Инженер Бессмертной Крепости

Глава 9. Язык камней

Ночь перед заседанием я не спал. Я сидел на краю своей лежанки при свете сальной свечи, окружённый хаосом из бумаг: схемами от Рикерта, каракулями Сивила, собственными чертежами дренажей, ферм, подпорок. Нужно было не просто собрать всё в кучу. Нужно было создать нарратив. Историю, которую купят маги. Историю не про гайки и болты, а про «восстановление изначальной гармонии».

Я начал с основ. Что объединяло все мои работы? Они возвращали элементам крепости их первоначальную функцию. Дренаж должен был отводить воду, а не травить людей. Стена должна была держать, а не висеть на честном слове. Ворота должны были закрывать проём, а не быть театральным занавесом для ритуальных битв. Это и была «гармония» — соответствие формы и функции.

Я разложил перед собой чистый лист пергамента и начал набрасывать структуру доклада.

Первое: Диагностика. Нельзя лечить, не зная болезни. Я перечислил все обнаруженные системные сбои, но перефразировал их на язык магов. «Разрыв силовых линий гидросферы» (забитая канализация). «Дисбаланс нагрузок в несущих конструкциях» (треснувшие балки, проседающие своды). «Деградация защитных контуров периметра» (забытые потайные ходы, гниющие стены). Важно — не винить никого, особенно магов. Свалить всё на «естественный износ за пять веков» и «угасание изначальных заклинаний поддержки».

Второе: Принцип восстановления. Здесь нужно было вплести идеи Сивила, не упоминая его. «Древние строители видели крепость как единый организм, где материя и энергия сосуществовали в симбиозе. Каждый камень был не просто камнем, а узлом в сети. Наша задача — не накладывать новые чары поверх старых, а оживить саму сеть. Физическим восстановлением каналов (воды, воздуха, нагрузки) мы создаём основу для регенерации энергетического каркаса».

Третье: План действий. Разбить на этапы, от самого критичного к менее срочному. На первое место я поставил пороховые погреба, но назвал это «стабилизацией узла сосредоточения стихии Огня, дабы не допустить её хаотического выброса». Затем — завершение дренажной системы и заделка оставшихся тоннелей («восстановление целостности земляного щита и закрытие паразитных каналов проникновения»). Потом — ревизия и точечное укрепление самых слабых участков стен.

Четвёртое: Противодействие угрозе. Самый тонкий момент. Как объяснить, что инженерные методы могут помочь против магии шаманов? Я вспомнил слова Сивила: «Если каркас цел — их визг разобьётся о стены». Перевёл: «Укрепление материального носителя (камня, дерева, металла) усиливает резонирующие свойства изначальных защитных контуров, создавая гармоничный барьер, рассеивающий направленные эфирные атаки». Полная псевдонаучная ахинея, но звучало убедительно.

Рассвет застал меня за тем, что я переписывал финальный вариант набело, стараясь выводить буквы чётче. Рука затекала, глаза слипались, но адреналин гнал усталость прочь. Я знал, что помимо текста, нужна была и визуализация. Я набросал несколько простых, но эффектных схем: крепость как тело с «больными» органами, стрелки, показывающие «восстановление потоков», схематичное изображение «здорового» и «больного» каркаса.

Когда серый свет окончательно заполнил камеру, я сложил листы, спрятал их за пазуху и вышел. Нужно было найти Ульриха и показать ему плоды ночных трудов. Его мнение, трезвое и циничное, было последней проверкой.

Капитана я застал на том же месте у южной стены. Он пил что-то густое и чёрное из жестяной кружки и смотрел на ту самую зелёную дымку над станом орды. Она не рассеялась за ночь. Она сгустилась.

— Ну? — спросил он, не глядя на меня.

Я протянул ему свёрток с докладом и схемами. Он взял, развернул, пробежал глазами. Читал он медленно, шевеля губами. Его лицо оставалось непроницаемым. Когда он закончил, он поднял на меня взгляд.

— «Паразитные каналы проникновения». Это про тоннели?

— Да.

— «Стабилизация узла сосредоточения стихии Огня». Про погреба?

— Да.

Он кивнул, свернул бумаги.

— Хитро. Очень хитро. Ты говоришь почти как они, но суть оставляешь нашу. Гарольду понравится. Он сможет это продать. Но… — он сделал глоток своего отвара, — есть один нюанс.

— Какой?

— Ты предлагаешь работу. Много работы. Кто будет делать? Мои солдаты? Они и так на стенах. Твоя бригада? Их теперь все знают в лицо, особенно после вчерашнего. Любой шаг будет под колпаком. И ресурсы… Ты пишешь про «качественные материалы». Откуда они? Наш бюджет — это ржавое железо и гнилое дерево.

Это был удар ниже пояса. Я так увлёкся теорией, что забыл о практических ограничениях. Ресурсы и люди.

— Значит, нужно включать это в план, — сказал я, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Запрос на выделение рабочих команд из числа нестроевых. И доступ к стратегическим запасам материалов, которые, я уверен, где-то есть. Под тем же предлогом — «для восстановления изначальной гармонии».

