Капитан (Часть 2) Назад в СССР. Книга 14

Глава 10 Охота

Время замедлилось. Шаги приближались, грубые подошвы шаркали по мокрому бетону.

Затаив дыхание, я вжался в пыльный пенопласт, стараясь сделать себя как можно уже. Хотя, куда уж уже? Нога, все еще торчавшая наружу, заныла от неудобной позы, но лишняя возня могла бы выдать мое положение. Уверен, грузчики или моряки, весьма бы удивились тому факту, что что кто-то внаглую, прямо на пирсе пытается проникнуть внутрь деревянного ящика с содержимым из бутылок с оливковым маслом. Хорошо, что местные рабочие здесь в жилетах, их друг от друга не отличить.

— Михалыч! Твою мать, шевели ластами! — снова раздалось сверху, но теперь как будто бы ближе.

Адреналина в крови было хоть отбавляй, несмотря на мое крепкое самообладание в стрессовых ситуациях. Ну да, на войне, если спалился — хватаешься за оружие. А здесь что? Бить по своим? Нет, я этого делать не буду!

Во только сейчас подойдет Михалыч, увидит оторванную крышку и… Что? Полезет внутрь, проверять содержимое? А тут я, при полном параде, с монтировкой и пистолетом в руках, да⁈

Мысли метались, как пойманные мухи, но тело само собой действовало на автомате, подчиняясь инстинкту выживания. Я с силой рванулся вперед, забыв про неудобство и тесноту. Пенопласт хрустел, но хотя бы не осыпался — демаскирующего фактора лучше, чем белые фрагменты у вскрытого ящика с грузом, не придумаешь.

Еще сантиметр, еще. Вторую ногу я тоже втянул внутрь, протиснулся глубже. Приложил максимальное усилие. Чуть сдвинул содержимое, стало немного свободнее, больше места для маневров. Теперь нужно как-то изловчиться и прикрыть за собой деревянную крышку. Руки, стиснутые в узком пространстве, с трудом нашли край доски. Пальцы дотянулись, скользнули по шершавому дереву.

Я изо всех сил потянул ее на себя, ощущая, как мышцы спины и плеч напрягаются до предела. Проем сократился до тонкой полоски серого света. Теперь я видел только узкую полоску причала, кусочек мокрого асфальта.

Шаги раздались уже рядом. Тяжелые, неторопливые.

— Что тут у вас? — проворчал новый голос, низкий, басистый. Наверное, это и есть Михалыч.

— Да вон, за углом, последний в стопке, — отозвался первый грузчик. — Крышку оторвали, сволочи. Надо забить, а то содержимое растрясет. Там по документам масло, вытечет, кто будет отвечать?

— Да йопта! — выругался Михалыч. — Сами забить не можете?

— Так это твоя работа! И только ты с собой инструменты таскаешь.

— Ладно, сейчас…

Крупная тень упала на ящик. Я замер, практически перестав дышать. Потом скрипнуло железо, и в щель вонзился конец гвоздя. Удар молотка прозвучал оглушительно, прямо над ухом. Древесина вздрогнула.

Еще удар. Еще.

Я стиснул зубы, чувствуя, как вибрация от каждого удара проходит через все тело, отдаваясь тупой болью в затылке. Михалыч, кем бы он ни был, забивал гвозди быстро, наверное, даже профессионально, с тем самым русским «и так сойдет». Сверху, снизу, сбоку. Свет в щели почти везде пропал. Наступила практически полная темнота, пахнущая сырым деревом и пылью.

Потом шаги отдалились. Раздались крики, далекий грохот.

Я стоял, не шевелясь, слушая стук собственного сердца. Оно билось так громко, что, казалось, его услышат на палубе. На самом деле, это, конечно, ерунда — его слышал только я. Прошло несколько минут, которые показались вечностью. Потом рядом заработал двигатель — визгливый, надрывный. Наверное, это был автопогрузчик.

Раздался скрежет металла о бетон. Ящик, в котором я фактически был замурован, вздрогнул, потом приподнялся. Меня бросило на бок, я ударился головой о внутреннюю перегородку. Часть ящиков с маслом съехала на меня, едва не раздавив. Напрягшись всем телом, я превратился в единую мышцу, сопротивляющуюся болтанке. Нормально. Потом качка усилилась, но я умудрился занять такую позицию, что было хотя и неудобно, но терпимо.

