Инженер Бессмертной Крепости

Глава 24. Обратный отсчёт

Возвращение наверх заняло меньше времени, но казалось вечностью. Каждый шаг по спиральному тоннелю отдавался в висках тяжёлым, мерным стуком: месяц, месяц, месяц. Золотой камешек в моём кармане жёг кожу сквозь ткань, не обжигал, а напоминал — тихим, настойчивым пульсом.

Мы молчали. Даже Лешек, мастер на колкие комментарии в самый неподходящий момент, хранил гробовое молчание. Только тяжёлое дыхание и скрип подошв по серебристой пыли «Мостовой Бездны» нарушали тишину. Мы были не победителями, вернувшимися из пасти дракона с сокровищем. Мы были курьерами, принёсшими повестку на собственную казню, которую теперь сами должны были попытаться отменить.

Когда мы снова вышли в техтоннель с полированными стенами и знакомым голубоватым свечением, напряжение немного спало. Здесь был хоть какой-то понятный мир. Здесь мы уже бывали.

У барьера нас ждала Кася с двумя солдатами Ульриха. Увидев наши лица — запылённые, осунувшиеся, с глазами, в которых плавала усталость и что-то ещё, что сложно было назвать, — она не задала вопросов. Просто кивнула.

— Де Монфор и Гарольд ждут в кабинете капитана, — сказала она просто. — Приказано доставить вас сразу по возвращении.

Мы пошли по коридорам крепости. И тут нас настиг контраст. После вечной, насыщенной тишины сердца Регулятора здешний шум оглушал: гул голосов, лязг железа, скрип телег, крики унтер-офицеров. Пахло людским потом, дымом, варёной кашей и плесенью. Это был наш мир. Хаотичный, грязный, пахнущий страхом и надеждой. И теперь его судьба висела на волоске, который я держал в кармане.

В кабинете Ульриха пахло дешёвым вином, воском и старой бумагой. Де Монфор сидел в единственном кресле, откинувшись, с видом человека, который терпеливо ждёт, пока ему принесут интересный, но не особо важный отчёт. Гарольд стоял у узкого бойницы, рассматривая что-то на стене. Оба обернулись, когда мы вошли.

— Ну? — спросил де Монфор, не тратя времени на преамбулы. Его проницательный взгляд скользнул по каждому из нас, выискивая детали.

Ульрих взглянул на меня. Я достал золотой камешек и положил его на стол, заваленный картами и рапортами. Камень мягко светился, отбрасывая на пергамент тёплые блики.

— Это не артефакт, — сказал я, и мой голос прозвучал сипло. — Это техническое задание. И счётчик.

Я изложил всё, как было. Без пафоса, без попыток объяснить необъяснимое чувство присутствия. Говорил о «Нарушении», «Боли», «Протоколе Редукции». О «Пилотном проекте». О месяце. О координатах первого узла.

Когда я закончил, в кабинете повисла тишина. Де Монфор медленно поднял камешек, повертел его в длинных, ухоженных пальцах.

— Любопытно, — произнёс он наконец. — Не договор с божеством, а… соглашение о проведении испытаний. С правом на уничтожение образца в случае провала. Очень прагматично.

— Это не божество, — тихо сказала Лиан. Она стояла, прислонившись к косяку, её силы, казалось, были на исходе. — Это… функция. Огромная, древняя, почти живая функция планеты. Мы для нее — как скопившаяся грязь в шестерёнках. И мы предложили себя в качестве чистящего средства.

— Поэтично, — фыркнул Гарольд, отходя от окна. — И что теперь? Этот «узел переконфигурации»?

Я развернул одну из чистых карт и ткнул пальцем в точку, всплывшую в моём сознании с кристальной ясностью. Это была юго-восточная часть нижних уровней, недалеко от того места, где мы нашли и обезвредили кристалл распада. Там сходились три дренажных коллектора, две магистрали подачи геоматической энергии (что бы это ни значило) и, что самое неприятное, граница между сектором, условно контролируемым нашими «ремонтниками», и зоной, куда последнее время стали наведываться разведгруппы орды.

— Здесь, — сказал я. — Нужно физически разделить потоки, установить кристаллические клапаны, перенастроить силовые линии. Работы — на неделю, если работать в три смены. И нужны будут… обе стороны.

— Орда? — Ульрих мрачно потер переносицу.

