Инженер Бессмертной Крепости

Глава 23. Путь в сердце исполина

Три дня. Именно столько понадобилось, чтобы формально утрясти новое, шаткое перемирие с Советом. Формально — потому что Брунор и Илва согласились подписать «Меморандум о взаимопонимании и совместном действии» только после того, как де Монфор вручил им увесистый пергамент с гербовой печатью Короны, где благосклонность Столицы к «новому курсу» была выражена недвусмысленно и содержала намёк на «перераспределение финансирования в пользу прогрессивных сил». Язык бюрократии оказался понятнее всех аргументов о древних механизмах.

Практически же эти три дня прошли в лихорадочных приготовлениях. Мы не собирались штурмовать ядро с голыми руками. Рикерт и его мастера, используя материалы из тайников Орвена и кое-что из обоза де Монфора, создавали снаряжение. Не оружие в привычном смысле. Защитные амулеты на основе кристаллов из комнаты управления, усиленные рунами Лиан. Освещение — не факелы, а светящиеся жезлы с тем же голубым камнем, что светился в стенах тоннелей. Инструменты для взаимодействия с интерфейсами — точные копии тех, что мы видели, выточенные из найденных обломков.

Экспедицию решили сделать небольшой, но максимально компетентной. Я, Альрик (уже не пленный, а «спецконсультант»), Лешек (для ловушек и ориентирования), Лиан (для диагностики любых биологических или магических аномалий) и Ульрих. Капитан наотрез отказался оставаться наверху. «Если вы полезете в пасть дракону, я буду там, чтобы прикрыть отход. Или чтобы убедиться, что вы не наломали дров».

Де Монфор оставался в цитадели — его присутствие сдерживало Совет и гарантировало, что наши тылы не прирежут, пока мы внизу. Гарольд взял на себя координацию с магистрами, которым поручили изучать архивы в поисках дополнительных сведений о «Хранителях Сна».

Утром четвёртого дня мы собрались у того же входа в техтоннель. Нас провожала Кася. Она молча вручила каждому по небольшому, тёплому мешочку.

— Хлеб, соль, кусочек сала. Старая примета — чтобы домой вернуться. Да и подкрепиться будет чем.

Лешек, проверяя снаряжение, кивнул:

— Мудро. Внизу может не оказаться ничего съедобного. Кроме, может, нас самих для чего-нибудь голодного.

Мы вошли в знакомый тоннель. На этот раз движение было быстрее — мы знали путь до барьера. Силовой щит всё ещё стоял, но система, видимо, запомнила наши «сигнатуры». При нашем приближении в стене снова открылся сервисный канал, но он был уже сухим и чистым — система подготовила проход.

За барьером каменные стражи стояли на тех же местах. Их безликие головы повернулись к нам, голубые лучи скользнули по телам, но атаки не последовало. Мы прошли через зал и вышли к знакомой двери в комнату управления. Но на этот раз мы не зашли внутрь. Согласно карте, наш путь лежал дальше, через ещё одну, менее заметную дверь в дальнем углу зала стражи.

Эта дверь не открывалась автоматически. Она была запечатана — не замком, а гладкой, лишённой швов поверхностью. В её центре была та же впадина, что и на панели подтверждения в комнате управления.

— Снова ключ, — сказал Альрик.

Я вытащил свой камешек. Он уже не просто светился — он вибрировал в ладони, будто радуясь возвращению домой. Я приложил его к впадине.

Камень в моей руке на мгновение вспыхнул ярче, и дверь беззвучно растворилась, открыв тёмный проход. Воздух оттуда пахнул иначе — не озоном и не камнем, а чем-то древним, сухим и холодным, как дыхание самой земли.

Мы вошли. Тоннель здесь был уже не отполированным. Его стены были грубо высечены в скале, но на них виднелись следы инструментов, не похожих ни на кирку, ни на долото — борозды были идеально ровными, словно камень резали лучом. Пол был усыпан мелкой, серебристой пылью, которая мягко хрустела под ногами.