Автопогрузчик вез меня куда-то по пирсу. Вернее, не только меня, а еще и груз оливкового масла, которое сначала загрузят в трюм, потом перевезут, а затем выгрузят где-то еще. Ну, так я думал.

Сквозь дерево доносился гул порта, но он постепенно стихал, заглушаемый новыми звуками — металлическим лязгом, криками на русском, скрипом тросов. Ящик остановился, его медленно поставили на что-то твердое. Потом резкий рывок вверх — да так, что едва желудок не ушел в пятки. Скорее всего, это уже кран.

Меня поднимали, качали. Внутри ящика все ходуном ходило, бутылки с маслом зазвенели тонким, жалобным перезвоном. Качка еще больше усилилась — значит, мы уже над палубой, а следствие качки это порывы ветра.

Это длилось несколько секунд. Потом — мягкий, но тяжелый удар. Ящик поставили на бок, получается, теперь я лежал сверху на бутылках. Лязгнули металлические крюки. Рядом упали еще несколько ящиков, грохот оглушил. Потом все стихло.

Лежать, прислушиваясь к новым звукам было неудобно. Слышалась только равномерная, мощная вибрация и гул, исходящие от самого судна. Глухой рокот работающих где-то внизу корабельных двигателей. Корабль оживал.

Прошло еще минут десять. Потом я услышал скрип тяжелой двери и голоса, уже совсем близко.

— Серега, эти в трюм два, к остальному хламу. Капитан сказал, чтоб все было убрано до отхода!

— Да блин, трюм, резиновый, что ли? Уже и так все забито под завязку!

— Не ной. Давай, быстрее. Еще в третий контейнер нужно загрузить.

— Ладно, ладно! Только не читай лекции, что мне за работу платят, а не за нытье!

Раздался скрежет, и ящик снова дернулся. Теперь его неторопливо везли, по-видимому, на специальной тележке. Меня трясло и бросало из стороны в сторону. Спуск. Крутой уклон. Мы ехали куда-то вниз, в чрево корабля. Постепенно, воздух здесь стал другим — спертым, насыщенным запахами мазута, ржавчины, старого железа и сырости. Ну да, это грузовой трюм.

Вообще, теплоход «Разин» был достаточно большим кораблем, за время маршрута осуществлявшего не одну догрузку и разгрузку. Было ли такое в СССР — не знаю. Хотя, я в этом не и разбираюсь. Но я точно запомнил, что флаг при нем был советским. Такое ни с чем не перепутаешь.

Наконец, движение прекратилось. Ящик с грохотом поставили на пол, и почти сразу же раздался тяжелый, оглушительный звук захлопывающейся металлической двери. Гулкий лязг замка. И потом — тишина. Сквозь толщу дерева и стали доносился все тот же гул машин, но приглушенный, далекий. Частота только изменилась.

Я теперь на корабле и меня, судя по всему, никто не видел. Проникновение удалось.

Вот только, получается, я заперт. Причем основательно. Первой реакцией, естественно, была паника. Но совсем не долго, я почти сразу взял себя в руки — это было не сложно с моим-то опытом. И везением попадать в сложные ситуации.

Темнота давила, сжимала грудь. Воздуха, казалось, становилось все меньше. Но это ерунда, ящик-то не герметичен и воздуха вокруг предостаточно. Просто человеческий мозг, ориентируясь на органы чувств, пока еще не понимал, что происходит и как себя вести.

Я дернулся, уперся спиной в крышку, а руками в ящики с маслом. Гвозди, забитые мастером на все руки Михалычем, сидели чуть ли не намертво. Я попробовал ударить локтем, но не вышло. Слишком мало свободного пространства для удара. Попробовал поддеть крышку пальцами, тоже бесполезно. Вспомнил про свою монтировку, что я успел прихватить ранее. С трудом наклонившись, скрючившись, я нащупал свернутый валик с жилеткой. Монтировка была там.

Я вытянул ее, хотя в темноте это было непросто и неудобно, много шума. Наконец, зафиксировал заостренный конец в щель между крышкой и боковиной. Поддел.

