бы на несколько метров, чтобы снять давление, и пробить боковой отвод в сторону дренажного туннеля. Для этого нужны были не только лопаты, но и лом, и кирки, и чтобы несколько человек работали слаженно и быстро. И, что важнее всего, чтобы их не отвлекли на другую работу.

Я подошёл к Торвальду, который, брезгливо морщась, наблюдал за «работой» с почтительного расстояния.

— Торвальд. Так мы до вечера тут просто махать лопатами будем. Вонь никуда не денется.

— А что предложишь? — буркнул он, не глядя на меня. — Заклинание прочитаешь?

— Нет. Но могу попробовать заткнуть дырку. На время. Чтобы хоть тут расчистить. Но мне нужно человек пять, которые будут делать то, что я скажу. И чтоб не мешали часа два.

Он наконец посмотрел на меня, оценивая.

— Опять твои выдумки? Помнишь балку со смолой? Мало тебе?

— Балка не рухнула, — напомнил я. — А здесь… даже если не получится, хуже не будет. А если получится — в казармах хоть ночевать можно будет. И тебя, может, начальство отметит. Как человека, который проблему решил.

Лесть подействовала. Он покрутил щетинистый подбородок.

— Два часа. Пять человек. Мартина, Ярка и ещё троих из новичков. Только, чур, если что — я тебя в эту яму первым брошу. И чтобы маги не увидели. А то скажут, что мы «древние духи потревожили».

Я кивнул и вернулся к зловонной яме. Через минуту у меня была «бригада»: Мартин, вечно ворчащий, но крепкий; Ярк, бледный как смерть; и ещё двое здоровенных, туповатых парней, которых звали просто Борода и Кривой. Они смотрели на меня с немым вопросом.

— Слушайте, — сказал я тихо, но чётко. — Вон там — старая труба. Она забита. От этого всё и льётся. Наша задача — прочистить её метров на пять в ту сторону, — я ткнул пальцем в сторону Арсенала. — Потом мы пробьём боковую стенку и соединим её с другой трубой, которая работает. Понятно?

— Ты там не свихнулся? — хмуро спросил Мартин. — Какие трубы? Какое соединение? Лопатой махать надо, а не в какашках ковыряться.

— Будешь махать лопатой там, где я скажу, — ответил я без предисловий. — Иначе мы тут будем махать до заката, а потом ещё неделю эту вонь из волос отмывать. Хочешь?

Он нехотя плюнул, но взял лопату.

Я распределил задачи: Борода и Кривой — самые сильные — на расчистку завала ломами и кирками. Мартин и Ярк — на вынос разрыхлённой грязи. Я — на разведку и направление. Работа закипела, если это слово можно применить к копанию в нечистотах. Вонь стояла неописуемая. Ярка через десять минут вырвало. Он вытер рот рукавом и, не сказав ни слова, снова взялся за лопату.

Мы работали молча, сжато, как воронка. Мой инженерный расчёт, пусть и приблизительный, оправдался: коллектор был не полностью разрушен, просто забит до отказа. По мере того как мы пробивали себе путь, давление падало, и зловонный поток из пролома уменьшался, превращаясь в неприятный, но уже не катастрофический ручеёк.

Через час мы продвинулись метров на четыре. Стены коллектора здесь были ещё целыми. Я, стараясь не думать о том, во что погружены мои руки, нащупал шов кладки. Нужно было найти точку для пробивки. И тут я его увидел — почти незаметное углубление, старый, забитый камнями и глиной боковой отвод. Именно то, что нужно.

— Сюда! — скомандовал я Бороде. — Ломай здесь. Аккуратно, не всю стену.

Он, не мешкая, всадил лом в указанное место. Кирпич, разъеденный столетиями влаги и нечистот, поддался с глухим хрустом. За ним оказалась пустота. Тот самый дренажный туннель. Чистый, с журчащей по центру водой.

Облегчение было настолько сильным, что я чуть не сел в грязь. Это сработало. Теоретически. Теперь нужно было расширить проход, чтобы основной поток хлынул сюда, и заделать старый, разрушенный участок коллектора, чтобы он не засорял наш новый «переход».

Мы работали ещё сорок минут, как одержимые. Я, используя обломки кирпича и густую глину, которую мы вынули, слепил подобие запруды, направляющей поток в новый отвод. Это было уродливо, ненадёжно, но это был временный шов. Костыль. Но костыль, который работал.

