Капитан (Часть 2) Назад в СССР. Книга 14

Глава 16 Наблюдатель

Я не стал скрывать своего удивления, увидев бывшего чекиста. Здесь, практически в глуши, да еще и в такое раннее время. Впрочем, попав в «Лагерь Смерти» в Пакистане, я тоже не ожидал его там встретить.

Внутри все сжалось. Давно уже заметил такую тенденцию, что когда этот майор появляется в моей жизни — непременно жди неприятностей. Или как минимум приключений. Проблемных. Подобное тянется еще с тех пор, как я был срочником в приграничной с Афганом воинской части. Первая наша встреча произошла, когда я в одиночку задержал двух душман у склада ракетно-артиллерийского вооружения.

— Ты? — вырвалось у меня. — Какого черта, Виктор?

— А что не так? — холодно поинтересовался он.

— Каждый раз, когда ты появляешься на горизонте, обязательно у меня появляются проблемы… Откуда ты взялся?

Он усмехнулся, сухо, беззвучно. Его взгляд скользнул по стоявшей на обочине покореженной машине. По вмятому бамперу, по масляной лужице на земле и пыльным следам от шин на съезде с грунтовой дороги.

— Откуда, это не важно! Важно — зачем! Но если бы я не появился, весьма вероятно, что до станицы вы бы не доехали. Во всяком случае, не на этой машине точно. И не сейчас. — Он мотнул головой в сторону своего УАЗ-а. — Садитесь. Подкину. Заодно поговорим.

Мы переглянулись с Михаилом Михайловичем.

— Максим, все в порядке? — осторожно спросил он, едва заметно указав на незваного гостя. — Это кто?

— Все нормально! — едва заметно кивнул я, посмотрев на тестя. — Я ему доверяю.

Лось молча кивнул, однако его лицо по-прежнему было каменным. Он заметно напрягся, потому что тоже почувствовал — это весьма непростой человек, у которого даже аура соответствующей. И неприятной, чего уж греха таить? Про манеру поведения я вообще молчу! Своими допросами нервы трепать он умеет. Правда, после того, как мы сбежали из Пакистана, он слегка поменялся в лучшую сторону…

Следы недавней расслабленности и усталости после ночной рыбалки исчезли с лица Михаила, уступив место уже позабытой, сосредоточенной по-военному собранности. Лось ведь такой же как и я — двадцать пять лет в армии, такое не забывается, интуиция срабатывает автоматически.

Михаил Михайлович оценив ситуацию, непременно уже сделал свои собственные выводы. Принял наблюдательную позицию, но не вмешивался. Мы быстро перегрузили пойманную рыбу и немногочисленные вещи в багажник машины Кикотя. Его УАЗ был таким же потрепанным, как и наш, но двигатель работал ровно и тихо. Если, конечно, про детище Ульяновского автомобильного завода вообще можно так сказать. Фирменный скрип тормозов — это его визитная карточка, без преувеличений.

Интересно, откуда майор его взял? За время пребывания в станице, я не видел, чтобы кто-то из местных жителей сдавал в аренду такой транспорт. Скорее всего, Виктор его либо угнал, либо машина вообще не отсюда. Знак госномера я не разглядел из-за налипшей грязи.

Мы оба уселись на заднее сиденье, Лось у окна справа, я слева. Кикоть сидя на месте водителя, не глядя на нас, развернулся и тронулся в сторону станицы. Машину он вел уверенно, своевременно притормажимая или объезжая попадающиеся на пути ямы или выбоины.

Я молчал. Ждал. Осознавал, что он сам заговорит, когда сочтет нужным. Но тот словно намеренно издевался, затягивая паузу.

В конце-концов, терпения у меня не хватило. К чему эта игра в молчанку?

— Что ты здесь делаешь? — спросил я, глядя в его затылок. — И что значил твой первый вопрос? Про странность?

Тот не ответил, лишь слегка скривился. Неопределенно качнул головой.