Налег. Сухая древесина затрещала, но не поддалась.

Я изменил угол, практически наощупь нашел место, где гвоздь, вроде бы, вошел не до конца. Снова давление. Раздался противный скрип, и одна из досок крышки все-таки оторвалась с хрустом, но не полностью, лишь отошла на пару сантиметров. Света внутри почти не прибавилось, но появилась щель для большего рычага. Вставив монтировку глубже, я использовал вес всего тела. В мышцах отдало болью.

Наконец, с громким треском, который в тишине трюма прозвучал будто сухой выстрел, крышка все-таки отлетела.

Я с трудом выкарабкался наружу. Затекшие мышцы ныли, по всему телу разлилась знакомая боль. Эх, отвыкло мое тело от афганских будней, от скачек по горам. Все-таки, сначала длительное лечение в госпитале, потом реабилитация, несколько месяцев кабинетной аналитической работы. Да, был небольшой курс переподготовки непосредственно перед операцией «Эхо», но то так, ерунда.

Несколько секунд я просто лежал на холодном, грязном металлическом полу, жадно глотая спертый, но прохладный воздух. Сердце колотилось, отливая болью в висках. Я весь вспотел.

Выбрался. Теперь я в грузовом трюме советского теплохода, уходящего в неизвестном направлении. И, судя по всему, трюм может быть заперт снаружи. Уж не знаю, никогда на таких судах не оказывался.

Помещение представляло собой огромное, слабо освещенное пространство. Высоко под потолком тускло горели несколько защищенных ламп дежурного освещения. Воздух здесь был насыщен поднятой ранее пылью, которая теперь висела в лучах света, словно туман. Вокруг, уходя в темноту, громоздились штабеля ящиков, тюков, какое-то большое оборудование в брезентовых чехлах. Еще были стальные контейнеры, которые занимали отдельную часть трюма. Один из них был вскрыт — засовы открыты, а дверь распахнута. Это показалось мне странным. Но мало ли, может это отдельный контейнер, который стоит тут всегда?

Двинулся дальше.

В углу виднелась аккуратные штабели таких же ящиков с маслом, как и тот, что стал моим средством перемещения на корабль. Гигантская стальная дверь, через которую мой ящик, да и все остальные тоже доставили внутрь, оказалась герметично закрытой.

Осмотрев ее, я не нашел никакого механизма открытия изнутри — только маховик аварийного клапана, который, судя по всему, вел не наружу, а в соседний отсек. Сбоку, под другой грудой ящиков я увидел в полу придавленный люк. Ящики-то с него отодвинул, а вот сам люк поднять не смог, потому что у него не было ручки, за которую можно было бы ухватиться. Просунуть бы в пазы что-то длинное и узкое, да только моя короткая монтировка не подходила.

Нужно было выбираться отсюда. Но только осторожно.

Если на теплоходе «Разин» есть посторонние, то они здесь только с одной целью — устроить мне ловушку. А может и нет. Вполне возможно, что я себе накрутил и ничего страшного тут нет. Что этот корабль — просто напросто советское грузовое судно, которое бороздит моря и океаны. Что просто тот диктофон, с указанием места встречи, не должен был попасть мне руки… Или, наоборот, должен. А снайпер… Черт его знает! Голова шла кругом. Присутствовало ощущение, будто я делаю что-то не то. И все же, чуйка давала о себе знать.

Я направился к противоположному борту, прислушался.

Помимо гула мощных двигателей, откуда-то доносились приглушенные голоса.

Вероятно, корабль уже вышел в открытое море — прошло примерно минут сорок. Я нашел в углу трюма старую, ржавую монтировку подлиннее — видимо, забытую кем-то из грузчиков. Вернулся к люку. С ее помощью, после нескольких минут усилий, мне все же удалось приподнять и сдвинуть с места тяжелый люк в полу, который, как я надеялся, вел в технические помещения недр корабля. Под ним оказалась короткая и узкая вертикальная шахта с металлическими скобами вместо лестницы. Оттуда пахло машинным маслом и затхлостью.