Когда мы вылезли на поверхность, мы были неотличимы от тех нечистот, с которыми боролись. Зато зловонное озеро почти ушло в землю, оставив после себя лишь влажное, грязное пятно и слабый ручеёк, который теперь утекал в нужном направлении — под землю. Вонь заметно ослабла.

Торвальд подошёл, прикрыв нос.

— Ну? Что сделали?

— Пробили дырку в старый сток, — хрипло ответил я, вытирая лицо. — Теперь это дерьмо уходит куда надо, а не на улицу. Надолго ли — не знаю. Но сейчас — чисто.

Он посмотрел на почти сухое место, на наш запёкшийся в грязи «ремонт», и в его глазах мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее уважение.

— Ладно. Идите отмывайтесь. Пайку получите. И… молчок об этом. А то скажут, что мы без благословения магов что-то делали.

Мы поплелись к колодцу. Мартин, отмывая руки, пробурчал:

— И зачем это всё? Завтра опять прорвёт.

— Может, и не прорвёт, — сказал я, глядя на воду, в которую с моих рук стекала чёрная жижа. — А если и прорвёт — мы знаем, где дырка. И как её заткнуть.

Ярк молчал. Но когда он поднял на меня глаза, в них был уже не просто страх. Было удивление. Смешанное с горькой надеждой. Может, он впервые за долгое время увидел, что что-то можно изменить. Даже если это «что-то» — просто направление потока говн.

Вечером, сидя в камере и чувствуя, как въевшийся в кожу запах медленно перебивается запахом сырости и пыли, я думал о Рикерте. Он ждёт меня сегодня ночью. Теперь мне было что показать. Не чертежи, не разговоры. Конкретную, вонючую, но решённую проблему. Маленькую победу над хаосом. Первый шов, наложенный на гниющее тело крепости.

Это не было геройством. Это была работа. Самая что ни на есть чёрная, грязная работа. Но от неё, в отличие от магических ритуалов и героических стенобитий, был видимый, осязаемый результат. И это щекотало нервы куда сильнее, чем рёв орков за стеной.

Вечером, после отбоя, запах в нашей части двора и правда стал слабее. Не исчез, нет — в крепости он не исчезал никогда. Но густая, сладковатая тупость сменилась обычной, привычной вонью выгребной ямы и немытых тел. Для обитателей северных казарм это было равносильно свежему ветру с гор.

Когда я, стараясь ступать бесшумно, снова подкрадывался к провалу у Арсенала, меня окликнул не голос, а лёгкий кивок из тени. Лоран. Он был уже там, у сложенного в сторону мусора, и жестом велел следовать за собой. На этот раз мы не стали спускаться по верёвке — он провёл меня обходным путём, через полуразрушенный подвал соседнего здания, где в каменном полу зиял такой же, но менее заметный лаз. Путь был длиннее, но безопаснее.

В подземной мастерской горело уже не две, а три масляные лампы. Рикерт сидел за грубо сколоченным столом, разложив перед собой несколько пожелтевших, потрескавшихся листов пергамента. Это были чертежи. Настоящие, старинные. Линии на них, выведенные твёрдой, уверенной рукой, изображали не причудливые магические символы, а разрезы фундаментов, схемы водостоков, расчёты нагрузок на арки. Я замер, глядя на них. Это был язык, который я понимал без перевода.

— Ну? — не глядя на меня, спросил Рикерт, водя пальцем по одной из схем. — Говори. Что сделал?

Я коротко, без прикрас, описал сегодняшнюю работу: забитый коллектор, пробитый боковой отвод, временную запруду. Рикерт слушал молча, лишь изредка кивая. Лоран, стоя у горна, тихо свистнул.

— И тебя не вырвало? Я бы, наверное, помер.

— Еле сдержался, — честно признался я. — Но работает. Пока что. Надолго ли — вопрос.

— Надолго — это не про нашу работу, — отозвался Рикерт, наконец поднимая глаза. В них я увидел не одобрение, а суровую оценку. — Надолго — это когда по этим чертежам строили. А мы… мы латаем. Но твоя латка — грамотная. Старая вонь ушла в старый же сток, как и должно быть. Это… логично.

Он отодвинул от себя один из листов, потрескавшийся по краям.