— «Мостовая Бездны», — прочитал Лешек надпись на стене, сделанную теми же древними письменами. — Весёлое название.

Тоннель шёл вниз по пологой спирали. С каждым витком воздух становился холоднее, а тишина — глубже. Даже звук наших шагов поглощался странной акустикой этого места. Голубые жезлы освещали лишь несколько метров впереди, остальное тонуло в непроглядной тьме.

Через час ходьбы мы вышли в огромный зал. Он был настолько велик, что свет наших жезлов не достигал ни потолка, ни дальних стен. Посреди зала, отражаясь в идеально чёрной, неподвижной воде, стояли десятки, а может, и сотни каменных фигур. Они не были похожи на стражей из предыдущего зала. Эти были больше, массивнее, и их формы были не гуманоидными, а… абстрактными. Одни напоминали сложенные кристаллы, другие — спирали, третьи — просто груды идеально гладких шаров. Они стояли неподвижно, и от них исходило ощущение невообразимой древности и глубокого, глубокого сна.

— «Зал Голосов», — прошептала Лиан. Она стояла, закрыв глаза, её лицо было напряжённым. — Они… не спят. Они слушают. Землю. Камень. Время. Они слышат его течение.

— Хранители? — спросил Ульрих, невольно понизив голос.

— Нет, — покачал головой Альрик, осторожно подходя к одной из фигур. — Это не стражи. Это… антенны. Приёмники. Они улавливают вибрации планеты, состояние силовых линий. И передают данные дальше, в ядро. «Голоса», которые они слышат, и дали название залу.

Мы пробирались между безмолвными каменными исполинами, чувствуя себя букашками в соборе гигантов. Воздух звенел от тишины, но это была не пустота — это была насыщенная, плотная тишина, полная неслышного для нас разговора земли с самой собой.

В конце зала был мост. Тонкая, не более метра шириной, полоска того же тёмного, отполированного материала, что и в техтоннелях. Она перекидывалась через чёрную, бездонную пропасть. Под мостом не было видно ни дна, ни стен — только тьма, поглощавшая свет наших жезлов, как будто его там никогда и не было.

— «Мостовая Бездны» в прямом смысле, — мрачно пошутил Мартин, которого не было с нами, но чья реплика как будто витала в воздухе.

Мы ступили на мост по одному, держась за невидимые поручни, которые, как оказалось, были — тонкие силовые поля, ощущаемые как прохладное сопротивление. Шли медленно, не глядя вниз. Мост казался бесконечным. Минута. Две. Пять. В кромешной тьме, нарушаемой лишь нашим голубым светом, терялось чувство времени и пространства.

И вот впереди показался другой берег. Платформа, а на ней — ещё одна дверь. Но не простая. Она была круглой, как иллюминатор, и сделана из цельного куска тёмного, почти чёрного кристалла. В нём пульсировал свет — не голубой, а золотистый, тёплый, живой. И от этой двери исходило… приглашение. Не голос. Чувство. Ощущение цели, конца пути.

Мы ступили на платформу. Дверь была перед нами. Ни ручки, ни панели. Только гладкая, сияющая поверхность.

— Ключ? — предположил я.

— Думаю, здесь ключ — это намерение, — сказал Альрик. — Мы прошли проверки. Добрались сюда. Теперь… нужно показать, зачем мы пришли.

Я подошёл к двери и положил на неё ладонь. Камень был не холодным. Он был тёплым, как живая плоть. Я закрыл глаза и не стал думать сложными концепциями. Я просто представил то, ради чего мы всё это затеяли: не войну, не власть, не страх. Крепость, где люди не боятся завтрашнего дня. Где стены стоят не потому, что их постоянно латают, а потому что они — часть живого, здорового целого. Где орда не лезет на стены, а… занимается своим делом где-то там, внизу, не мешая нам, а мы не мешаем ей. Гармонию. Не магическую. Прагматичную. Функциональную гармонию.

Кристальная дверь ответила. Она не открылась. Она… расстворилась. Золотистый свет хлынул наружу, омывая нас теплом и чем-то ещё — знанием, что мы на пороге. Не просто комнаты. Иного состояния бытия.