Спустился я быстро, стараясь не греметь. Внутри — на большом расстоянии друг от друга были закреплены маленькие лампы дежурного освещения. Прополз, отодвинул решетку вентиляции и влез в шахту. Та привела меня в лабиринт тесных, залитых желтым светом коридоров. Трубы, толстые кабеля, вентили. Я шел, прислушиваясь к звукам корабля. И тут, из-за угла, донеслись голоса. Русские.

— Грузовой трюм № 2 загерметизирован, проверен. Первый и третий я уже проверил. Все в норме. Военный груз тоже в целости, за ним особый контроль.

Оп-па, а что еще за военный груз? Судно-то гражданское!

— Ну тогда идем, перекурим? До Бреста еще двое суток идти, там разгрузка.

— А потом куда? Домой?

— Ага, разбежался. Капитан вчера вечером получил шифровку. Идем не домой, а в Нью-Джерси. К американцам.

— Чего⁈ Нафига они нам сдались?

— А хрен его знает. Приказ такой. Говорят, коммерческий рейс, заход к ним в порт. Там груз какой-то специальный заберут и вроде как обратно.

Ага. Нью-Джерси.

США. Либерти. Черт возьми.

Все пазлы с максимальной четкостью сложились в голове. Либерти — это вовсе не позывной. Это место. Статуя Свободы. Рядом с Нью-Йорком, как раз напротив Нью-Джерси. Погибший агент должен был двигаться туда, на встречу со своим куратором. Теперь, фактически, его заменил я. Проник на теплоход незаметно.

Вместе с тем, этот советский грузовой корабль с русским экипажем — вполне мог оказаться ловушкой, хотя в голове по этому поводу крутилось слишком много противоречий. Но если все-таки допустить, что меня, будто наивного щенка, коварные американцы заманили в ловушку и теперь везут… Что экипаж подменили… Нет, чушь какая-то. Многое не вяжется, слишком сложно. У меня паранойя.

Но все же, тот снайпер, что бил по своему… Он же потом не сквозь землю провалился! Что если у него было такое указание, что если диктофон мне подкинули намеренно, зная, что я его найду? Что если он вернулся на корабль, что меня здесь ждут? А если и так, то зачем? Чтобы сдать? Убить? Или… Как-то использовать?

Я спрятался в темный угол за агрегатами, пропустил двоих матросов мимо и, дождавшись, когда их шаги затихли в конце коридора, осторожно двинулся дальше. Мне нужно было понять, кто еще есть на борту, сколько здесь человек команды. И, пожалуй, самое главное, есть ли здесь посторонние?

Второй, не менее важный момент — зачем мне вообще плыть в Америку, на встречу не пойми с кем? На территорию врага, пусть и условного. Это ни с кем не санкционировано, мое командование об этом ничего не знает. Да вообще никто не знает, где я и чем занимаюсь. Плана действий нет, нормального оружия тоже. Только импровизация, только на твердом убеждении, что я обеспечиваю безопасность себе и своей семье. Пусть и таким рисковым образом. На будущее, грубо говоря. Мягко говоря, наблюдая со стороны, я бы сам себя раскритиковал бы, причем совсем не с лучшей стороны. Обещал супруге ни во что вмешиваться, а в итоге что?

В кого, черт возьми, я превратился? Куда приведет моя жажда и стремление разобраться с теми, кто еще со времен Афганистана ставит мне палки в колеса? Кто постоянно стоит за спиной. Чьи интересы я перешел? Вильямс уже мертв, Калугин и генерал Хасан тоже ушли в небытие. Другие враги, которых я и не помнил, тоже. Про рядовых духов я молчу — сколько их, без имен и фамилий легли от моих рук? А сколько еще врагов встанут на пути?

Об этом можно думать сколько угодно. Осуждать себя или оправдывать. Но зачем? Решение принято, сомнений не было.

Не важно. Здесь и сейчас, вот что главное. Я всегда таким был.

Да, я рисковый человек. Но если я не доведу дело до конца, меня так и будут догонять тени прошлого. Я уже попытался вести нормальную жизнь, так нет же. Меня грубо и коварно выдернули из нее. И, черт возьми, так будет происходить снова и снова.