— Стратегические запасы, — усмехнулся Ульрих. — Есть. Их охраняют жаднее, чем собственную бабку. И распределяет их Совет по заявкам. Каждая заявка — месяц согласований. У нас нет месяца.

— Тогда… альтернативные источники, — упрямо сказал я. — Разборка аварийных построек, которые всё равно вот-вот рухнут. Использование трофейного железа с поля боя. Реквизиция… излишков у тех, кто их накопил.

— То есть грабёж, — констатировал Ульрих. Но в его глазах мелькнул интерес. — Это уже интереснее. Но опасно. Очень.

— Всё здесь опасно. Просто стоять и ждать — опаснее всего.

Мы помолчали. Где-то внизу, во дворе, началось утреннее движение.

— Ладно, — вздохнул Ульрих. — Иди на своё заседание. Продавай свой план. Если они купятся… насчёт ресурсов и людей я что-нибудь придумаю. У меня есть… контакты среди интендантов. Не все они святые. И не все любят магов.

— Спасибо, — искренне сказал я.

— Не за что. Если твой план сработает, мы все выживем. Если нет… по крайней мере, умрём с ощущением, что попытались сделать что-то умное, а не просто тупо стояли на стене.

Я поклонился и направился к цитадели. По дороге меня окликнула Кася. Она протянула мне свёрток.

— Держи. Это от стариков с кухни. Говорят, «чтоб голова ясная была».

В свёртке оказался кусок странного, липкого хлеба с орехами и мёдом, и маленькая фляжка с терпким, травяным напитком. Не роскошь, но знак. Знак того, что не все здесь слепы и глухи. Что кто-то видит и ценит усилия, даже если они замаскированы под магические термины.

Я съел хлеб, запил глотком горьковатого питья и почувствовал, как усталость немного отступает, сменяясь собранной, холодной решимостью. Игра начиналась.

Зал Совета на этот раз был полон. За столом сидели не только Гарольд, Илва и Брунор, но и ещё несколько магистров, которых я видел впервые. Элрик скромно стоял у стены, но его поза излучала нетерпение и уверенность. Он уже чувствовал запах крови. Моей крови.

В центре зала стоял пюпитр. Для докладчика. Меня.

Гарольд кивком указал мне занять место.

— Начинай, инженер. Совет слушает.

Я развернул свои листы, положил поверх них схемы, чтобы они были видны. Сделал глубокий вдох. И начал.

Я говорил негромко, но чётко, стараясь, чтобы каждое предложение било в цель. Я начал с поэтичного вступления про «величие замысла древних», про «гармонию камня и воли». Потом плавно перешёл к «печальным, но неизбежным последствиям времени» — к разрывам, дисбалансам, деградации. Я показывал схемы, водил пальцем по нарисованным стрелкам, объясняя, как забитый сток подобен «пережатой жиле в теле исполина».

Я видел, как лица магов менялись. Сначала — скепсис и скука. Потом — лёгкое любопытство. Брунор хмурился, когда я касался пороховых погребов, но не перебивал. Илва кивала, когда я говорил о «токсичных испарениях, отравляющих жизненные соки крепости». Гарольд слушал, положив подбородок на сложенные пальцы, его лицо было маской.

Когда я перешёл к плану действий, в зале повисла напряжённая тишина. Я расписывал этапы, подчёркивая логическую последовательность: сначала — стабилизировать самые опасные точки, чтобы избежать катастрофы, потом — восстановить базовые системы жизнеобеспечения, и только затем — переходить к усилению периметра. Я говорил о «ресурсах и посвящённых исполнителях» как о само собой разумеющемся, не акцентируясь на проблемах.

И вот я дошёл до самого главного — до угрозы шаманов. Я поднял схему с изображением «энергетического каркаса».

— Их сила, уважаемые магистры, направлена вовне. Она ищет слабое место. Трещину. Но если каркас цел, если материальный носитель укреплён и гармонизирован с остаточными эфирными контурами… — я сделал паузу для драматизма, — …то их атака рассеется, как звук колокола, который пытаются заглушить шёпотом. Камень, помнящий свою цель, будет крепче любой заклятой брони.

Закончив, я отступил на шаг и опустил голову, изображая почтение. Тишина в зале стала густой, как смола.

Первым нарушил её Брунор.

— И всё это… на основании чего? Твоих догадок? Ты не маг. Как ты можешь судить об эфирных контурах?

— На основании наблюдений, великий магистр, — ответил я, не поднимая глаз. — Трещина в камне отзывается болью при ударе. Затхлый воздух в непроветриваемом помещении губит здоровье. Вода, не находящая выхода, размывает опору. Это — физические законы. Древние строители вписывали в них магию, как мастер вписывает узор в структуру ткани. Я лишь пытаюсь восстановить ткань. Узор… проявится сам, когда основа будет готова.

Это была рискованная отсылка к идее Сивила. Но она сработала. Лица некоторых магов просветлели. Им понравилась метафора ткани и узора.

Илва пискляво спросила:

— А травы? Очищающие настои? В твоём плане нет места для гармонизации через растительные экстракты!