За дверью не было зала в привычном смысле. Это было пространство. Огромное, сферообразное, и его стены, потолок и пол были одним целым — живой, пульсирующей золотым светом кристаллической структурой. В центре сферы, паря без опоры, висел… не объект. Сгусток чистого света, переливающийся всеми цветами радуги и одновременно не имеющий цвета. Он был небольшим, размером с человеческую голову, но казался центром вселенной. От него во все стороны, в стены сферы, расходились тончайшие нити света, мерцающие и переливающиеся. Это и было ядро. Первичный контур. Купол Вечного Камня был не куполом над ним, а им самим.

Мы вошли внутрь. Воздух здесь был плотным, насыщенным энергией. Дышать было легко, но каждый вдох отдавался в теле лёгким, приятным звоном. Звуков не было. Была лишь тишина, наполненная смыслом.

— Мы здесь, — прошептал Альрик, и его голос прозвучал громко, как выстрел, в этой тишине.

Сгусток света в центре сферы отозвался. Он не заговорил. Он… проявил внимание. Мы почувствовали это всем своим существом — как будто взгляд чего-то невообразимо древнего, мудрого и бесконечно уставшего скользнул по нам, изучая, оценивая.

И тогда я понял, что мы были неправы. Мы думали, что придём договариваться с машиной, с искусственным интеллектом. Но это была не машина. И не бог. Это было… дитя планеты. Сознание, рождённое геоматическими силами и встроенное в них для управления. Оно было и механизмом, и живым существом одновременно. И оно спало. Не потому что сломано. Потому что устало. Устало от миллионов лет работы. От боли, которую причиняли ему «биологические накопления». От собственного одиночества.

И теперь оно проснулось. Ненадолго. Чтобы посмотреть, кто посмел потревожить его сон. И чтобы решить, что с этими наглыми букашками делать дальше.

Диалог, к которому мы готовились, должен был начаться. Но не с обмена данными. С взаимного узнавания. И первый шаг должен был сделать я. Как представитель той самой «инфекции», которая хотела стать симбионтом.

Мы стояли, заворожённые, ощущая на себе этот вневременной взгляд. Ульрих инстинктивно взял руку на эфес меча, но не вытащил его — здесь сталь была бы смешной и неуместной. Лешек замер, привыкший к опасностям из плоти и крови, но не из чистой энергии. Лиан дышала медленно и глубоко, её лицо было бледным, а глаза закрытыми — она пыталась не анализировать, а чувствовать, пропускать через себя этот поток. Альрик же смотрел на сгусток с почти религиозным трепетом и жадностью учёного, увидевшего легенду во плоти.

Я сделал шаг вперед. Не решительный. Скорее, осторожный, как подходят к дикому, но раненому зверю. Мыслей не было. Было только то самое намерение, которое открыло дверь. Картинка. Не идеальная утопия, а простая, конкретная работа: люди, чинящие водосток; орки, копающие где-то в своих техтоннелях и что-то там паяющие каменными инструментами; стены, которые не крошатся, потому что нагрузка распределена правильно; маги, которые не рисуют руны в воздухе, а следят за показаниями кристаллических «манометров».

Я не просил. Я показывал. Предлагал вариант.

Тишина сгустилась. Золотые нити, связывающие ядро со стенами, замерцали чуть быстрее. И тогда в нашем сознании — не в ушах — прозвучало. Не слово. Понятие. Огромное, сложное, многослойное, но наше мозги, к моему удивлению, судорожно перевели его на доступный язык.

«НАРУШЕНИЕ. НАКОПЛЕНИЕ. БОЛЬ.»

За ним хлынул поток. Не образов, а чистых ощущений. Давление тысяч тел на непредназначенных для этого платформах. Вибрации от бессмысленных ударов по чувствительным узлам. Ядовитые выбросы алхимии, въедающиеся в кристаллическую решётку. Хронический, изматывающий гул нестабильности — тот самый, от которого у нас болели головы, а для этого существа он был постоянной, ноющей раной. И самое главное — диссонанс. Хаотичная, неконтролируемая активность двух видов «накоплений», которые вместо того чтобы заниматься своим делом (каким бы оно ни было), веками терзали друг друга и, что важнее, его.

