Инженер Бессмертной Крепости

Глава 29. Нарастающий гул

Глиняный свисток с инициалами «Б.Р.» лежал на столе в кабинете Ульриха, как обвинение. Вечернее совещание было немногочисленным, но мрачным. Де Монфор, Гарольд, Ульрих, я и — впервые по настоянию де Монфора — Кася. Её сеть «ушей» и «глаз» в нижних этажах крепости оказалась ценнее дюжины магических кристаллов.

— Брунор либо предельно глуп, либо уверен в своей безнаказанности, — холодно заметил де Монфор, вертя в пальцах злополучный свисток. — Оставлять такие улики… Это либо провокация, чтобы мы полезли к нему с обыском и выглядели параноиками, либо он считает, что мы уже ничего не сможем ему сделать.

— Или он просто не думал, что гоблина выследят, а его убежище найдут, — пожал плечами Ульрих. — Высокомерие — частая болезнь магов. Но факт остаётся фактом: у одного из Верховных Магистров Совета есть тайный канал связи с кастой ордов-изгоев, которые охотятся на наших… — он запнулся, подбирая слово, — …на наших «подрядчиков». Это государственная измена в условиях осады.

— Докажите это Совету, — мрачно сказал Гарольд. — Он вывернется. Скажет, что свисток подбросили. Что это часть кампании по дискредитации магического корпуса. Его поддержат Илва и ещё двое-трое. Совет расколется, а у нас нет на это времени.

— Значит, действуем без Совета, — заключил де Монфор. — Но осторожно. Кася, твои люди могут установить слежку за Брунором и его ближайшим окружением? Не за магическими лабораториями, а за бытом. Кто носит ему еду, кто убирает покои, с кем он говорит в банях и на кухнях.

— Могут, — кивнула Кася. — Но это риск. Если его люди заметят…

— Пусть заметят, — сказал Ульрих. — Пусть знают, что за ними наблюдают. Это может заставить их стать осторожнее, замедлиться. А нам сейчас важнее всего время.

Мне было не по себе от этой разговорной, почти бюрократической дискуссии об охоте на человека. Но де Монфор был прав. Брунор перешёл черту. Он перестал быть просто противником. Он стал саботажником, ставящим под угрозу жизни всех — и людей, и ордов.

— А что с «Молчаливыми»? — спросил я. — Гракх и его группа теперь под прицелом. Мы не можем каждый раз обеспечивать им охрану целым взводом.

— Нужно поговорить с их кланом, — сказал Гарольд. — Официально. Через того же прораба или старейшин. Предупредить, что на их людей ведётся охота, и что виноваты в этом не только их изгои, но и наши… политики. Предложить совместные патрули в нейтральных тоннелях.

— Они на это пойдут? — усомнился Ульрих.

— Если убедить, что это в интересах «Целого», — сказал я, вспоминая их ключевое понятие. — Охоту на их инженеров можно представить как атаку на сам проект, на стабильность системы.

Решение приняли. Гарольд и Альрик на следующий день должны были спуститься для переговоров с прорабом. Мы же, первая бригада, возвращались к работе на насосной станции. Но теперь с новым, тревожным осознанием: кроме технических рисков, нас подстерегали и вполне земные — вернее, подземные — опасности.

Следующие два дня на насосной прошли под знаком паранойи. Лешек расставил посты не только на входах, но и в нескольких ключевых точках самой каверны. Работали быстро, почти молча, прислушиваясь к каждому шороху. Однако «Молчаливые» не появлялись. Ни гоблинов-следопытов, ни других признаков. Возможно, потеря наблюдателя и свистка заставила их залечь на дно. А может, они готовили что-то более масштабное.

Технически же дела продвигались. Второй и третий плунжеры были расцеплены, очищены и подготовлены к установке манжет. Работа с Гракхом над тепловым импульсом сблизила нас в странном, профессиональном смысле. Мы не стали друзьями — это было невозможно. Но появилось взаимное уважение ремесленников, говорящих на одном языке сил и напряжений. Он стал чаще показывать мне свои расчёты, а я — делиться мыслями о том, как та или иная операция может быть воспринята системой. Альрик служил живым переводчиком концептов, и его глаза горели азартом лингвиста, расшифровывающего новый язык — язык инженерного симбиоза.

Именно во время тонкой настройки гидравлических каналов, когда Лиан и Скрип совместно диагностировали поток энергии, случилось неожиданное. Не авария. Не нападение.