— Посмотри. Это — схема дренажной системы под северным крылом. Той самой казармы. Видишь? — Его заскорузлый палец ткнул в точку. — Здесь был перепад. Коллектор шёл с уклоном сюда, в основной сток, а потом — в отстойник за стеной. Но отстойник лет триста назад разрушили орки, засыпав вход. А перепад… маги, когда укрепляли фундамент новыми чарами, его «загладили». Для равномерности силового поля, говорили. В итоге уклон исчез. Вода, а с ней и всё остальное, перестала уходить. Стала копиться. Пока не нашла выход на поверхность.

— Маги… они что, не понимали, что делают?

— Они понимали, что укрепляют магическую защиту, — холодно пояснил Рикерт. — А физические законы для них — суеверия тёмных людоловов. Грязь? Неприятный запах? Это, видишь ли, происки низших духов, которых надо изгонять молитвами, а не лопатами. — Он тяжело вздохнул. — Так что твоя работа, новичок, может быть истолкована двояко. Либо ты устранил последствие «происков духов». Либо ты исправил ошибку, которую допустили святые мужи. Первое — терпимо. Второе — смертельно.

Наступила тяжёлая пауза. Жужжание пламени в лампах казалось громким.

— Что будем делать дальше? — спросил я, глядя на чертежи.

— Дальше — опаснее, — сказал Лоран, подходя к столу. — Дренаж — это полдела. Воду отвести, чтобы не травила — хорошо. Но есть другая беда. Логистика. Всё тащат на горбу. Раненых с стены — на носилках по тем же лестницам, что и камни наверх. Порох, смолу, стрелы — всё вручную. Каждый день кто-то ломает ногу, сорванную спину получает. Люди изнашиваются быстрее, чем стены.

— А что предлагаете? — я уже видел в уме простейшие лебёдки, блоки, может, даже рельсовую дорогу по ровным участкам.

— Предлагаем начать с малого, — сказал Рикерт. Он развернул другой лист. Это был план внутреннего двора у восточной стены. — Здесь — склад боеприпасов. Здесь — кузница. А здесь — главная лестница на стену. Расстояние — сто двадцать шагов. Но подъём крутой, лестница разбита. Каждую бочку со смолой, каждый ящик со стрелами таскают в шесть рук, тратят полчаса. А если сделать вот здесь…

Он провёл пальцем от склада к основанию стены, минуя главную лестницу.

— …простую наклонную плоскость. Деревянный настил. Не круче, чем один к трём. С парой деревянных рельсов и вагонеткой на колёсиках. И ручную лебёдку внизу, чтобы подтягивать груз. Механика проще некуда. Экономия времени — вдесятеро. Сил — и того больше.

Я мысленно прикинул. Конструкция действительно элементарная. Нужны были доски, балки, металл для осей и колёс (или даже просто деревянные катки), верёвка, ворот.

— Материалы есть? — спросил я.

— Есть, — кивнул Лоран. — На свалке старого железа и в заброшенных складах полно хлама. Дерево… с этим сложнее. Но можно разобрать несколько аварийных подпорок на неиспользуемых участках стены. Тех, что вот-вот рухнут и так.

— Риск?

— Риск в том, что кто-то заметит, как аварийная подпорка исчезает, — мрачно усмехнулся Рикерт. — Или увидит сам настил. Он будет невысоким, в полчеловека, его можно частично прикрыть старыми щитами и тряпьём, выдать за ремонт. Но если патруль магической стражи наткнётся и захочет проверить… они почувствуют отсутствие магии. И начнут задавать вопросы.

— Значит, нужно работать быстро и под прикрытием, — заключил я. — Например, во время очередного штурма. Все на стенах, шум, гам, никто не смотрит под ноги.

— Именно, — подтвердил Рикерт. — Следующий серьёзный натиск, по нашим прикидкам, через три-четыре дня. Ордынцы копят силы у южных ворот. У нас будет время подготовить материалы, разметить место. А в час «икс» — сделать основную сборку. Ты сможешь руководить? Твои люди с казармы — они слушаются?

Я подумал о Мартине, Ярке, Бороде и Кривом. Они слушались не меня, а результат. Видя, что вонь ушла, они, возможно, согласятся на большее.

— Думаю, да. Но им нужно объяснить пользу. Не для крепости. Для них самих. Меньше таскать, меньше рисковать шеей на скользких ступенях.

— Объясни, — просто сказал Рикерт. — Но помни: слово «эффективность» здесь ругательное. Говори «будет легче» или «так безопаснее».