— Ваша мудрость незаменима, магистр, — быстро парировал я. — Как только дренажные каналы отведут гнилостные испарения, а вентиляция освежит воздух, действие ваших целебных настоев усилится в разы. Сейчас они борются не только с болезнью, но и с отравленный средой.

Элрик не выдержал. Он шагнул вперёд.

— Это всё слова! Красивые, но пустые! Где доказательства? Где успехи, кроме одного случайного потопа, устроенного ценой наших водных запасов?

Я поднял голову и посмотрел ему прямо в глаза.

— Доказательства — это сухая земля у северных казарм, где раньше стояла зловонная жижа. Это — ворота, которые до сих пор держатся, приняв удар тарана. Это — начало работы дренажа на западной стене. Это — предотвращение возможной катастрофы в пороховых погребах, о чём уже доложено магистру Гарольду. Я не предлагаю чудес. Я предлагаю системный, поэтапный труд по возвращению крепости того, что у неё уже было. Силы. Прочности. Гармонии.

В зале снова воцарилась тишина, но теперь иного качества. В ней чувствовалось не сопротивление, а размышление.

Гарольд медленно поднялся.

— Совет удаляется для совещания. Инженер, жди за дверями.

Я поклонился, собрал свои бумаги и вышел в коридор. Сердце колотилось где-то в горле. Я сделал всё, что мог. Теперь всё зависело от политических игр, в которых я был лишь пешкой.

Ждать пришлось долго. Я сидел на холодном каменном выступе, глядя на пыльные лучи солнца, пробивавшиеся через узкое окно-бойницу. Из-за дверей доносились приглушённые голоса, иногда — всплески эмоций. Я различал громовый голос Брунора и пискливый — Илвы. Гарольд говорил мало, но, судя по паузам, его слова имели вес.

Наконец, дверь открылась. Вышел тот же посыльный и кивнул мне.

— Тебя зовут.

Я вошёл. Магистры сидели за столом с видом людей, принявших трудное, но необходимое решение. Гарольд говорил первым.

— Совет, после обсуждения, принимает твой план к рассмотрению. Более того, он утверждает его в качестве стратегического направления по укреплению обороноспособности Последней Крепости.

У меня отлегло от сердца. Но я знал, что будет «однако».

— Однако, — продолжил Гарольд, как будто читая мои мысли, — реализация будет проходить под строгим контролем специальной оперативной группы под моим руководством. Все твои действия, все запросы на материалы и людей будут утверждаться мной лично. Членом группы от Совета Огня будет назначен маг Элрик.

Элрик, стоявший у стены, сделал едва заметный, но победный кивок. Его впихнули в проект. Чтобы следить. Чтобы примазаться к успехам. И чтобы утопить в случае провала.

— От Совета Трав и Настоев, — пискнула Илва, — в группу войдёт маг Лиан. Она будет отвечать за… экологический аспект работ.

Из-за спины Илвы вышла молодая, худая женщина с бесцветными волосами и внимательными, как у птицы, глазами. Она молча кивнула.

— Капитан Ульрих, — сказал Гарольд, — будет отвечать за безопасность работ и предоставление людских ресурсов из числа нестроевых солдат и добровольцев. — Он посмотрел на меня. — Ты, инженер, будешь техническим исполнителем и главным консультантом. Каждый твой шаг будет документирован. Каждый результат — анализироваться. Понятно?

— Понятно, — ответил я. Это было максимально возможное из того, на что я мог надеяться. Я получил мандат. Опутанный проволочками, с надзирателями на шее, но мандат.

— Первая задача группы, — объявил Гарольд, — нейтрализация угрозы со стороны ордынских шаманов. Ты говорил, укрепление каркаса создаст барьер. Начинай. Докажи. У нас, по оценкам Ульриха, есть два дня. Не больше. Совещание окончено.

Магистры стали подниматься и выходить, перешёптываясь. Элрик бросил на меня взгляд, полный злорадного ожидания, и вышел следом за Брунором. Остались только я, Гарольд и молчаливая Лиан.

Гарольд подошёл ко мне.

— Ты хорошо начал. Но теперь начинается самое сложное. Тебе придётся работать с ними. С Элриком. С ней. — Он кивнул на Лиан. — Она не так проста, как кажется. И помни — два дня. Если зелёная дымка над их станом превратится во что-то большее, а твои «гармонизированные камни» не сработают… всё, чего мы добились, рассыплется в прах. И тебя с ним. Иди. Начинай. Отчитывайся мне каждый вечер.

Я поклонился и вышел, чувствуя на себе пристальный, не моргающий взгляд Лиан. Она последовала за мной по пятам, лёгкая, как тень.

На дворе меня уже ждали Ульрих и моя бригада — Мартин, Ярк, Борода, Кривой. Увидев меня в сопровождении молчаливой женщины в зелёных одеждах, Мартин хмыкнул:

— Что, няньку приставили?

— Наблюдателя, — поправил я. — Это маг Лиан. От Совета Трав.

— Очень приятно, — буркнул Мартин без всякой приятности.

Я посмотрел на Ульриха.

— Два дня. Нужно выбрать самый слабый участок каркаса, по версии Сивила, и попытаться его «оживить». Где можем начать?