— Их инженеры. Те, кто понимает, как копать вглубь, не задевая чувствительных структур. Без них мы либо всё разворотим, либо устроим обвал, — пояснил Альрик. Он оживился, говоря о технической части. — В предложенной вами схеме, Виктор, это ключевой момент: совместная работа на нейтральной, с точки зрения системы, территории. Если мы сможем это здесь, в первом узле…

— Если сможем, это докажет системе, что наша конфигурация жизнеспособна, — закончил я. — Если нет… Ну, мы все знаем, что будет «если нет».

Де Монфор положил камень обратно на стол.

— Хорошо. Техническая задача понятна. Политическая — нет. Как вы собираетесь уговорить шаманов орды прислать своих землекопов, а не берсеркеров? И как объяснить Совету, что мы теперь не воюем, а проводим совместные субботники с теми, кто вчера пытался нас всех сожрать?

Это был главный вопрос. И ответа у меня не было. Только догадка.

— Они почувствовали, — сказала вдруг Лиан. Все посмотрели на неё. — Когда система приостановила Протокол… это была не тишина. Это была волна. Очень низкая, едва уловимая вибрация по всем силовым линиям. Если их шаманы хоть чуть-чуть чувствуют камень, они её ощутили. Они знают, что что-то изменилось. Они в замешательстве. Сейчас — момент, когда они могут быть готовы слушать.

— И что, мы пошлём им гонца с белым флагом и схемами? — усмехнулся Ульрих.

— Нет, — сказал я. — Мы пошлём им то, что они поймут. Альрик.

Бывший инженер орды вздрогнул, будто его ткнули палкой.

— Я? Я предатель в их глазах. Меня разорвут на части при первой же встрече.

— Ты — единственный, кто говорит на их языке. Не только наречии гоблинов. На языке машин, тоннелей, напряжений. Ты можешь объяснить, что произошло. Можешь показать этот камень, — я указал на золотой камешек. — И ты можешь передать им чёткое, инженерное предложение: встреча на нейтральной территории. Без оружия. Для обсуждения работ по предотвращению «Большого Сброса». Дай им понять, что это не просьба о мире. Это аварийная эвакуация с тонущего корабля, на котором сидим мы все.

Альрик долго смотрел на меня, потом на камень. В его глазах боролись страх, азарт и странная тоска — тоска инженера, который наконец-то увидел проект, достойный его умений.

— Они убьют гонца, — мрачно констатировал Лешек.

— Тогда мы пошлём того, кого не жалко, — сказал де Монфор с ледяной практичностью. — У вас есть такие? Осуждённый на смерть? Дезертир?

В дверь кабинета постучали. Вошёл один из людей Ульриха.

— Капитан, у наблюдателей на Западном зубце. Орда… они не атакуют. Они выстроили что-то вроде процессии у подножия стены. И вынесли вперёд… как будто знамя. Только это не трофей. Это кусок полированного камня с какими-то значками.

Мы переглянулись. Лиан улыбнулась той же усталой, но твёрдой улыбкой.

— Они уже чувствуют. И подают сигнал. Свой.

Де Монфор поднялся.

— Что ж. Похоже, переговоры начинаются раньше, чем мы планировали. Капитан Ульрих, организуйте безопасный проход на самую дальнюю смотровую площадку. Гарольд, вам нужно срочно собрать узкий состав Совета — Брунора и Илву. Им нужно всё рассказать. От слова «всё». Виктор, Альрик, вы со мной. Посмотрим, что за «знамя» они выставили.

Мы вышли из кабинета. Месяц начинался с первого, невероятно рискованного хода. Нужно было поговорить с врагом на языке древних камней, под прицелом собственных магов, с пульсирующим золотым таймером в кармане.

Процессия у подножия Западного зубца действительно походила больше на странный религиозный обряд, чем на военную диспозицию. Орков и гоблинов было человек тридцать, не больше. Они стояли в полукруг, не скрываясь за щитами, без луков наготове. В центре, на грубо сколоченном деревянном постаменте, лежал тот самый полированный камень — тёмный, базальтовый, размером с подушку. На его поверхности были вырезаны не руны, а скорее пиктограммы: спирали, стрелы, точки, соединённые линиями. Язык, отдалённо напоминающий примитивные схемы.

Мы наблюдали с самой высокой точки зубца, укрытые за зубчатым парапетом. Рядом стояли де Монфор, Альрик, Ульрих, Гарольд и маг Брунор, которого удалось привести — Илва отказалась, назвав происходящее «еретическим балаганом». Брунор смотрел мрачно, но молчал — видимо, угроза «перераспределения финансирования» от Короны действовала лучше всяких аргументов.