Мы ещё час изучали чертежи, уточняли детали. Рикерт оказался кладезем практических знаний. Он знал, какая балка в каком сарае ещё держится на честном слове и её можно пустить на дело, где найти старые, но целые железные скобы, как обойти внимание дежурных по двору. Это была не инженерия в моём понимании. Это было инженерное партизанство.

Когда я уже собирался уходить, Рикерт остановил меня у двери.

— Ещё одно. После твоей сегодняшней работы… по верхам пошёл слух.

Я насторожился.

— Какой?

— Что «зловредные духи, насылавшие смрад, отступили перед бдительностью стражи и силой молитв». — Рикерт произнёс это с абсолютно бесстрастным лицом. — Сегодня вечером младший маг Элрик проводил у казарм «обряд очищения». Помахал кадилом, побрызгал «святой» водой, которую Лоран набрал из нашего дренажа. Люди довольны. Маги довольны. Все довольны.

Я почувствовал, как углы губ сами тянутся в сардоническую улыбку.

— Идеальный результат.

— Именно, — кивнул Рикерт. Но в его глазах не было веселья. — Но запомни: так бывает не всегда. Иногда их ритуалы не срабатывают. И тогда они ищут виноватых. Не среди духов. Среди людей. Особенно среди тех, кто лезет не в своё дело. Твой сегодняшний успех прикрыли их mumbo-jumbo. Завтрашний может оказаться не таким удачным. Иди. И готовь своих людей. Тихо.

Я кивнул и вышел в тёмный туннель. Возвращаясь наверх, я думал не о лебёдках и настилах. Я думал об этом абсурде. Мир, где реальную проблему решают грязной работой в темноте, а потом облачают в ритуал для всеобщего спокойствия. Это было цинично. Прагматично. И, как ни странно, работало.

Выйдя на поверхность, я глотнул знакомого, вонючего воздуха. Он казался уже не просто вонью. Он был запахом системы, которую предстояло обманывать, используя её же глупость. И в этой мысли было что-то опасное и захватывающее.

В камере Мартин уже храпел. Ярк лежал с открытыми глазами, глядя в потолок.

— Ярк, — тихо позвал я.

Он повернул голову.

— Через несколько дней будет штурм. У меня есть работа. Без нечистот. Но нужно будет таскать балки и доски, собирать кое-что. Работать быстро и тихо. Будешь?

Он помолчал.

— Это… это поможет? Чтобы меньше людей падало с лестницы? Как дядя Лут?

— Постараюсь, — честно ответил я.

Он кивнул, один раз, резко.

— Буду.

Я лёг, закрыл глаза.

Подготовка к строительству наклонной плоскости оказалась сложнее, чем сама работа. Не потому, что не хватало чертежей или идей. Потому что крепость, эта гигантская, дряхлая машина, сопротивлялась любым изменениям с упрямством больного, который отказывается принимать лекарство.

Материалы приходилось не просто искать, а буквально выгрызать из пасти запустения и бюрократии. Балки от аварийных подпорок, как выяснилось, считались «стратегическим резервом на случай экстренного ремонта магических усилений». Попытка утащить одну такую, уже наполовину сгнившую, едва не закончилась стычкой с пьяным кладовщиком, который, однако, чётко помнил, что «за учётностью следит сам архимаг Корвин».

Железо со свалки оказалось ржавым насквозь, и Гронд, которому мы притащили первую партию «металлолома», лишь фыркнул и сказал, что из этого мусора можно выковать разве что гвозди для собственного гроба. Пришлось искать другие источники. Мы с Лораном по ночам обшаривали самые заброшенные уголки, разбирая давно забытые, окостеневшие от ржавчины механизмы — остатки какой-то древней подъёмной системы. Это была ювелирная, опасная работа: одно неловкое движение — и многотонная конструкция могла рухнуть, похоронив нас под обломками и шумом, который точно привлёк бы внимание.

Но самым сложным оказались не материалы, а люди. Моя «бригада» в лице Мартина, Ярка и двух силачей оказалась ненадёжным фундаментом. Борода и Кривой работали только под чётким, грубым руководством и постоянным надзором. Стоило отвернуться — они тут же начинали «экономить силы», то есть бездельничать. Мартин ворчал непрерывно, при каждом удобном случае напоминая, что «всё это ерунда, и лучше бы стрелы точили». Только Ярк работал молча, самоотверженно, с каким-то отчаянным рвением, как будто в этом дереве и железе он искал спасения от призраков, преследовавших его.

Через два дня подготовки, когда мы тайком сносили в укромный угол у восточной стены последнюю партию более-менее пригодных досок, нас почти накрыли.