Ульрих обменялся взглядом с Лешеком, который, как всегда, появился из ниоткуда.

— Восточная стена. Участок у старой цистерны. Там, где мы колонну стягивали. Камни фундамента там самые старые. И вибрация есть. Постоянная.

— Идём туда, — сказал я. — Лешек, принеси инструменты. Не ломы. Молотки, отвесы, может, рулетку. И… — я обернулся к Лиан, — вам, маг, возможно, понадобятся ваши инструменты. Для диагностики «эфирного фона».

Она молча кивнула, её пальцы потрогали маленький мешочек у пояса, набитый, судя по очертаниям, сушёными травами и корешками.

Мы двинулись через двор. Люди расступались, глядя на нашу необычную процессию: инженер в замасленном комбинезоне, хмурый капитан, старый разведчик, разношёрстная бригада и молчаливая маг в зелёном. Шёпот шёл за нами по пятам.

Два дня. Сорок восемь часов, чтобы заставить камни вспомнить, что они — часть чего-то большего. Чтобы создать щит против магии, которой я не понимал.

И всё это — под взглядом двух пар глаз. Одних — ждущих моего провала. Других — ждущих… чего? Пока было неясно.

Восточная стена у цистерны встретила нас тем же глухим, едва уловимым гулом. Теперь, зная, что его нужно «слушать», я воспринимал его иначе. Это был не просто шум — это была вибрация, идущая из глубины, будто огромный механизм скрипел на изношенных подшипниках. Воздух здесь был прохладным, влажным, пахло сыростью и старым камнем.

Лешек без слов указал на участок кладки у самого фундамента, чуть левее замурованной цистерны. Камни здесь были темнее, их швы казались размытыми, будто их постоянно лизал язык невидимого зверя.

— Здесь, — хрипло сказал он. — Дрожит сильнее всего. И влага сочится, хоть дренаж и отведён.

Я подошёл, приложил ладонь к холодной поверхности. Под кожей отдавалась та самая назойливая, беспокойная пульсация. Я вытащил небольшой молоток — не кузнечный, а тот, что используют каменщики для простукивания. Лёгким, отрывистым ударом я постучал по одному из камней. Звук был глухим, «мокрым». Камень был не монолитом, а скоплением трещин, заполненных влагой и илом. Я перешёл к соседнему. Там звук был чуть звонче, но с неприятной дребезжащей нотой.

— Мёртвые, — констатировал я, оборачиваясь к Лиан. — По крайней мере, эти. Нет цельности. Нет… отклика.

Маг в зелёном молча наблюдала. Её глаза, бледные, как утреннее небо, скользили по стене, потом опустились на землю у её подножия. Она вытащила из мешочка щепотку чего-то серого и рассыпала на ладонь. Это была не трава. Это был пепел. Специальный, судя по всему. Она что-то прошептала, подула на него, и пепел, подхваченный слабым завихрением воздуха, потянулся к стене, оседая не на камнях, а в каком-то определённом месте — у самого низа, где камень уходил в землю.

— Здесь, — сказала она своим первым за сегодня словом. Голос у неё был тихим, ровным, без интонаций. — Силовые линии не прерваны. Они… запутались. Загрязнены.

Она говорила не о физических трещинах. Она говорила о чём-то другом. Но её указание совпало с моими ощущениями: проблема была в основании.

— Нужно вскрыть, — сказал я. — Убрать отмостку, добраться до подошвы фундамента. Посмотреть, что там.

Мартин и Борода взялись за ломы и кирки. Работа была грязной, но привычной. Лиан отошла в сторону, наблюдая, как они вгрызаются в утрамбованную веками землю. Ярк, как обычно, стоял наготове с инструментом.

Ульрих, тем временем, отозвал меня в сторону.

— Два дня, Виктор. Это очень мало. Даже если ты найдёшь, что там «запуталось», как это исправить? Мы не магам чета. Мы не умеем распутывать эфирные узлы.

— Мы умеем заменять сгнившие балки, — ответил я. — Возможно, здесь тот же принцип. Найти повреждённый «элемент» и заменить его на здоровый. Или очистить.

— А элемент — это что? Камень? Куча земли?

— Не знаю. Узнаем, когда дойдём.

Работа продвигалась медленно. Земля здесь была спрессована, как бетон, и щебень от старых построек. Через час они выкопали яму глубиной по колено и наткнулись на каменную кладку фундамента. Она уходила вглубь. Но в одном месте, прямо под указанным Лиан местом, кладка была не из тёсаного камня, а из чего-то другого. Я спустился в яму, расчистил землю руками. Это был не камень. Это была плита. Тёмная, гладкая, с едва заметным рельефом. Как будто из керамики или очень плотного шифера. И на её поверхности проступали те самые геометрические узоры, о которых говорил Сивил. Они были стёртыми, почти невидимыми, но если провести пальцем, можно было почувствовать бороздки.

— Что это? — спросил Мартин, свесившись с края.

— Фокус, — прошептал я. — Или то, что от него осталось.