— Это не знамя, — пробормотал Альрик, всматриваясь в камень через подзорную трубу, одолженную у арбалетчика. — Это… интерфейс. Примитивный, аналоговый. Такие использовались для диагностики периферийных узлов в полевых условиях. Видите спираль с точкой в центре? Это символ «сердца системы». А стрелы, направленные к нему… «Сообщить о состоянии».

— То есть они не угрожают. Они… стучатся? — спросил Ульрих, недоверчиво хмурясь.

— Стучатся в дверь, которую сами же сотни лет пытались высадить тараном, — кивнул Альрик. — Но алгоритм мог измениться. «Большой Сброс» — угроза и для них. Их генетическая память, их инстинкты должны кричать об опасности. Они чувствуют приостановку Протокола. И хотят… проверить связь.

— Прекрасная сказка, — проворчал Брунор. — А на деле это может быть ловушка. Вызовут на разговор, а потом перережут глотки.

— Риск есть, — холодно согласился де Монфор. — Но альтернатива — ждать, пока через месяц небо обрушится нам на головы. Нужно ответить. На их языке.

Все взгляды снова упёрлись в Альрика и меня.

— Мы не можем спуститься к ним, — сказал я. — И они не поднимутся к нам. Нужно третье место. Нейтральное. И способ поговорить… дистанционно.

Мой взгляд упал на каменный «интерфейс» внизу. Идея, дикая и простая, оформилась мгновенно.

— У нас есть резонатор, — сказал я, глядя на Лиан. — Тот, что мы сделали для Элрика, чтобы отвлекать магическое орудие. Его кристаллическая основа — из древних технологий. И у нас есть… — я потяпал карман с золотым камешком, — …прямой доступ к системе. Мы можем попробовать использовать камень внизу как… как динамик. Усилить через него сигнал, передать сообщение.

— Это безумие, — сказал Брунор. — Вы собираетесь использовать артефакты для переговоров с тварями!

— Не тварями, — резко оборвал его Альрик. — Инженерами. Деградировавшими, одичавшими, но инженерами. И да, это безумие. Но у нас, если вы не заметили, кончились разумные варианты.

Де Монфор оценивающе смотрел то на меня, то на камень внизу.

— Сколько времени на подготовку?

— Часа три, — сказала Лиан, уже мысленно прокручивая необходимые ритуалы. — Нужно перенастроить резонатор с ярости на… на чистый сигнал. На намерение. И синхронизировать его с вашим ключом, Виктор. Чтобы система поняла, что это официальный запрос.

— Сделайте, — коротко бросил де Монфор. — Капитан Ульрих, обеспечьте мастерам безопасность и всё, что им нужно. Брунор, вы либо помогаете, либо молчите в тряпочку. Ваш выбор.

Маг что-то пробурчал себе под нос, но кивнул. Помощь мага, даже нехотя, была лучше его открытого противодействия.

Три часа пролетели в лихорадочной деятельности. Рикерт и его люди тащили на Зубец остатки резонатора — тяжёлый кристаллический шар на бронзовом каркасе, потрескавшийся после прошлого использования. Лиан, с помощью двух своих учеников и под присмотром бледного, но собранного Элрика (его привлекли как «специалиста по концентрации энергий»), наносила на него новые руны — не для фокусировки, а для передачи. Я стоял рядом, сжимая в одной руке золотой камешек, а в другой — кусок такого же тёмного базальта, какой был внизу. Нужно было «познакомить» ключ с резонатором, дать системе понять точку приложения.

Это был страннейший опыт в моей жизни. Я не читал мантр и не жестикулировал. Я просто… думал о связи. О мосте. О необходимости передать одно простое сообщение: «Встреча. Платформа Узла. Завтра на рассвете. Без оружия. Для обсуждения работ.» Я вкладывал в эту мысль не эмоции, а чёткость чертежа, сухую конкретику технического задания.

Золотой камешек в ладони начал пульсировать в такт моему дыханию. От него к базальтовому образцу потянулась едва видимая золотая ниточка света. А потом и сам резонатор загудел — тихо, низко, заставляя вибрировать каменные плиты под ногами.

— Контакт, — прошептала Лиан, её глаза были закрыты, а по лицу струился пот. — Система приняла запрос… и перенаправляет его… туда.

Она махнула рукой в сторону вражеского стана.