Это был не упрёк. Это был диагноз. Констатация факта, как если бы врач показал пациенту рентген сломанной кости.

Затем пришло второе понятие, окрашенное оттенком… любопытства? Нет, скорее, холодного, отстранённого интереса.

«АНОМАЛИЯ. ВНЕСЕНИЕ ПОРЯДКА. ВИРУС-САНИТАР.»

И снова картинки, но уже наши. Я, укрепляющий балку смолой. Команда, пробивающая коллектор. Лебёдка на стене. Вода, размывающая насыпь. Нейтрализация «болезни камня». Наш диалог с системой через интерфейс. Каждый наш маленький, прагматичный успех был отмечен, зафиксирован и оценён. Не с моральной, а с функциональной точки зрения. Мы снижали «боль». Уменьшали «накопление». Вносили локальный порядок в хаос.

Существо видело в нас странный парадокс. Мы были частью проблемы («накопление»), но действовали как часть решения («санитары»).

Третье понятие было тяжёлым, как свинцовая плита. В нём чувствовалась усталость, простирающаяся на геологические эпохи, и неизбежность.

«ПРОТОКОЛ РЕДУКЦИИ. СБРОС. ПОКОЙ.»

Оно показало нам не будущее, а алгоритм. Если уровень помех («боль») превышает критический порог в течение заданного цикла, система инициирует «Редукцию». Полную стерилизацию зоны. Не огнём и мечом, а точечными геоматическими импульсами, которые превратят всё органическое и нестабильное в инертную пыль. А затем — долгий, целительный сон, на тысячи лет, пока жизнь не попробует зародиться здесь снова. Это не было злобой. Это было… техническим обслуживанием. Сбросом к заводским настройкам. Протоколом, прописанным в самой основе этого сознания.

И тут прозвучал вопрос. Тихий, но чёткий. Обращённый ко мне, как к источнику самой активной «аномалии».

«ЗАПРОС: АЛЬТЕРНАТИВА? ИНАЯ ФУНКЦИОНАЛЬНАЯ КОНФИГУРАЦИЯ.»

Оно не хотело уничтожать. Оно хотело покоя. И если мы могли предложить конфигурацию, при которой «боль» прекращалась, а его основная функция — стабилизация разлома — выполнялась без помех, оно было готово её рассмотреть. Это был шанс. И невероятная ответственность. Мы должны были предложить не мечты о мире, а рабочую схему. Инженерный проект сосуществования.

Я обернулся к своим. Ульрих встретил мой взгляд и медленно кивнул. Его взгляд говорил: «Делай, что должен. Я прикрываю». Лешек пожал плечами, как бы говоря: «До этого мы ещё не доходили, но почему бы и нет». Лиан открыла глаза. Они были полны слёз — не от страха, а от переполняющего её чувства связи, масштаба. Она улыбнулась мне слабой, но твёрдой улыбкой. Альрик же смотрел на ядро, а потом на меня, и в его взгляде горел азарт. Это был вызов, достойный настоящего инженера: перепрошить божество.

Я снова обратился к свету. И начал не говорить, а… чертить. Мысленно. Используя те же понятия, что дало мне существо.

Я показал ему «РАЗДЕЛЕНИЕ ЗОН». Чёткие границы. Верхние уровни — для людей. Нижние техтоннели и геопласты — для орды, «службы техобслуживания». Не баррикады, а схему, как в многоквартирном доме: свои коммуникации, свои входы, общий фундамент.

Я показал «СИМБИОЗ ЧЕРЕЗ ФУНКЦИЮ». Орда, генетически запрограммированная на чистку и ремонт, получает доступ к тем частям Регулятора, которые требуют ухода. Не через бой, а по расписанию. Люди, в свою очередь, берут на себя охрану верхних выходов, мониторинг «болевых» сигналов и, используя свой хаотичный, но изобретательный ум, помогают с нестандартными проблемами, которые не прописаны в старых протоколах (вроде алхимических заражений).