Проснулся сам узел.

Это началось с лёгкой, едва ощутимой вибрации под ногами. Потом глубокий, басовитый гул, исходящий не откуда-то извне, а из самих каменных массивов вокруг нас. Голубые прожилки в стенах, обычно мерцавшие ровно, вспыхнули ярко и заструились, как реки подо льдом. Воздух наполнился озоном и запахом раскалённого камня.

— Что это? — крикнул Рикерт, хватая молот. — Обвал?

— Нет! — закричала Лиан, её глаза были закрыты, руки раскинуты в стороны. — Это… реакция! Система откликается! Она чувствует, что мы близки к восстановлению! Это как… рефлекторное сокращение мышцы!

Каменные цилиндры-плунжеры, до сих пор неподвижные, дёрнулись. Не сильно. Всего на дюйм. Но этого хватило, чтобы лебёдки взвыли от нагрузки, а люди отпрянули.

— Она пытается работать! — ахнул Альрик. — Но без синхронизации! Это может всё разнести!

Борк, орд с камертоном, уже действовал. Он вскочил на центральный плунжер, приник к нему, издавая свой низкий, успокаивающий рокот. Вибрация под его руками немного стихла, но гул в стенах нарастал. Система пробуждалась слишком быстро, слишком хаотично.

Я выхватил золотой камешек. Он пылал в руке, как уголёк. Мысленный запрос: «Остановить! Приостановить активацию! Мы не готовы!»

Ответ был смазанным, перегруженным. Обрывки образов: давление в магистралях, растущее как прилив; древние клапаны, стремящиеся открыться; энергетические потоки, сплетающиеся в неустойчивый узор. Система была похожа на гиганта, который потягивается после долгого сна, не осознавая, что вокруг него хрупкий мир паутины.

И тогда Гракх схватил меня за руку. Не для того, чтобы стать проводником. Он ткнул пальцем в свой цилиндр, потом в камень у меня в руке, а потом указал на пол каверны, в самое её центр, где сходились все каменные желоба. Он чертил в воздухе стремительную спираль — символ сброса, стравливания.

Он предлагал не бороться с пробуждением, а направить его. Дать системе безопасный выход для избыточной энергии. Использовать древние дренажные каналы, которые, судя по его схемам, вели в глубокую геотермальную расщелину.

Это было гениально и безумно. Если мы ошиблись в расчётах, если каналы не выдержат, мы могли устроить паровой взрыв или разбудить что-то похуже в глубинах.

Но выбора не было. Гул становился болезненным для ушей, с потолка посыпалась каменная крошка.

— Делай! — крикнул я ему. — Альрик, Рикерт, всем отойти от центра! Лешек, людей назад!

Гракх и Борк бросились к полу. Они работали с пугающей синхронностью. Борк своим голосом и камертоном начал «размягчать» каменную пробку в центре главного стока — ту самую, что была запечатана веками. Гракх в это время высыпал на пол вокруг стока сложный порошковый узор из нескольких ампул. Я же, сжимая камешек, мысленно кричал системе: «СБРОС! СБРОС ЭНЕРГИИ ЗДЕСЬ!»

На секунду всё замерло. Потом пол в центре каверны взорвался. Не огнём и обломками. Струёй чистой, серебристой энергии, смешанной с перегретым паром. Она била вверх, как гейзер, упираясь в свод и растекаясь по нему сияющим ореолом, прежде чем втянуться в дренажные отверстия, активированные ордами. Воздух завыл. Свет был ослепительным. Но каверна держалась. Дренаж работал. Избыточная энергия системы уходила вглубь земли, в расщелину, где и должна была рассеяться.

Через минуту всё кончилось. Гул стих. Свет погас. В центре осталось лишь тёмное, дымящееся отверстие, окружённое оплавленным, стекловидным камнем. Воздух пахёл серой и озоном. Мы стояли, оглушённые, ослеплённые, покрытые мелкой каменной пылью.

Первым пошевелился Гракх. Он подошёл к краю отверстия, заглянул вниз, что-то оценивая, и кивнул Борку. Потом повернулся ко мне. На его обычно сосредоточенном лице было странное выражение — нечто среднее между изнеможением и торжеством. Он поднял руку и постучал себя в грудь, а потом указал на меня и на отверстие. Жест означал: «Мы. Сделали. Вместе.»