Мы все уставились на камень внизу. Сначала ничего. Ордынцы вокруг него стояли неподвижно, как изваяния. Потом полированная поверхность камня замерцала. Не вспыхнула — именно замерцала, будто по ней пробежала рябь. Пиктограммы на его поверхности на мгновение засветились изнутри тусклым голубоватым светом.

Один из орков, самый рослый, с шрамированным лицом и украшениями из кости и камня в ушах, шагнул вперёд. Он не смотрел на нас. Он смотрел на камень. Потом медленно поднял руку и начертил в воздухе перед собой… не символ. Движение было плавным, практичным. Он как будто… очертил прямоугольник. Потом провёл внутри него вертикальную линию. И указал пальцем на эту линию, а потом — на восток, в сторону координат того самого «узла переконфигурации».

— Они поняли, — выдохнул Альрик. — Прямоугольник — это, возможно, сама платформа узла. Вертикальная линия… разделение. Они согласны на встречу. И указывают место.

Орд сделал паузу, а затем начертил ещё один символ — круг, перечёркнутый двумя косыми линиями. Универсальный знак запрета. И провел ладонью по своему горлу, а потом развёл руки в стороны, показывая пустое пространство.

— Никакого оружия, — перевёл Ульрих. — И… нейтральная полоса. Никого лишнего.

Орд кивнул — тяжёлый, медленный кивок, будто его голова была сделана из камня. Потом он повернулся и, не оглядываясь, пошёл назад в стан, увлекая за собой процессию. Каменный «интерфейс» оставили на месте.

На зубце воцарилась тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра.

— Ну что ж, — первым де Монфор. — Протокол установлен. Встреча завтра на рассвете. Теперь, господа, нам нужно решить, кто пойдёт, и как обеспечить хоть какую-то безопасность. И, что возможно более важно, что мы скажем нашему дорогому Совету, когда они спросят, почему мы назначаем свидания с проклятыми тварями.

Элрик, всё это время молча наблюдавший, вдруг слабо ухмыльнулся.

— Скажите, что это часть магического ритуала по усилению стен. Они любят ритуалы. А детали… детали всегда можно опустить.

В его голосе звучала горькая ирония человека, который слишком хорошо узнал систему изнутри. Возможно, впервые за всё время я почувствовал к нему что-то вроде понимания.

Мы спустились вниз, оставив на стене дежурных с приказом наблюдать за камнем. Предстояла ещё одна бессонная ночь — планировать, спорить, готовиться. У нас было тридцать дней. И первый, самый опасный шаг, нужно было сделать уже завтра.

Но пока мы шли по холодным коридорам, в голове у меня вертелась одна мысль, рождённая тем простым, практичным жестом орда. Они поняли инженерную суть предложения с первого раза. Это значило, что где-то там, в лагере «одичавшей службы техобслуживания», ещё теплились искры разума. Искры, которые мы могли попытаться раздуть в общий огонь выживания.

Рассвет застал нас в полуразрушенном, затопленном талыми водами тоннеле, что когда-то был служебным ходом к дренажному коллектору. Место выбрали не самое удобное, но максимально нейтральное: вход со стороны крепости давно обвалился, и мы пробирались сюда через лабиринт старых каменоломен, а со стороны орды — узкая расселина в скале, слишком тесная для быстрого развёртывания отряда. Сама платформа — полукруглая площадка перед массивной, ржавой от сырости гермодверью, ведущей в глубины узла. Здесь пахло сыростью, ржавчиной и озоном, а под ногами хлюпала мутная вода.

Наша делегация была минимальной: я, Альрик, Ульрих (отказался наотрез оставаться), Лешек (как самый зоркий) и Лиан (как сенсор и возможный переводчик энергетических состояний). За нашими спинами, в тени обвалившегося свода, замерли десять лучших стрелков Ульриха с арбалетами. Не для атаки — для прикрытия в случае крайней, совсем уж вопиющей мерзости. Наказание им было одно: не выходить и не стрелять без прямой команды капитана, даже если нас начнут резать на куски. Ульрих лично отбирал этих людей — хмурых, молчаливых ветеранов, для которых приказ был законом, а паника — роскошью, которую они не могли себе позволить.

Мы ждали. Вода капала с потолка, разбивая тишину. Золотой камешек в моём кармане, казалось, стучал, как кардиомонитор.

Первым пришёл запах. Не то чтобы отвратительный — земляной, острый, с примесью гниющей органики и чего-то металлического. Потом в расселине зашевелились тени. Они появились не торопясь, по одному, давая нам время рассмотреть.