— Ты появился с той же стороны, откуда и та «Нива»! Погоди, так ты знал, что на нас захотят напасть?

Он снова промолчал, продолжая глядеть на пустую дорогу. Вдалеке, чуть ли не на горизонте виднелись очертания населенного пункта, но то была не наша станица. Наша — дальше. До нее еще километров двадцать пять.

— Виктор!

— Все не совсем так, как тебе кажется, Громов. Думаю, вас пытались только напугать, — наконец сказал он, голос был плоским, лишенным эмоций. — Создать напряжённую ситуацию. Спровоцировать тебя, заставить нервничать. Убедиться в реакции. Когда человек нервничает, он совершает ошибки. Впрочем, не исключено, что они просто хотели дать понять, что наблюдают за вами. Что они здесь. Вариантов несколько, правильный выбери сам. Но ликвидировать тебя прямо тут — маловероятно. Ты им живой нужен.

— Они? — спросил я. — В «Ниве» был только один человек.

— Кому им? — вдруг вклинился Михаил Михайлович, его хриплый бас прозвучал неожиданно громко.

Кикоть на мгновение встретился с ним взглядом в зеркале заднего вида. Снова ухмыльнулся.

— Тем, кто в этом заинтересован. Ваш зять, товарищ прапорщик… Очень непростой человек. Я долгое время считал его скрытым, хорошо подготовленным врагом. Я практически уверен в том, что вы даже не знаете, кто он на самом деле и чем занимается на службе. Вернее, чем занимался ранее. Нет, ничего дурного не подумайте — солдат он превосходный. У него, кстати, весьма обширный круг… Почитателей. Вернее, недоброжелателей.

— Нужно срочно в станицу! — резко заявил я. Мысли вдруг потекли в верном направлении. Для меня любые возможные опасности — это норма, образ жизни. А вот для жены, что осталась дома одна…

— Лена! — одними губами пробормотал я, ужаснувшись от мысли, что своими наивными действиями оставил беременную жену без защиты. Эх, как жаль, что парней из группы «Зет» нет рядом. Вот на них я бы мог положиться! Где они сейчас могут быть, одному Хореву известно.

— Не стоит нервничать. С Еленой Михайловной все в порядке! — тут же успокоил меня Кикоть. — Я был у вашего дома чуть больше часа назад! Там все в порядке. Если бы они хотели навредить, уже бы давно это сделали — вы сами создали такую возможность. У них вся ночь была в распоряжении.

— Черт возьми! — разозлился я. — Зачем ты тут? Да расскажи ты наконец, откуда тебе известно, что мной снова интересуются американцы?

— Что ты делал у дома? — глухо спросил Лось.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Не страх, а скорее яростное раздражение. Опять. Подобное я чувствовал, когда оказался на «Разине» и узнал, что меня используют без моей воли. Только то происходило за тысячи километров от дома, а сейчас… Все повторяется, но уже здесь, в затерянной в степях станице.

— Да брось, Максим! — так же сухо усмехнулся он. — Ты же и так все понимаешь. Чекисты, особенно такие идейные и преданные Родине, как я, бывшими не бывают! Да, я действительно уволился, оставил службу в Комитете. Но это вовсе не значит, что я не при делах! Знаешь сколько скрытых должостей имеется вне штата⁈ Впрочем, это не важно. Знаешь, вокруг тебя постоянно происходят какие-то интересные события, что этим просто грех не воспользоваться. Ты же как магнит для неприятностей, серьезно. Было время, я голову сломал — мол, почему так. А потом понял — да не важно почему. Главное не упустить нить. Понятно?

Я выдохнул. Злиться на Виктора не имело смысла.

— Допустим. Кто это был? Снова люди из ЦРУ? — спросил я прямо, уже не думая о том, что Лось не в курсе того дамоклова меча, что уже года полтора висит над моей головой. Впрочем, он вполне мог догадываться…

Кикоть слегка пожал плечами.