Рикерт первый нарушил тишину:

— Ну и цирк… Никаких нервов не хватит. Зато, похоже, насосная теперь точно к работе готова. Система её… протестировала.

Он был прав. После этого катаклизма диагностика показала, что все три плунжера идеально встали на место, сильфоны приняли рабочее положение, а энергетические потоки в узле выровнялись и стабилизировались. Система, выплеснув излишки, успокоилась и как будто… одобрительно замолчала. В моей голове осталось лишь тихое, удовлетворённое чувство, похожее на урчание гигантской кошки.

Но цена этого успеха стала ясна позже, когда мы вернулись наверх. Кася ждала нас с новостями. И они были хуже, чем ожидалось.

— Слежка за Брунором дала результат, — сообщила она, её лицо было серьёзным. — Он не встречался с гоблинами. Он встречался с человеком. С одним из младших кладовщиков, которые ведают выдачей инструмента для нижних работ. И этот кладовщик, по нашим сведениям, в последнюю смену выдал не по описи пять кирок, два молота и бочонок дешёвого смоляного факельного масла. Масло, которое отлично горит и сильно дымит.

Ульрих побледнел.

— Диверсия. На нижних уровнях. Где сейчас работают вторые и третьи бригады Рикерта. И где нет ни тебя, Виктор, ни твоего камня, чтобы предупредить систему.

— Когда? — спросил я, чувствуя, как леденеет внутри.

— Инструмент был выдан сегодня утром, — сказала Кася. — Масло — вчера вечером. Если они ещё не использовали… то скоро.

Де Монфор встал.

— Капитан, поднимайте тревогу. Тихо. Без паники. Ищем этого кладовщика. И перекрываем все подходы к активным стройплощадкам. Виктор, вам нужно вниз. Срочно. Ваш камень — единственное, что может быстро найти подвох или… нейтрализовать его, если не успеем.

Я уже бежал к выходу, крича Лешку собирать людей. Глубоко внизу, в тоннелях, где трудились десятки наших и, возможно, ордов, могла вот-вот разгореться катастрофа, устроенная не древней машиной и не фанатиками-изгоями, а руками людей. Из-за страха, тупости и политических игр.

Мы мчались по знакомым, а потом по всё более чужим тоннелям, ведущим к секторам второй и третьей бригад. Ноги подкашивались от усталости и адреналина, свет голубых жезлов выхватывал из тьмы лишь мелькающие стены и наши перекошенные тени. Лешек и двое его людей бежали впереди, не издавая ни звука. Я сжимал в потной ладони золотой камешек, насильно подавляя панику и пытаясь через него «ощупать» пространство впереди. Система отзывалась смутно, как спящий, потревоженный грубым толчком. Общая картина была размытой, но я чувствовал растущее напряжение в силовых линиях впереди — будто натягивающуюся струну.

Внезапно Лешек резко поднял руку. Мы замерли. Он прислушался, потом припал ухом к стене.

— Впереди… скрежет. Металл о камень. Не в такт работе.

— Далеко? — выдохнул я.

— Двести шагов. Поворот налево, потом развилка. Наша бригада работает правее. Этот звук — слева, в заброшенном отсеке.

Мы двинулись дальше, теперь крадучись. На развилке действительно угадывался свет факелов справа — оттуда доносились приглушённые голоса и равномерные удары кирок. Слева же царила темнота, и оттуда шёл тот самый неровный, нервный скрежет.

Лешек жестом распределил людей: один остался следить за развилкой, двое пошли за ним в обход, чтобы зайти с тыла. Я двинулся прямо за ним, сжимая в кармане не только камешек, но и тяжёлый гаечный ключ — жалкое оружие, но лучше, чем ничего.

За поворотом открылся небольшой тупик — бывшая кладовая или келья. В свете одинокого, чадящего факела, воткнутого в щель, мы увидели его. Кладовщик. Тот самый, что фигурировал в донесении Каси. Тщедушный, испуганный человечек с бегающими глазами. Он не поджигал бочонок. Он с отчаянным усердием долбил киркой в основание каменной колонны, подпиравшей свод невысокого прохода, который вёл… прямо в сторону рабочей зоны второй бригады.

— Стой! — рявкнул Лешек, выходя из тени.

Кладовщик вскрикнул, выронил кирку и отпрыгнул к стене, заслоняясь руками.

— Не бейте! Я… я всё расскажу!