Нет, я вовсе не собираюсь объявлять войну всему ЦРУ — я маленькая блоха, по сравнению с огромным мамонтом. Но как известно, у каждой проблемы есть фамилия и способ ее решения. И черт возьми, у этой фамилии были ко мне вопросы…

Я в задумчивости прошел через несколько отсеков, пока не уперся в дверь с табличкой «Грузовой отсек № 3» «Запасной». Дверь, вопреки правилам, была приоткрыта. Внутри было темно и пусто, внутри угадывался запах относительно свежей краски. Достаточно неплохое укрытие, чтобы осмотреться и немного передохнуть. Я зашел внутрь, тихо прикрыл за собой дверь, оставив небольшую щель.

Прошел вдоль ряда небольших контейнеров, свернул за угол. Обошел гору больших белых тюков.

И тут услышал негромкие голоса. Не в грузовом отсеке, а где-то совсем рядом, возможно, в вентиляционной шахте или сразу за переборкой. Говорили на английском с американским акцентом.

— Никаких признаков. Наблюдатели в порту ничего не зафиксировали. Наш человек здесь уже все осмотрел — ничего подозрительного. Я снял агента, он даже не понял откуда.

— Проклятье. Шоу будет в ярости. Как же так получилось?

— Не знаю. А может, Громов просто намного умнее, чем они думали? Может быть, он уже все просчитал и остался в Португалии на берегу?

— Уже неважно. План «Б» в силе. Помни, у нас ещё и другая задача. Корабль идет по новому маршруту. А мы здесь делаем свою часть работы. Остальная команда ничего не подозревает?

— Нет. Думают, это обычный рейс с изменением курса. Капитану заплатили за перевозку особого груза, но он не даже знает, что внутри контейнера были люди. Офицеры и матросы даже понятия не имеют, что мы тут и что такое возможно. Остальной экипаж можно скрутить, как только будет получен сигнал. Но я не думаю, что это произойдет.

— Зачем вообще захватывать корабль?

— Не знаю. Нас так инструктировал Шоу. До Бреста — полная тишина. После Бреста начинаем подготовку к захвату. Нужно взять под контроль радиостанцию, машинное отделение и мостик. Бесшумно.

Я прислонился к холодной переборке, чувствуя, как ледяная волна медленно поднимается от копчиков к затылку. Так и есть. Ловушка действительно есть. Вот только они серьезно ошиблись. Они считают, что я не на борту? Готовятся захватить советский теплоход, да только зачем? Какой в этом смысл? Чего я не знаю?

Теперь, я словно призрак, оказался у них за спиной. Эффект неожиданности — мой главный козырь.

— Я соберу людей?

— Да, уже можно.

Волнение сменилось холодной, яростной решимостью. Охота начиналась. Но теперь, обстоятельства изменились, охотником намеревался стать я.

Первым делом — оценка сил противника и его подготовка. Я прильнул к щели, стараясь рассмотреть говорящих, но видел лишь смутные тени. Голосов было… четыре. Нет, пять, если считать того, кто говорил односложно. Небольшая, но, без сомнения, профессиональная группа. Плюс подкупленный капитан, который, скорее всего, не при делах и не в курсе реального положения дел. Итого, противников — не больше десяти. Экипаж «Разина» это мирные моряки — заложники. Они не в счёт.

Я медленно отполз вглубь темного отсека, сжимая в руке ржавую монтировку. Пистолет с десятью патронами был у меня за поясом. Мало. Очень мало против подготовленной группы. Но у меня было преимущество внезапности и знание. Они не знали, что я здесь. Я был тенью корабле.

План созревал молниеносно, обрывочный, но четкий. Нужно было нейтрализовать их по одному, тихо, до Бреста. Выяснить, кто из экипажа чист. Завладеть оружием. И главное — не дать им передать сигнал или захватить управление.

Я выглянул в коридор. Он был пуст, освещен лишь аварийными светильниками. Где-то вдалеке, из машинного отделения, доносился ровный гул.

Для начала нужно было найти первого противника. Самого неосторожного. Того, кто пойдет в одиночку проверять отдаленные отсеки. Или того, кто захочет перекурить на свежем воздухе, у борта.

Я притаился в тени, слившись с мраком. Ждал подходящего момента. Человек, который все это готовил, все еще не понимал, с кем связался…