— Возможно. Или же завербованные ими сотрудники. А может быть даже и наемники. Я ничего не исключаю, но и не утверждаю. Возможно, вмешался кто-то еще, кто считает, что тебе слишком многое известно, и что ты слишком активно действуешь. Сам подумай. Инцидент с Калугиным и его неожиданная ликвидация, а затем история с «Разиным»… Разве не странно, что какой-то старлей из отдела аналитики, постоянно оказывается в самом центре событий? Не удивляйся, откуда мне это известно. У меня ещё остались друзья. После череды успешных операций с твоим участием в Афганистане, Сирии… Да, кстати, не забудь, что мы устроили в Пакистане, когда уносили оттуда ноги. Ведь ты убил американского военного советника, а он был важной шишкой… Как там его звали, Вильямс, вроде?

Я промолчал. Кикоть, хитрый и холодный жучара, все помнил. Он знал про меня почти все. И сейчас он ловко оперировал информацией. А Вильямс… Это уже призрак прошлого.

— Джон Вильямс, точно! — невозмутимо продолжил он, словно бы вспомнив то, чего не забывал.

Так… Кажется, он не спроста затеял этот разговор именно здесь, в машине. В присутствии прапорщика. Вероятно хотел, чтобы Михаил Михайлович тоже был в курсе, кто я на самом деле. Но зачем ему это?

И Лось, наверняка уже давно догадывался, что я не просто разведчик. Что выполняю такие задачи, о которых лучше молчать. Когда я вытащил его из того плена, в горах Пакистана, весной 1986 года, он сильно удивился тому факту, что именно я пришел к нему на помощь.

А Кикоть продолжал:

— Ты Громов, сам того не желая, незаметно превратился из мелкой тактической помехи в проблему чуть ли не стратегического уровня. У них там, за океаном тоже аналитики не дураки — понимают, что ты не простой фрукт. В скольких делах ты засветился, оставил свой след. Сколько операций сорвал, сколько шороху навел. Всю информацию кому-то докладывают. А этот кто-то имеет свой интерес к твоей персоне. Ты умен, осторожен, информирован и хорошо подготовлен. На твоей стороне большая удача. С такими предпочитают не воевать в лоб — слишком непредсказуемо и опасно, сложно контролировать. Тем более на таком расстоянии. Но ведь можно вывести из игры и другими методами, а? Запугать, например.

— Меня запугивать, себе дороже!

— Тогда скомпрометировать. Заставить совершить ошибку. Сегодняшнее фиктивное «покушение» — из этой серии. Неуклюже, примитивно, но намек достаточно прозрачный: «Мы знаем, где ты. Мы можем появиться в любой момент».

Тут он слегка перегибал палку, но я не стал его останавливать. Молча переваривал услышанное. Некая логика в его словах несомненно была, но от этого становилось еще гаже. Даже здесь, в этом тихом месте не было покоя. Эта новая, так сказать локальная война, шла за мной по пятам. И война эта была другого рода — грязная, подлая, без линии фронта. Без правил и без запретов.

Я думал о том, к чему же все это может привести?

— А где ты пропадал все это время? — сменил я тему, глядя на его затылок. — После Пакистана, после нашей… совместной работы по Савельеву. Ты будто сквозь землю провалился, почти на полгода!

Кикоть снова позволил себе короткую, сухую усмешку.

— Отдыхал. Сначала санаторий на Черном море, для таких как я. По предписанию врачей, по здоровью. Были достаточные основания для реабилитации. Отдых, процедуры. Скучно до одури. Не мое это.

Он на секунду оторвался от дороги, взглянул на меня.

— А потом была командировка. В Польшу. По собственной инициативе, можно сказать. Вернее, по просьбе старых товарищей. Рутинная работа, наблюдение. Ничего особенного. Но каналы старые еще работают. Оттуда я и узнал, что Калугин был ликвидирован. И Якушев заодно. Поздравляю, кстати. Чистая и необычная работа.