— Молчи и не двигайся, — Лешек был уже рядом, одним движением прижимая его к стене и обыскивая. — Где остальные? Где масло?

— Нет остальных! Только я! Масло… масло там! — он ткнул пальцем в угол, где стоял тот самый бочонок, а рядом — свёрток с какими-то тряпками.

— План? — спросил я, подходя.

— Подрубить колонну, чтоб свод просел, потом… потом поджечь масло и тряпки в проходе. Дым… дым выгонит ваших людей с площадки, а обвал загонит их в тупик… — он говорил скороговоркой, путаясь, слёзы текли по грязным щекам. — Мне грозили! Сказали, если не сделаю, мою семью в казармах найдут и…

— Кто? — перебил Лешек, встряхнув его.

— Не знаю имён! Люди в плащах! Маги, может! Один платил, другой угрожал! Клянусь!

В этот момент с тыла подошли двое людей Лешека. Они молча показали на потолок тупика — в нескольких местах уже были аккуратные зазубрины, куда, видимо, планировали заложить клинья. Работа была почти сделана. Ещё полчаса — и колонна бы рухнула, увлекая за собой тонны камня.

— Выводи его наверх, капитану, — приказал Лешек своим людям. — Пусть рассказывает подробнее. А мы… — он посмотрел на повреждённую колонну, — …нам нужно это закрепить, и быстро. Рёв обрушения тоже сорвёт работу.

Я уже приложил руку к колонне, пытаясь через камень оценить ущерб. Картина была неутешительной: несколько критических трещин внутри, нагрузка перераспределилась опасно. Наши люди с площадки рядом могли закончить свою смену и пойти как раз по этому проходу…

— Нужны распорки, — пробормотал я. — И быстро.

— Не успеем таскать, — сказал Лешек. — И шума много.

— Тогда нужно укрепить камень, — прозвучал сзади знакомый, гортанный голос.

Мы обернулись. В проходе стояли трое ордов. Не Гракх и его группа. Другие. Во главе — рослый, сурового вида орд с перевязанным предплечьем и знаком старшины на поясе. С ним — два молодых орда с полными мешками за спиной. Они появились бесшумно, как призраки.

— Вы… как? — не нашёл слов Лешек.

— Мы патрулируем нейтральные зоны, — орд-старшина говорил медленно, его язык коверкал слова, но понять можно было. — Услышали чужие шаги. Увидели подозрительный свет. Пришли. — Он ткнул пальцем в повреждённую колонну. — Угроза Целому. Будем устранять.

Он не спрашивал разрешения. Он кивнул своим помощникам. Те быстро выгрузили из мешков не балки, а странные, похожие на глину, но мерцающие в свете факела брикеты, и набор тонких, костяных стилетов. Они начали работать с пугающей скоростью: закладывали брикеты в трещины, вбивали стилеты в определённые точки, потом орд-старшина приложил к колонне ладони и начал своё низкое, вибрирующее пение.

Камень под его руками… застыл. Не затянулся. Именно застыл. Трещины перестали пылить, их края как будто спеклись. Это было не восстановление, а экстренная консервация — словно на рану наложили идеальную, мгновенную повязку. Колонна теперь выглядела монолитной, пусть и покрытой странными наплывами.

— Держит, — коротко бросил старшина, отнимая руки. — Надолго. Но нужен нормальный ремонт. После окончания Проекта.

— Спасибо, — сказал я, кивая.

Орд посмотрел на меня, его маленькие глаза прищурились.

— Мы защищаем Целое. Ваши люди — часть Целого сейчас. Их гибель — сбой. Невыгодно. — Он повернулся, чтобы уйти, но на прощание добавил: — Скажи Камню-Ключу (видимо, так они называли меня), что Молчаливые не дремлют. Они видели провал здесь. Попробуют в другом месте. И их теперь ведёт… чужая воля. — Он ткнул пальцем вверх, явно намекая на магов, и скрылся в темноте со своими людьми.

Мы стояли в ошеломлённом молчании.

— Ну что ж, — первый опомнился Лешек. — Похоже, у нас появились… союзники по охране труда. Чертовски эффективные. Пойдём проверим основную площадку, успокоим людей.

На площадке второй бригады всё шло своим чередом. Мастера даже не подозревали, как близко к ним прошла беда. Мы нашли руководителя — одного из учеников Рикерта — и вкратце объяснили ситуацию, приказав усилить бдительность и немедленно сообщать о любых подозрительных звуках или запахах.