Их было пятеро. Трое орков и двое гоблинов. Но не воинов. У них не было тяжёлых доспехов, только кожаные фартуки и пояса, увешанные инструментами: каменными молотками необычной формы, долотами, скребками, свёрлами из чёрного, похожего на обсидиан материала. Их руки были покрыты шрамами и мозолями, но не от мечей — от работы. Глаза, маленькие и глубоко посаженные, смотрели не с ненавистью, а с острым, хищным любопытством. Особенно у одного — самого старого орка, с седой щетиной и почти полностью закрытым левым глазом бельмом. Он шёл впереди, слегка припадая на правую ногу, и в его позе читалась не угроза, а авторитет мастера.

В центре группы шёл тот самый, с шрамами и каменными украшениями, что вёл «процессию» у стены. Вождь? Старшина? Наверное, что-то вроде прораба. Он остановился в десяти шагах от нас, упираясь массивными, похожими на лопаты, руками в бока. Его свита замерла позади.

Наступила напряжённая пауза. Никто не знал, как начинать. Протоколов дипломатических встреч с расой подземных инженеров-каннибалов не существовало.

Первым нарушил молчание Альрик. Он медленно, очень медленно, достал из-за пазухи не оружие, а свиток грубой кожи. Развернул его. На нём углём были нарисованы схематические изображения узла: те самые три коллектора, магистрали, гермодверь. Он сделал шаг вперёд и положил свиток на мокрый камень между нашими группами. Потом отступил.

Старый орк с бельмом хмыкнул — звук, похожий на перекатывание камней. Он неспешно подошёл, склонился над схемой. Его палец с толстым, сломанным когтем ткнул в точку соединения коллекторов, потом провёл линию к гермодвери и издал гортанный, отрывистый ряд звуков. Один из гоблинов, юркий, с большими ушами, подскочил и, вытащив из-за пояса заострённый кусок сланца, начал быстро что-то чертить рядом с нашей схемой. Он рисовал не сверху вниз, а изнутри наружу, словно представлял себе систему в разрезе. Получилась более сложная, трёхмерная картина с указанием давления потоков и точек напряжения в скальной породе.

— Они видят не трубы, а нагрузки, — тихо прошептал Альрик, глаза его горели. — Их схема… она элегантнее. Они понимают геологию на интуитивном уровне.

Старый орк ткнул пальцем в нарисованную гоблином точку напряжения, а потом резко ударил по ней кулаком. Камень под схемой треснул. Он посмотрел на нас и провёл пальцем по горлу — тот же жест, что и вчера. Угроза? Нет. Констатация: если сделать здесь ошибку, всё рухнет.

— Поняли, — кивнул я. Достал свой камень — кусок базальта — и углём нарисовал на нём простейший чертёж: два параллельных канала, разделённых стенкой, и клапан между ними. Показал им, потом указал на реальную гермодверь.

Орк-прораб что-то рявкнул старому мастеру. Тот, не отрываясь от схемы, порылся в своём поясе и вытащил… странный предмет. Похожий на каменный цилиндр с вращающимися кольцами, на которых были нанесены те же пиктограммы. Он повертел кольца, что-то сопоставляя, потом показал нам последовательность из трёх символов: спираль (система), две параллельные линии (разделение), и затем символ, похожий на каплю, падающую в воронку (слияние/управление потоком).

— Они говорят, что просто так разделить нельзя, — быстро перевёл Альрик, его пальцы судорожно шевелились, будто он уже мысленно конструировал. — Нужно сначала перенаправить основной поток через временный байпас, иначе давление разорвёт старые соединения здесь и здесь. — Он ткнул в две точки на гоблиньей схеме, которые я даже не заметил.

Мы погрузились в странный, почти мистический технический совет. Говорили мало — в основном чертили, показывали, жестикулировали. Лешек, наблюдая за периметром, бурчал: «Чёртов инженерный кружок в аду». Ульрих стоял неподвижно, но его глаза метались между ордами и тёмными проломами в тоннеле, ища возможную засаду. Лиан тихо напевала, её взгляд был остекленевшим — она «слушала» энергетику места, пытаясь уловить подвох.

И тут он нашёлся. Но не со стороны орды.

Сверху, с края обвала, посыпалась мелкая щебёнка. Все вздрогнули. Орки моментально сгруппировались, приняв оборонительную стойку, их инструменты в руках внезапно выглядели как весьма убедительное оружие. Наши стрелки в темноте зашевелились, послышался тихий скрип взводимых арбалетов.