Он говорил ровно, но я уловил в его тоне странную ноту — не похвалу, а скорее констатацию факта, смешанную с едва уловимым раздражением. Как будто моя самостоятельность и дерзкая способность импровизировать прямо на ходу ему все ещё не нравились. Как и раньше, на полигоне, где нас гоняли снайпера…

— Да, я для ЦРУ проблема. Они уже пытались меня взять на живца, но я переиграл их. Целую группу положили прямо там, у западных берегов Франции. Взяли командира группы. Причем, живого. Потопили их судно.

Кикоть кивнул, его лицо в зеркале стало серьезным.

— За океаном ещё раз убедились в том, что ты не просто солдат, выполняющий чьи-то приказы. Ты — игрок. Игрок, который не играет по-правилам, а грубо ломает их партии. А таких либо вербуют, либо устраняют. Вербовка в этом случае маловероятна, однако, повторюсь — ты нужен им живым. Такого закалённого бойца как ты, устранить не так уж и просто! А воздействовать на тебя можно через семью… Именно поэтому я не тратил зря время, проверил твою супругу.

Я резко посмотрел на него, но промолчал. В груди закипела знакомая, холодная ярость. Они посмели сюда сунуться. Сюда, где Лена, где будущий ребенок, где спокойно, тихо и мирно.

Лось, до сих пор молчавший, тяжело вздохнул.

— Значит, вот оно что, — произнес он хрипло, глядя на меня тяжёлым взглядом. — Я чего-то подобного и ожидал. По глазам было видно, что ты сюда не просто так приехал, Максим. Боялся ты чего-то, потому и спешил… Война, она ведь, липкая. От нее не отмоешься просто так.

Я повернулся к нему. Нужно было объяснить. Хотя бы вкратце.

— Михаил Михайлович, я… Моя служба последние годы была связана с особыми заданиями. Афганистан, Сирия, Пакистан. Ликвидация полевых командиров афганской оппозиции, срыв их операций. Много чего. В Сирии оказалось ещё интереснее. А дальше все закрутилось в дикую спираль, которая до сих пор напоминает о себе. Вы не в курсе, но генерал КГБ, Калугин… Предатель, скрытно работавший на ЦРУ! Он был ключевой фигурой, готовил переворот власти, тайно передал противнику огромные объемы секретной информации… Этого даже не описать! Мы его нашли и коварно ликвидировали в Португалии, прямо под носом американцев. Но это было только начало. Теперь какая-то гнида там считает меня личным врагом. И хочет устранить, сначала ему нужно что-то еще… Он может пойти на что угодно, чтобы добиться своего.

Лось слушал, не перебивая, его жесткое, обветренное лицо было непроницаемо. Лишь в уголках глаз собрались глубокие морщины — от напряжения, от понимания.

— Понятно, — наконец сказал он. — Врага знать надо. И знать, что он не дремлет.

Он посмотрел на Кикотя.

— А вы, товарищ, вообще кто такой?

— Ранее я много лет работал в КГБ. А потом меня выбросили, как ненужную вещь. Я думал — все, жизнь закончилась. Но из ниоткуда появился Громов и буквально вытащил мою шкуру оттуда, откуда не возвращаются. Далее я уволился в звании майора, хотя уже давно должен был носить погоны подполковника… Мои командиры были и рады, что я ушел сам. Но это не значит, что я оставил старые дела. Теперь я работаю сам на себя.

— Ясно. А почему здесь?

Кикоть покачал головой.

— Я прибыл вчера вечером. Трое суток назад перехватил зашифрованное сообщение о том, что Громова ищут. Решил проверить лично. И, как видите, не зря. Ваша рыбалка была слишком простой приманкой. Уединенное место, ранний выезд… Но каков будет их следующий шаг, я не знаю…

Мы подъезжали к станице. Первые дома, покосившиеся заборы, коровы вдоль дорог. Утро вступало в свои права, но ощущение покоя, добытого с таким трудом прошлой ночью, было безвозвратно испорчено.