Это был не патруль магической стражи. Это была группа каменщиков, вернее, их подмастерьев — шумная ватага подростков, гонявших по двору крысу на пари. Один из них, долговязый парень с лицом, покрытым оспинами, заметил нашу кучу припрятанных балок.

— Эй, а это чё? — громко спросил он, указывая пальцем. — Вы чего, стройматериалы воровать?

Мартин немедленно принял позу обиженной добродетели.

— Какие воровать? Мы, по приказу десятника Торвальда, аварийный участок у северной стены готовим к ремонту! Чтобы на головы честным людям не свалилось! А вы тут крыс гоняете, бездельники!

Подмастерье сомнительно покосился. Но авторитет Торвальда, пусть и придуманный на ходу, сработал. Они пробурчали что-то невнятное и потопали прочь. Однако взгляд, который тот парень бросил на нашу кучу, был не просто любопытным. В нём читалась алчность. Здесь всё, даже гнилая доска, имело цену. И могло стать предметом торга или доноса.

— Видишь? — хрипел Мартин, когда они ушли. — Одни проблемы на ровном месте! За такую балку здесь горло перерезать могут!

— Зато если всё получится, по этой балке бочки со смолой вкатывать будут, а не на горбу таскать, — парировал я, чувствуя, как нервное напряжение сжимает виски. — Тебе разницы нет?

Он ничего не ответил, плюнул и пошёл прочь, заявив, что у него «смена через полчаса». Борода и Кривой потянулись следом. Остались только я и Ярк, молча смотревший на груду нашего будущего транспортёра.

— Они не верят, — тихо сказал Ярк.

— А ты?

— Я видел, как дядя Лут по лестнице споткнулся. Не потому что старый. Потому что ступенька проломилась. Её год чинить собирались. — Он поднял на меня глаза. — Если эта штука хоть одного такого, как он, спасёт… то оно того стоит.

В его словах не было пафоса. Была простая, горькая арифметика жизни здесь. И это было сильнее всех доводов о «эффективности».

Наконец настал день, который Рикерт определил как день «большой заварухи». Разведка орков у южных ворот стала слишком навязчивой, а в их стане началось непривычно активное движение — строили нечто крупное, возможно, осадную башню. Было ясно: в ближайшие сутки жди настоящего штурма, а не ритуальной потасовки.

Вот тогда-то и нужно было работать.

Вечером, когда солнце скрылось за стенами, отбрасывая длинные, искажённые тени, в воздухе повисло знакомое электрическое напряжение перед боем. На стенах удвоили караулы, маги в синих мантиях обходили башни, проверяя «целостность силовых линий». Шум, суета, всеобщая концентрация на внешней угрозе. Идеальная ширма.

Мы собрались в условленном месте — в глубокой нише у подножия восточной стены, заваленной битым камнем. Рикерт и Лоран привели ещё троих своих людей — безмолвных, крепких мужиков с потёртыми лицами, которые не задавали вопросов, а лишь кивали, понимая задачу с полуслова. Это были профессионалы. Наш план был прост: пока будет идти основной удар по южным воротам, мы за шесть-семь часов соберём наклонную плоскость и лебёдку. Работа разбивалась на этапы: установка опор, настил деревянного полотна, монтаж рельсов из толстых жердей, сборка вагонетки и ворота.

Первые три часа прошли в адском, но слаженном темпе. Шум с южной стороны действительно нарастал: уже слышались дикие вопли, лязг оружия, гулкие удары по воротам, взрывы магических зарядов. Иногда небо озарялось багровыми вспышками. Вся крепость, казалось, сжалась в один гигантский кулак, направленный на юг. На наш восточный двор никто не смотрел.

Мы работали при свете нескольких щелевых фонарей, прикрытых тканью, — Рикерт строго-настрого запретил открытый огонь. Звуки наших действий — стук молотов, скрежет пилы, — тонули в общей какофонии битвы. Вагонетку, грубую, на четырёх деревянных колёсах, собрали из старых щитов и досок от разобранной повозки. Лебёдка, самый сложный узел, была позаимствована от древнего колодца и доработана на месте.

Я, забивая очередной железный костыль, чтобы закрепить направляющую жердь, словил себя на мысли, что чувствую не страх, а знакомое, почти забытое чувство — азарт прораба, который видит, как из хаоса начинают проступать кончины чёткой конструкции. Это был антипод того бессмысленного копания в нечистотах. Здесь был расчёт, усилие, результат.