Я показал «ПЕРЕРАСПРЕДЕЛЕНИЕ РЕСУРСОВ». Не грабёж, а логистику. Откуда брать камень для ремонта стен, не повреждая несущие конструкции. Как очищать воду, не отравляя глубинные пласты. Как использовать магию не для ритуалов, а для тонкой настройки тех самых «силовых линий», чтобы снять хроническое напряжение.

Это была не идеальная схема. В ней были дыры, «костыли» и места, отмеченные мысленным «здесь нужен постоянный мониторинг». Это был черновик. Первый набросок договора между стихийным разумом планеты и двумя кучками назойливых паразитов, которые вдруг предложили стать полезными бактериями.

Я закончил. И почувствовал, как отключилось. Мысленный карандаш выпал из дрожащих пальцев. В голове стояла пустота и лёгкий звон.

Ядро молчало. Золотые нити пульсировали ровно. Сгусток света медленно вращался. Оно анализировало. Сопоставляло предложенную схему с терабайтами данных, с тысячелетними паттернами боли.

Это молчание длилось вечность. Мы не дышали.

И тогда…

Ничего громкого не произошло. Золотой свет не вспыхнул. Голос в голове не загремел.

Одна из бесчисленных нитей, связывающих ядро со стеной, мягко качнулась. На её конце, прямо передо мной, из кристаллической поверхности стены выступила капля света. Она застыла в воздухе, превратившись в маленький, идеально круглый камешек — близнец моего «ключа», но золотистого цвета.

Второе понятие пришло, окрашенное чем-то новым — не надеждой, а… «ПИЛОТНЫЙ ПРОЕКТ. ТЕСТИРОВАНИЕ. СРОК: ОДИН ЦИКЛ ОБОРОТА ЛУНЫ.»

Камешек упал мне в ладонь. Он был тёплым и пульсировал в такт свету в центре зала.

А затем последовала инструкция. Чёткая, техническая. Координаты первого «узла переконфигурации» — места, где нужно начать. Это была не просто точка на карте. Это была сложная последовательность действий: активация древних механизмов перекрытия, перенастройка силовых потоков, даже простой чертёж, как силами людей и ордов перестроить один из нижних коллекторов, чтобы разделить потоки отходов.

Протокол «Редукции» не отменялся. Его таймер лишь… приостановился. На месяц.

Мы получили не благословение. Мы получили ТЗ. Техническое задание на выживание.

Золотой свет вокруг нас начал мягко меркнуть. Чувство присутствия отступало, уступая место обычной, пусть и странной, реальности каменного зала. Существо, дитя планеты, завершало сеанс связи. Оно сделало свой ход. Теперь ход был за нами.

— Всем пора, — хрипло сказал Ульрих, первым опомнившись. — Здесь делать больше нечего.

Мы молча повернулись и пошли к выходу. За спиной золотой сгусток продолжал тихо парить в центре сферы, его нити снова пульсировали в привычном, медленном ритме. Оно вернулось к своему вековому сну. Но теперь этот сон был чутким. Оно ждало отчёта.

Когда мы вышли на «Мостовую Бездны», за спиной дверь из чёрного кристалла снова материализовалась, став непроницаемой. Но у меня в кармане лежал золотой камешек — пропуск, контракт и бомба с часовым механизмом, тикающим у меня в кармане.

На обратном пути через «Зал Голосов» каменные исполины казались уже не просто антеннами. Они выглядели как судьи, молчаливо наблюдающие за нашим уходом.

Мы шли быстрее. Теперь у нас была не абстрактная цель «договориться». У нас был дедлайн. Один месяц, чтобы доказать, что мы не ошибка системы, а её новое, полезное обновление.

И первое, что нужно было сделать по возвращении — объяснить всё это де Монфору, Гарольду, Совету… и орде. А это, как я с горькой усмешкой подумал, могло оказаться куда сложнее, чем разговор с богом-машиной.