Я попытался поддеть плиту ломом. Она не двигалась. Она была частью чего-то большего, вмурована в фундамент. Но по её краям сочилась не вода, а что-то похожее на чёрную, смолистую жижу. От неё исходил слабый, кислый запах тлена.

— Вот и «загрязнение», — сказала Лиан, спустившись в яму рядом со мной. Она не брезговала грязью. Её тонкие пальцы провели над плитой, не касаясь её. — Здесь была… связь. Сеть. Теперь она отравлена. Разложением. Остатками смерти.

«Разложением». Я посмотрел на чёрную жижу. Это могла быть органика, столетиями разлагавшаяся в почве. Или что-то иное. Но факт был налицо: узел, если это был узел, не работал. Он был болен.

— Можно ли его очистить? — спросил я.

— Можно попробовать, — сказала Лиан. — Но не физически. Этому нужен… иной подход.

Она снова полезла в свой мешочек и достала на этот раз несколько засушенных стеблей с мелкими фиолетовыми цветками. Положила их на плиту, поверх узора. Потом закрыла глаза и начала что-то напевать — монотонно, без мелодии. Звук был тихим, но от него по коже побежали мурашки. Стебли на плитке затрепетали, будто в слабом ветру, а затем начали медленно чернеть, скручиваться, превращаясь в пепел. Чёрная жижа вокруг плиты зашипела и отступила на дюйм, обнажив более светлый камень.

— Недостаточно, — открыв глаза, констатировала Лиан. — Слишком глубоко. Нужно больше силы. Или… замена.

Замена. Значит, моя догадка была верна. Этот «фокус» нужно было менять.

— Из чего делались такие плиты? — спросил я у Лешека.

Старик пожал плечами.

— Не знаю. Это древнее знание. Возможно, из особой глины, обожжённой с заклинаниями. Или из кости какого-то существа. У нас такого нет.

— Значит, нужно попробовать очистить и «перезапустить», — заключил я. — Если не можем заменить деталь, попробуем её почистить. Лиан, что ещё можно сделать?

Она задумалась.

— Нужен поток чистой энергии. Чтобы выжечь скверну. Огонь… слишком груб. Вода… недостаточна. Воздух… не концентрирован. — Она посмотрела на меня. — Ты говорил о «гармонизации потоков». Может, ты имел в виду не метафору?

В её словах был вызов. Она проверяла меня. Говорил ли я на самом деле об энергии, или только притворялся?

— Я имел в виду, что если восстановить физические каналы — воду, воздух — это может создать условия для очищения, — осторожно сказал я.

— Возможно, — она кивнула, но в её глазах читалось сомнение. — Но времени нет. Нужно прямое воздействие.

В этот момент с края ямы раздался насмешливый голос:

— Что, уже упёрлись в потолок своих «практических» знаний?

Это был Элрик. Он стоял наверху, заложив руки за спину, и смотрел на нас сверху вниз с выражением превосходства. С ним было двое его приспешников.

— Магистр Гарольд поручил мне наблюдать за ходом работ, — объявил он. — И что я вижу? Копание в грязи и примитивные шаманские пляски. Это и есть ваш великий план?

— Мы диагностировали проблему, — холодно ответил я, выбираясь из ямы. — Узел связи повреждён. Его нужно очистить или заменить.

— О, «узел связи»! Как интересно! — Элрик язвительно улыбнулся. — И как вы собираетесь это сделать? Ещё одной канавой?

— Маг Лиан предложила использовать поток чистой энергии, — сказал я, глядя на него. — Может, у вас, как у специалиста по эфирным гармониям, есть предложения?

Это была ловушка. Я переводил стрелки на него. Если он откажется — выставит себя бездельником. Если возьмётся и провалится — его репутация пострадает. Элрик на секунду замялся, почуяв подвох.

— Энергия… — протянул он. — Да, конечно. Но для такого нужно подготовленное место. Ритуал. Не здесь, в грязи.

— Ритуал займёт время, — парировала Лиан, тоже поднявшись наверх. Её тихий голос прозвучал неожиданно твёрдо. — А времени нет. Нужно решение здесь и сейчас.

— А что, если… — вмешался Ярк, который всё это время молча слушал. Все повернулись к нему. Он смутился, но продолжил: — Что, если… направить сюда воду? Только не грязную. Чистую. Из резервуара. Но не потоком, а… тонкой струёй. Чтобы она омыла плиту. А потом… пустить воздух. Чтобы высушить.

Идея была проста до гениальности. Вода — как очиститель. Воздух — как сушилка и проводник. Это было физическое действие, но оно могло сымитировать «поток чистой энергии», о котором говорила Лиан.

— Вода из резервуара ещё не восстановилась, — заметил Ульрих. — Мы и так на пределе.

— Не нужно много, — сказал Ярк. — Ведра хватит. И чтобы стекала медленно.

Лиан задумчиво посмотрела на плиту, потом на Ярка.

— Это… может сработать. Вода унесёт физическую грязь. А воздух… поможет рассеять остаточную скверну. Но нужен фокус. Намерение.

— Намерение у нас есть, — сказал я. — Мы хотим, чтобы эта стена держалась. Чтобы крепость стояла. Разве это не достаточно сильное намерение?