Именно в этот момент всё пошло наперекосяк.

Сначала Борода, тащивший тяжёлую балку для верхней опоры, поскользнулся на рассыпавшихся камнях. Балка с грохотом рухнула, ударившись о каменную мостовую. Звук, резкий и чистый, пробился даже сквозь гул битвы. Мы все замерли, вжимаясь в тени. Из ближайшего прохода донёсся окрик:

— Кто там? Что за шум?

Это был не патруль. Это был голос пьяного, но бдительного офицера, который, судя по всему, отправился в тыл «проверить резервы» и застрял где-то в подсобке. Мы услышали неверные шаги, брань.

— Схорониться! — прошипел Рикерт.

Мы бросились врассыпную. Я втолкнул Ярка за полуразобранную вагонетку, сам прижался к холодной стене. Борода и Кривой, перепуганные, шмыгнули в противоположную темноту. Шаги приближались. В свете факела, который пьяница нёс перед собой, мелькнула фигура в помятой кольчуге. Он остановился в двух десятках шагов от нашей стройплощадки, вглядываясь.

— Крысы, — буркнул он себе под нос, но не уходил. Его взгляд скользнул по груде досок, по силуэту лебёдки. — Чего это тут… похоже на…

Он сделал шаг вперёд. Моё сердце упало. Ещё секунда — и он всё увидит. А потом вопросы, маги, разборки… Всё прахом.

И тут с южной стороны раздался оглушительный, сокрушительный грохот, от которого задрожала земля под ногами. Башня? Часть стены? Взрыв магического заряда такой силы, что даже здесь, в полукилометре, полетела пыль с крепостных стен. Офицер, вздрогнув, развернулся на звук, его пьяный мозг мгновенно переключился на более очевидную угрозу.

— Твою мать! Прорвали? — заорал он и, забыв про нас, бросился бежать обратно, к источнику шума, пошатываясь и спотыкаясь.

Мы выдохнули почти одновременно. Из темноты выползли Борода и Кривой, бледные как полотно.

— Работать, — жёстко сказал Рикерт, не теряя ни секунды. — Быстрее. Этот идиот может вернуться с подкреплением.

Мы заработали с утроенной энергией, заглушая остатки страха яростью труда. Последние балки встали на место, рельсы были прибиты, вагонетка установлена на направляющие. Лебёдку закрепили на мощных кольях, вбитых в землю. Когда первые пробные ворота вагонетки, нагруженной мешками с песком (для веса), с лёгким скрипом покатились вверх по наклонной плоскости, я почувствовал, как что-то тяжёлое отлегает от души. Это работало.

Она была уродлива. Груба, как всё здесь. Но она работала. Расстояние от склада до основания лестницы, которое раньше преодолевалось за полчаса тяжкого труда, теперь можно было покрыть за три минуты неспешного вращения ворота.

Мы замаскировали новостройку, набросав на неё старые рогожи, обломки щитов и прочий хлам, чтобы с первого взгляда она выглядела как ещё одна груда мусора у стены. К рассвету, когда штурм на юге начал стихать (орков, судя по всему, отбили), наша работа была закончена и скрыта.

Мы расходились по одному, уставшие до мозга костей, но с странным чувством выполненного долга. Рикерт, уходя последним, кивнул мне:

— Первый шаг сделан. Теперь — самое сложное.

— Что?

— Приучить людей им пользоваться. И сделать так, чтобы маги решили, что это их идея. Или что это «старинное, забытое благоустройство». Спокойной ночи, инженер.

Я побрёл к своей камере, едва волоча ноги. На востоке уже серело. Бой затих, оставив после себя привычную, усталую тишину, нарушаемую лишь стонами раненых и командами уборщиков. Я прошёл мимо северных казарм. Там не пахло экскрементами. Пахло просто людьми, потом и дымом. Маленькая победа.

Засыпая, я думал о том, как завтра придётся идти к Торвальду и как-то объяснять, что у восточной стены теперь есть «новое старинное устройство». И как, возможно, впервые за пятьсот лет, бочку со смолой поднимут на стену без надрыва, срыва спины и проклятий. Это был не конец войны. Это было даже не начало конца. Это была просто ещё одна деталь в машине, которая наконец-то, скрипя и постанывая, начинала поворачиваться в сторону здравого смысла.

И это стоило всех сегодняшних нервов и всей грязи под ногтями.