Капитан (Часть 2) Назад в СССР. Книга 14

Глава 9 Снова на те же грабли

Вашингтон. Пентагон. 9 февраля 1988 года.

Воздух в рабочем кабинете был прохладным и свежим, словно в дорогом отеле. Картер Брукс, заместитель директора ЦРУ по специальным операциям, разглядывал снимки и последние отчеты, однако мысли его были далеко. Дверь открылась без стука — вошёл Аллен Шоу, его лицо было бледным от усталости и подавленности.

— Садитесь, Аллен, — бросил Брукс, не отрывая глаз от карт. — Отчет по январским событиям в Москве. Ваша оценка.

Шоу тяжело опустился в кресло, положил перед собой папку.

— Оценка катастрофическая, сэр. Ликвидация Горбачева была нашей весомой стратегической ошибкой за последнее десятилетие. Тот, кто за этим стоял, серьезно испортил нам все планы относительно переформатирования Союза. Однако, мы проверили причастность к этому бывшего генерала КГБ Калугина — он тут ни при чем.

— Обоснуйте, — голос Брукса стал тише, опаснее. — Я ранее не спрашивал вашего мнения, но все же…

— Мы просчитались! — вздохнул Шоу. — Генеральный секретарь… Этого… ЦК СССР, Горбачев был гибким, управляемым и весьма удобным для нас руководителем. Его политика «нового мышления» разъедала СССР изнутри, как ржавчина. Медленно, но верно. Ранее получалось, что мы теряли серьезного врага, который сам разоружался. А что мы получили вместо него?

Повисла тишина. Брукс не собирался отвечать, он ждал продолжения.

— Тандем Чебриков-Романов. Железный кулак и партийный аппаратчик. Они закручивают гайки, проводят чистки, мобилизуют экономику и научный потенциал под лозунгом «технологического суверенитета». Наши последние действия в Афганистане, Сирии и Пакистане только подлили масла в огонь. Горбачев передумал и начал разворачивать Советский Союзу в ту сторону, которая нам не выгодна. Кто-то вмешался и… Вот результат. Вместо сломанного гиганта мы получили мобилизованного, озлобленного и куда более опасного противника. Мы должны были проявить максимальную лояльность к Горбачеву и его новым шагам, защищать его от таких озлобленных и изгнанных из страны элементов, как Калугин и его покровители. Но мы, не ожидая такого, позволили этому случиться. Более того, наши оставшиеся внутри КГБ каналы промолчали. Или их уже там нет. Последний отчет из Кремля был две недели назад, а теперь тишина.

Брукс медленно повернулся к окну, за которым лежала спокойная, уверенная в себе Америка.

— Не нам с вами решать, что случившееся — это катастрофа. Ошибку уже не исправить. Теперь нужно думать, как исправить или хотя бы смягчить последствия. Наш актив, Калугин, сейчас находится в Португалии? — он обернулся, и его взгляд стал ледяным.

— Да, — кивнул Шоу. — Он там. Под присмотром нашего человека и бывшего сотрудника КГБ.

— Что по Громову? — шумно вздохнув, спросил Брукс. — Сегодня меня снова спросили. А кроме того, что мы уже несколько месяцев топчемся на месте, мне сказать нечего.

— Громов в Москве. Занимается кабинетной работой. Но какой именно, у меня точной информации нет. Наш человек сообщал, что он в аналитическом отделе. Что-то касательного научных разработок.

— Вот что… — несколько секунд полковник молчал, задумчиво глядя в потолок. — Думаю, время действовать пришло. Наверху волнуются, торопят. И я понимаю, почему. Сейчас Громов ни о чем не догадывается, а это значит, что его можно попробовать поймать на живца. Нужна только достаточно серьезная наживка для этого… Используем Калугина, как приманку. Да, когда-нибудь его время придет и он станет не нужен, но не сейчас… Мы передадим советской разведке информацию о том, где скрывается Калугин в настоящее время. Они либо захотят решить проблему — ликвидировать его, как угрозу. Либо проигнорировать. Нужно придумать, как заставить их клюнуть. Но, главное, сделать так, чтобы Громова включили в состав группы ликвидации. Выманить его из Москвы. И да, Шоу, он нужен живым. Нужно сломать его, ослабить. Там, в Афганистане, ему постоянно помогали, а здесь он должен остаться один. Но не переусердствуйте. Это понятно?

— Да. Сроки?

— Месяц на подготовку. А там все зависит от того, что решат в Москве. Пусть наш человек в Кремле будет предельно осторожен. Громов хотя и молод, но опасен тем, что непредсказуем! Шоу, лично курируешь информацию!