Элрик фыркнул, но не стал спорить. Ему, видимо, было интересно посмотреть, как мы провалимся.

— Что ж, пробуйте свои «намерения». Я буду наблюдать. И докладывать.

Мы взяли ведро относительно чистой воды из того же резервуара (Ульрих договорился, чтобы нам выделили одно ведро — «для эксперимента»). Лиан добавила в воду щепотку какого-то серебристого порошка, отчего она засветилась слабым голубоватым светом. Осторожно, тонкой струйкой, мы поливали плиту, смывая чёрную жижу. Вода, стекая, уносила с собой грязь, обнажая всё больше древнего узора. Когда ведро опустело, Лиан снова использовала свой пепел, чтобы «продуть» место. Она не просто сыпала его — она направляла движением руки, и пепел ложился ровным слоем на влажный камень, а затем, будто впитывая влагу, темнел и осыпался.

Мы ждали. Ничего не происходило. Элрик уже начал язвительно комментировать, как вдруг…

Вибрация изменилась. Глухой, больной гул под стеной стал ровнее, тише. Он не исчез, но из хаотичного дрожания превратился в низкое, монотонное гудение. Здоровый звук работающего механизма. И узор на плите, едва видный, на секунду вспыхнул тусклым синим светом — таким же, как свет в воде от порошка Лиан. Потом погас.

Тишина. Все замерли.

— Получилось? — прошептал Мартин.

— Частично, — ответила Лиан, присев на корточки и проводя рукой над плитой. — Скверна ушла. Связь… восстановлена. Но слабо. Как нить, а не канат. Но это уже что-то.

Я прислушался к стене. Да, вибрация стала другой. Более уверенной. Это не была победа. Это был первый шаг. Но он доказывал, что метод работает. Что физические действия, подкреплённые пониманием (или имитацией понимания) магических принципов, могут дать результат.

Элрик был явно разочарован. Он ожидал провала.

— И что? Стена теперь выдержит магическую атаку? — съязвил он.

— Этот узел — теперь часть системы, — сказала Лиан, поднимаясь. — Он будет сопротивляться. Но один узел — не щит. Нужно найти и очистить другие. Как можно быстрее.

Ульрих посмотрел на меня.

— Сколько таких узлов, по твоим схемам?

— На этом участке? Три, может, четыре. В крепости… десятки. Мы не успеем за два дня.

— Значит, нужно расставить приоритеты, — сказал я. — Защитить самые важные точки. Места, где стыкуются силовые линии. Гарольд говорил, что у шаманов есть два дня. Значит, свою атаку они направят в самое слабое, самое уязвимое место. Нужно его найти и укрепить в первую очередь.

— И как его найти? — спросил Лешек.

— Спросим у того, кто слышит камни лучше всех, — сказал я, глядя на Лиан.

Она медленно кивнула.

— Я попробую. Но мне нужна тишина. И доступ ко всем стенам.

— Ульрих обеспечит, — пообещал я.

— Хорошо, — сказала она. — Начнём с заката. Когда шум дня утихнет, а эфир успокоится. Я смогу… почувствовать разрывы.

Элрик, видя, что его игнорируют, снова вклинился:

— И я буду присутствовать. Как наблюдатель от Совета.

— Присутствуйте, — безразлично сказала Лиан. — Только не мешайте.

Она повернулась и пошла прочь, её зелёные одежды мелькнули в сумерках наступающего вечера. Элрик, бормоча что-то недовольное, поплёлся следом.

Мы остались у ямы, глядя на очищенную плиту. Работа была сделана. Маленькая, но победа.

— Она странная, — заметил Мартин, имея в виду Лиан. — Но вроде не дура.

— Она видит то, чего мы не видим, — сказал я. — И это сейчас нам на руку. Ярк, молодец. Идея с водой и воздухом была вовремя.

Ярк покраснел и опустил голову.

Ульрих подошёл ко мне ближе.

— Закат скоро. Если она найдёт слабое место… что будем делать? Очищать, как здесь? А если узла там нет? Если просто трещина в камне?

— Тогда латаем трещину, — ответил я. — Физически. И надеемся, что этого хватит. Иногда лучшая магия — это просто хорошо выполненная работа.

Он хмыкнул.

— Ладно. Я пойду, приготовлю людей для ночного обхода. А ты иди к Гарольду. Отчитайся о «первом успехе». Ему это нужно для его игр.

Я кивнул. День подходил к концу, а впереди была ночь, полная неизвестности. Но теперь у нас был союзник — странный, молчаливый маг, который, кажется, понимал суть вещей лучше многих.

Закат в крепости всегда был делом быстрым. Солнце, цепляясь за зубчатые стены, бросало косые, багровые лучи, которые умирали в дымной мгле двора. С наступлением сумерек обычный шум — скрип лебёдок, брань, звон железа — стихал, сменяясь другим, более тихим гулом: шепотом людей у очагов, ворчанием часовых, вечным, неумолчным воем ветра в щелях. Именно это время выбрала Лиан.