Возвращаясь наверх, я чувствовал не облегчение, а тяжёлую, давящую усталость. Мы предотвратили одну диверсию. Но орд-старшина был прав: это была лишь первая попытка. Брунор (или кто бы ни стоял за этим) не остановится. А «Молчаливые», ведомые «чужой волей», стали предсказуемым, а значит, ещё более опасным орудием.

В кабинете Ульриха допрос кладовщика дал немного. Он действительно не знал имён. Описания скупые: «Высокий в плаще», «Низкий с шрамом». Оплата — серебром с печатью одного из ростовщических домов, который, как тут же выяснила Кася, имел косвенные связи с цехом магических реагентов, которым заправлял Брунор. Улики — косвенные. Для прямого обвинения Верховного Магистра — недостаточно.

— Значит, будем действовать иначе, — сказал де Монфор, когда отчёт был заслушан. — Мы не сможем доказать его вину Совету. Но мы можем изолировать его. Капитан, под благовидным предлогом — например, для инспекции и укрепления магических защит — отправьте его с небольшой, вашей командой в самую дальнюю, наименее значимую башню на северном валу. Пусть там составляет отчёты и чертит руны. Под постоянным присмотром.

— Он взбунтуется, — предупредил Гарольд.

— Тогда ему придётся объяснить Совету, почему он отказывается выполнять приказ коменданта по укреплению обороны в напряжённый период, — холодно улыбнулся де Монфор. — Это будет выглядеть как саботаж уже с его стороны. Или как трусость. В любом случае, его авторитет упадёт.

План был жестоким и эффективным. Политическое убийство без крови. Брунор удалялся с доски, по крайней мере, на время.

Поздно вечером, когда я уже собирался рухнуть на свою жёсткую койку, ко мне пришёл Альрик. Он выглядел взволнованным.

— Виктор, я говорил с Гракхом перед их уходом. Он передал… не сообщение. Вопрос. — Альрик сел, понизив голос. — Он спросил: «Ключ чувствует боль Системы?»

Я замер. «Боль Системы». Я чувствовал её. Как хроническое, фоновое недомогание, которое то усиливалось, то затихало.

— Чувствую, — признался я. — Почему?

— Потому что они, орды, чувствуют её всегда. Это их… среда. Их норма — это лёгкая, постоянная боль Регулятора. То, что мы считаем «нормальным» состоянием крепости, для них — болезнь в терминальной стадии. И Гракх говорит, что после сегодняшнего сброса энергии… боль изменилась. Не утихла. Стала… тоньше. Острее. Как будто система не просто проснулась, а сфокусировалась. И её внимание теперь приковано не только к своим узлам, но и к нам. К активным элементам в её теле. К тем, кто эту боль либо усугубляет, либо лечит.

Я сглотнул. Это было логично. Мы перестали быть незаметными бактериями. Мы стали хирургами, проводящими операцию. А хирурга система либо терпит, либо… отторгает, если операция идёт не по плану.

— Он что-то предлагает?

— Он говорит, что их старейшины хотят встречи. Не прораба. Старейшин клана. С тобой. И с «голосом Короны» — с де Монфором. Чтобы обсудить… не технические детали. Будущее. Что будет после Проекта, если мы выживем.

Сердце ёкнуло. Это был новый, огромный шаг. От рабочих отношений — к политическим. Орды начинали думать не только о ремонте, но и о том, каким будет мир после него. И они хотели гарантий. Или, по крайней мере, разговора.

— Передай, что я согласен, — сказал я. — И что, думаю, де Монфор тоже. Назначь время и место. Только безопасное.

Альрик кивнул и ушёл. Я остался один, с двумя камнями в кармане: один — золотой, связывающий меня с древним, уставшим разумом планеты. Другой — обломок керамической ампулы, подаренной прорабом, символ хрупкого союза с теми, кого мы веками считали чудовищами.

Пятнадцать дней оставалось. И теперь битва шла на трёх уровнях: физическом (ремонт системы), политическом (борьба с саботажниками внутри крепости) и стратегическом — определение будущего для двух народов, которые могли либо найти способ сосуществовать, либо вновь скатиться в пропасть взаимного истребления, как только общая угроза миновает.

И над всем этим нависало пристальное, болевое внимание пробуждающегося Исполина, чьё терпение было не бесконечным.