Из тени выступила фигура в потрёпанном, но некогда дорогом мантии. Маг. Не Брунор и не Илва. Младший, из свиты Элрика, фанатик с горящими глазами. Он шёл, не скрываясь, и в его поднятой руке плясал сгусток малинового пламени.

— Предатели! — его голос, визгливый от ненависти, эхом разнёсся по тоннелю. — Вы заключаете сделку с нечистью! Вы погубите крепость! Во имя Света и Чистоты…

Он не закончил. Старый орк-мастер, не поворачивая головы, что-то булькнул. Один из гоблинов метнулся не в сторону мага, а к стене, к едва заметной трещине, и швырнул в неё какой-то камешек. Раздался не грохот, а глухой хлопок, будто лопнул огромный пузырь.

Прямо под ногами мага каменная плита… обмякла. Превратилась в мгновение ока в густую, вязкую трясину, похожую на жидкий бетон. Маг вскрикнул, малиновый огонь погас, и он начал погружаться по пояс, отчаянно барахтаясь.

— Геоматический катализатор, — ахнула Лиан. — Они точечно изменили структуру камня!

Ульрих взмахнул рукой, и двое его людей выскочили из укрытия. Не к ордам — к магу. Схватили его под мышки и, с трудом вытягивая из хлюпающей каши, потащили назад. Орки не препятствовали. Они наблюдали с холодным, безразличным любопытством, как люди спасают своего глупого сородича.

Прораб-орк посмотрел на меня. В его взгляде читалось нечто вроде: «Вот такие у вас союзники. И вы хотите, чтобы мы с этим работали?»

Я глубоко вздохнул. Делать было нечего. Я достал золотой камешек и показал ему. Камень отозвался на близость древнего узла и на напряжённую ситуацию — его пульсация усилилась, и тёплый свет озарил наши лица.

Орки замерли. Даже старый мастер оторвал взгляд от схемы. В их глазах не было страха перед магией. Был… профессиональный интерес. И признание. Они видели в этом камне не талисман, а инструмент. Ключ доступа. Такой же, только более высокого уровня, чем их каменные цилиндры с кольцами.

Я направил камешек на размягчённую плиту. Не зная, что делаю, просто пожелав ей вернуть твердость. Золотая ниточка света брызнула из камня и коснулась трясины. Камень зашипел, выпустив струйку пара, и через секунду снова стал твёрдым и сухим, будто ничего и не было. Только вмятины от сапог мага и наши следы остались.

Наступила абсолютная тишина. Потом старый орк что-то хрипло сказал прорабу. Тот кивнул, и его свирепое лицо впервые выразило нечто, отдалённо напоминающее уважение. Не ко мне лично. К инструменту. К компетенции.

Прораб ткнул пальцем в нашу совместную, испещрённую пометками схему, а потом указал на восток, вглубь тоннеля, за гермодверь. Он сделал два жеста: сначала изобразил, как роет, потом — как устанавливает что-то тяжёлое. И показал пять пальцев.

— Пять дней, — перевёл Альрик. — Они говорят, что могут подготовить байпас и начать установку клапанов за пять дней. Если мы обеспечим материалы для самих клапанов и… — он прислушался к гортанной речи, — …и «смазку для старых суставов».

— Смазку? — не понял Ульрих.

— Минеральное масло, выжатое из глубинных пород, — догадалась Лиан. — Оно нужно для работы древней арматуры. У нас его нет. Но… у них, наверное, есть.

— Бартер, — прошептал я. — Они работают, мы поставляем что-то своё. Начинаем с малого. Создаём прецедент.

Я кивнул орку. Показал пять пальцев в ответ, а потом раскрыл ладони, показывая пустоту, и указал на них, а потом на себя — «Что вы дадите? Что мы дадим?»

Переговоры перешли в новую, ещё более сложную фазу — торг. Но это уже был не торг о жизни и смерти. Это был торг о цене болтов и смазки для совместного проекта. И в этом, как ни парадоксально, было больше надежды, чем во всех предыдущих кровавых победах.

Пока мы, сгорбившись над мокрыми камнями, пытались нарисовать список ресурсов, солнце окончательно поднялось над поверхностью, далеко-далеко над нашими головами. В подземелье стоял тусклый, вечный полумрак. Но здесь, у ржавой гермодвери, при свете светящихся жезлов и золотого камешка, рождалось нечто новое. Хрупкое, уродливое, пахнущее сыростью и орком.