Мы собрались у подножия главной башни Магического Совета — места, откуда, по её словам, было удобнее всего «слушать». Нас было пятеро: я, Лиан, Элрик (который явился, несмотря на откровенную прохладную встречу), Ульрих и Лешек. Последний принёс старый, пыльный свод планов, который мог пригодиться для идентификации найденных точек.

Лиан не потребовала ни круга из соли, ни зажжённых свечей. Она высыпала на каменные плиты двора горсть того же серого пепла, смешанного с чем-то блестящим, похожим на толчёный кварц. Затем она села на корточки, закрыла глаза и положила ладони на землю. Её поза была не театральной, а практичной, как у геолога, слушающего толчки земли.

— Тишина, — прошептала она, и даже Элрик на секунду замер.

Мы ждали. Минута. Две. Лиан не двигалась. Потом её пальцы слегка дёрнулись. Она повернула голову, словно прислушиваясь к чему-то сбоку. Её бледные глаза открылись, но взгляд был отсутствующим, направленным куда-то внутрь или сквозь камни под нами.

— Их много, — сказала она наконец, голос был отстранённым, будто во сне. — Разрывов. Трещин в свете. Как паутина на стекле после удара. — Она медленно провела рукой по воздуху перед собой. — Большинство… старые. Глухие. Не опасны сейчас. Но есть одна… она живая. Дышит чужим дыханием.

Она встала, её движения стали плавными, точными, как у сомнамбулы. Не глядя на нас, она пошла. Мы последовали. Она вела нас не вдоль стен, а через внутренние дворы, мимо кузниц, мимо колодца, к которому уже выстроилась вечерняя очередь за скудной порцией мутной воды. Люди расступались, глядя на процессию с суеверным страхом.

Путь Лиан привёл нас к неожиданному месту — к длинному, приземистому зданию из тёмного камня с массивными железными дверями. Это был не склад оружия, не казарма. Это была крепостная больница, или то, что здесь называли «Домом Упокоения Страждущих». Место, куда свозили раненых и умирающих. Отсюда всегда пахло кровью, гноем, дымом от прижиганий и сладковатым запахом смертельной болезни.

Лиан остановилась в десяти шагах от дверей. Она смотрела не на само здание, а на землю перед ним.

— Здесь, — сказала она, и в её голосе впервые прозвучала… не тревога. Отвращение. — Разрыв не в камне. Он в земле. Он питается. Болью. Страхом. Смертью, которая просачивается сверху. Он стал… воротами.

Элрик, до этого молчавший, фыркнул.

— Больница? Вы хотите сказать, что слабое место крепости — тут, где наши герои исцеляются? Это абсурд!

— Не исцеляются, — поправила его Лиан, не оборачиваясь. — Умирают. И их отчаяние, их неотпущенные души… они отравляют землю. А шаманы… — она сделала паузу, прислушиваясь, — они уже нашли этот вкус. Они тянутся к нему. Как мухи к ране.

Меня бросило в холодный пот. Это было гениально и ужасно. Шаманы искали не самое тонкое место в стене. Они искали место самой сильной негативной эмоции, точку коллективного страдания и боли. И нашли её. Больница, переполненная покалеченными, обречёнными людьми, была идеальной мишенью.

— Что можем сделать? — спросил Ульрих, его голос был жёстким. — Эвакуировать больницу? Невозможно. Да и куда?

— Не нужно эвакуировать, — сказала Лиан. — Нужно… очистить место. И запечатать разрыв.

— Заклинанием? — с надеждой спросил Элрик, уже видя для себя роль.

— Заклинание лишь замажет симптом, — возразила она. — Нужно убрать причину. Боль. Страх.

Мы все смотрели на мрачное здание. Как убрать боль из больницы во время войны? Это было невозможно.

— Можно улучшить условия, — неуверенно предложил я. — Чистота, свежий воздух, эффективное лечение… это снизит страдания.

— Время, — коротко сказала Лиан. — На это нужны недели. У нас есть часы.

— Тогда… может, создать противовес? — выдохнул я, чувствуя, как мысль обретает форму. — Если они тянутся к отрицательным эмоциям, можно создать поток положительных. Или хотя бы нейтральных. Силу воли. Надежду.

— Надежда в этой яме? — усмехнулся Лешек, показывая на больницу. — Ты её тут много видел?

— Не видел. Но её можно принести.

Я обернулся к Ульриху.

— В гарнизоне есть музыканты? Сказители? Хотя бы кто-то, кто умеет отвлечь, дать передышку от боли?

Ульрих задумался.

— Есть парочка старых инвалидов, что на лире играют у кухни за похлёбку. И одна женщина, Зоя, она раньше травница была, сейчас раненым помогает, рассказывает им сказки, чтобы не кричали.

— Приведите их. Сюда. Пусть играют, рассказывают. Не громко. Не весело. Спокойно. Уверенно. — Я посмотрел на Лиан. — Это может помочь?

— Может, — она кивнула, но без особой уверенности. — Это будет капля в море. Но и капля может изменить вкус воды. А параллельно… нужно физически запечатать разрыв. Там, в земле.

Она снова указала на точку перед больницей. Здесь плиты двора были особенно потёртыми, в трещинах между ними росла жухлая, чахлая трава.