Машина Кикотя остановилась у калитки дома. Мы выгрузились. Дверь дома распахнулась, и на пороге появилась Лена. Я облегчённо выдохнул, расслабился. Честно говоря, по дороге домой, представлял себе жуткие вещи…

Увидев нас, выходящих из чужого УАЗ-а, а не из отцовского, она нахмурилась, ее взгляд мгновенно изменился.

— Пап! Максим, что у вас случилось? Где машина? — спросила она, окидывая нас быстрым, тревожным взглядом.

— А, ничего страшного, солнце. Просто поломались. — я постарался сказать это как можно спокойнее и увереннее — Повезло, знакомый подкинул. Виктор Викторович, вместе в Афганистане пересекались. А здесь случайно встретились.

Лена смерила незнакомого для нее человека быстрым, изучающим взглядом — взглядом дочери военного, которая слишком многое повидала рядом со служивыми людьми. Наверное, наше появление действительно выглядело слегка странным.

— Ну, хорошо… — чуть улыбнулась она. — Заходите, у меня завтрак на столе!

— Спасибо, к сожалению, вынужден отказаться. Работы много! — Кикоть уже возвращался к машине.

Я не стал его останавливать. Ещё встретимся.

Прошло два дня.

Два дня волнительного спокойствия, которое с каждой минутой становилось все более зыбким.

Кикоть поселился в пустующей хате на краю станицы, сказав, что задержится у нас ненадолго — «для выяснения обстоятельств». Мы с Михаилом Михайловичем молча согласились с его присутствием. Лучше держать его в поле зрения, вдруг будет нужен?

Я старался вести себя как обычно: помогал по хозяйству, разговаривал с Леной, пытался шутить. Но внутри все снова было натянуто, как струна. Каждый скрип калитки, каждый звук незнакомого мотора заставлял меня внутренне вздрагивать, рука по привычке тянулась к тому, чего не было за поясом. Пистолет у меня имелся, но не при себе. Чтобы лишний раз не пугать супругу, спрятал его в доме.

На третий день, ближе к вечеру, я пошел в станичный гастроном за хлебом. Небольшое, приземистое здание с выцветшей вывеской, у входа обычно толпились местные мужики, обсуждая последние новости.

Сегодня их почти не было. Я уже собирался зайти внутрь, как мой взгляд зацепился за машину, припаркованную в тени развесистой ели, метрах в пятидесяти от магазина.

Это была та самая «Нива», что едва не влетела в нас на дороге.

Привлекли два момента. Во-первых, номера. Они не были местными. Краснодарские, судя по региону. Во-вторых, и это главное — за рулем сидел всего один человек. Он не выходил, не курил у открытой двери. Он просто сидел в салоне, полуобернувшись к магазину, и смотрел. Прямо на меня.

Я замер на месте, медленно опустив руку, тянувшуюся к дверной ручке. Наши взгляды встретились через стекло ветровое и расстояние. Я не видел деталей его лица — только темный силуэт, очертания короткой стрижки. Он ждал, что я его увижу.

Неприятная дрожь прошла по спине. Это не было случайностью. Это была ещё одна демонстрация. Только, теперь наглее. «Вот мы здесь. Мы наблюдаем. Мы не скрываемся».

Я медленно, стараясь не выдавать внутреннего напряжения, двинулся к нему. Тот сразу же засветился, завел двигатель, резко тронулся с места, подняв клубы дорожной пыли. Не прошло и десяти секунд, как он скрылся за углом ближайшего дома.

Я бросил взгляд на то место, где он стоял. Там, сразу у обочины, на синем почтовом ящике, лежала небольшая, плоская картонная коробка, явно предназначенная для меня…