— Нужно вскрыть. И найти ядро.

Вскрыть двор перед больницей — значит, привлечь внимание всех. Но выбора не было. Ульрих отдал приказания. Лешек со своими людьми принёс инструменты. Через полчаса унылые звуки расстроенной лиры и тихий, монотонный голос женщины Зои смешались со скрежетом ломов о камень.

Работали при свете факелов, которые отбрасывали гигантские, пляшущие тени на стены больницы. Мы с Лиан следили за каждым ударом. Элрик стоял в стороне, скептически наблюдая.

Под плитами оказалась не просто земля. Там была сложная система древних водостоков и, возможно, дренажей. И посреди этого, на глубине около полуметра, лежал предмет. Не плита с узором. Это был обломок. Большой, кривой осколок темного, почти чёрного камня, испещрённый трещинами, из которых сочилась та же чёрная, смолистая субстанция, что и у восточной стены. Но здесь её было больше. И от неё исходил едва уловимый, тошнотворный запах разложения и отчаяния.

— Осколок от древнего фокуса, — сказала Лиан, спустившись в яму. — Разбился давно. Но не был удалён. И годами впитывал в себя всё, что стекало сюда. Кровь с носилок. Слезы. Последние вздохи.

— И теперь он работает как антенна для шаманов, — закончил я.

— Да. Его нужно извлечь и уничтожить.

— А что поставить на его место?

— Ничего, — покачала головой Лиан. — Разрыв нужно просто закрыть. Чистой землей. И… забыть. Пока сама земля не забудет.

Извлечь осколок оказалось сложно. Он будто сросся с окружающей глиной. Когда его наконец вытащили и положили на брезент, он выглядел откровенно зловеще. Даже просто глядя на него, становилось не по себе. Лиан посыпала его целой горстью своего серебристого порошка и начала тихо напевать. Осколок затрещал, из трещин повалил едкий дым. Через несколько минут от него осталась лишь кучка тёмного, безвредного пепла, который мы тут же закопали в другом месте.

Яму засыпали чистой, привезённой из глубины крепости землей, тщательно утрамбовали. На поверхность положили новые каменные плиты (их «позаимствовали» с одного заброшенного участка мостовой). Физическая работа была закончена.

А тем временем под жалобные звуки лиры и убаюкивающий голос Зои что-то начало меняться. Не в земле. В воздухе. Тяжёлая, давящая атмосфера отчаяния, всегда витавшая у больницы, словно… поредела. Не исчезла, нет. Но в ней появились просветы. Какой-то раненый у входа вместо стонов попросил воды. Другой тихо подпевал знакомому мотиву.

Лиан, стоя у дверей больницы, кивнула.

— Стало… тише. Разрыв закрыт. Но шрам остался. Он будет затягиваться долго.

— А шаманы? — спросил Ульрих.

— Они потеряли фокус. Но они почувствуют потерю. И разозлятся. Или попробуют найти другое слабое место. Более быстрое.

Мы стояли в ночи, слушая музыку и гул крепости. Первая часть плана была выполнена. Мы нашли и залатали самое уязвимое место, о котором даже не подозревали. Но это была лишь одна брешь. И часы тикали.

Элрик, так и не понявший до конца, что произошло, но чувствовавший, что его снова обошли стороной, процедил:

— И всё? Выкопали камень, засыпали яму, и теперь мы в безопасности? Смешно.

— Безопасности здесь не бывает, маг Элрик, — тихо сказала Лиан. — Бывает лишь отсрочка. И нам её дали. Немного. — Она повернулась ко мне. — Нужно продолжать. Искать другие узлы. Очищать. Пока они не нашли новую щель.

Она ушла, растворившись в ночи, как и пришла. Ульрих распорядился усилить караулы, особенно у больницы. Лешек с людьми убрал инструменты. Я остался стоять один, глядя на звёзды, которые наконец-то проглянули сквозь дымную пелену.

Ко мне подошла Кася. Она принесла две миски с похлёбкой.

— Слышала, вы тут чудеса творили, — сказала она, протягивая одну.

— Не чудеса. Работу.

— В этой крепости это одно и то же. — Она села рядом на камень. — Люди в больнице… им чуть легче. Это правда?

— Надеюсь, — ответил я, принимая миску.

— Значит, не зря. — Она помолчала. — Маг Лиан… она не такая, как другие.

— Нет. Она видит болезнь, а не симптомы.

— А ты?

— Я? — я усмехнулся. — Я просто пытаюсь починить машину, пока она не развалилась окончательно. Иногда для этого нужно не только масло и гаечный ключ.

Мы сидели в тишине, слушая, как где-то вдалеке, за стеной, начинался новый, тревожный гул. Шаманы, почуяв потерю, начали что-то новое. Их зелёная дымка над станом колыхнулась и стала сгущаться в одну точку.

Отсрочка подходила к концу. Завтра, с рассветом, нам предстояло снова искать слабые места, чинить, латать. И, возможно, столкнуться с чем-то, против чего не помогут ни лом, ни серебристый порошок, ни тихие сказки умирающим.