— Понял вас. Я могу идти?

Вашингтон. Пентагон. 25 апреля 1988 года.

— Шоу! Как это понимать? — яростно воскликнул Брукс, отбросив в сторону отчет. Он был напечатан буквально полчаса назад. — Калугин мертв! Якушев тоже. Подробностей нет. Где, черт возьми, Громов? Это его рук дело, так⁈ Да не молчи ты!

Аллен побледнел. Сжал кулаки.

— Скорее всего, да… — осторожно отозвался он. — Непрямое действие, манипуляция, использование страха и паранойи против самих же врагов. Он каким-то образом уничтожил не только бывшего генерала КГБ, но и его помощника Якушева. Агент не сообщил подробностей.

— Он один переиграл целую сеть! — побледнел Брукс, бросив напряженный взгляд на телефон, что стоял на краю стола. — Громов еще более опасен, чем мы думали. Его нельзя оставлять в живых, но такого приказа мне не давали. Это советский разведчик уже стал проблемой системного уровня.

Брукс поднялся, сделал круг по кабинету и вновь подошёл к столу, взял имеющееся на Громова досье. — Он выходит за рамки. Действует не так, как остальные. Он… ликвидирует наших людей с пугающей эффективностью. Джон Уильямс в Пакистане, Калугин и Якушев в Португалии… Холмс и Лоу в Сирии. Он словно знает, где искать слабые места. Я не понимаю, как и почему?

Примерно минуту было тихо. Только из приоткрытого окна раздавался городской шум.

— У нас есть возможность, — осторожно начал Шоу. — Он наверняка еще в Европе. На нелегальном положении. Оторван от своей системы. Москва, возможно, в нем уже сомневается. Для них он — потенциальный предатель, выживший там, где погибли все. Ведь группу ликвидации с которой прибыл Громов мы все-таки ликвидировали. Идеальная мишень для ликвидации, которая выглядела бы как месть КГБ. Или, вербовка.

— Вербовка такого человека невозможна, — отрезал Брукс. — Он почти что фанатик. Я не удивлюсь, если и Горбачева ликвидировал он. Но это так, просто догадки… Хм, его можно использовать. Выманить. Заставить совершить ошибку. Нам нужно, чтобы он вышел из тени по нашей указке. Не в Союзе, там он как рыба в воде. Здесь, в Европе. Где-нибудь на побережье, где много транзитных точек, морских путей. Где можно контролировать все входы и выходы.

— У меня уже есть наброски плана, — сказал Шоу, открывая другую папку. — Мы создаем для него «ключ». Информацию, которую он не сможет проигнорировать. Связную ниточку, ведущую к тем, кто, по его мнению, стоял за всем. К тем, кто сдал его группу в Португалии. Мы подкинем ему этого «крота». Но приведет эта ниточка его не в Москву, а в нужную нам точку на карте. В ловушку. Мне нужно двое суток, чтобы согласовать детали с резидентурой в Лиссабоне и нашим людям в морской разведке.

— Сделайте это, — приказал Брукс. — Захватить живым. Кое-кто из руководства свыше заинтересован в том, чтобы сначала с ним поговорить. И, Аллен… На этот раз без ошибок. Мы уже потеряли слишком много.

Шоу кивнул, собрал бумаги и вышел. Брукс остался один в тишине кабинета. Он подошёл к барной тумбе, налил полстакана дорогого виски. Только собирался сделать глоток, как резко зазвонил прямой телефонный аппарат на столе. Тот самый, без цифр.

Брукс нахмурился, поднял трубку.

— Брукс. Слушаю.

— Картер, это Томас, — голос в трубке был низким, насыщенным холодной, не высказанной яростью. Томас Вильямс. Тот самый.

— Томас, — Брукс растерянно поставил бокал обратно на стол. — Я не ждал вашего звонка.

— Я прочитал сводку… — продолжил Уильямс, игнорируя формальности. — И мне не нравится то, что там было написано. Тот человек. Громов. Он убил моего брата. Прошло полгода. А вы по-прежнему позволяете ему безнаказанно разгуливать по Европе и ликвидировать наши активы? Вы строите какие-то хитроумные планы, пока этот русский зверь убивает все на своем пути?

— Ситуация сложнее, чем кажется. Мы… Мы работаем над его нейтрализацией.

— Работаете слишком медленно! — в голосе Вильямса прорвалась ярость. — У меня есть своя информация. Мои каналы. Я знаю, где он может появиться. И мне нужны гарантии, Картер. Гарантии, что когда он окажется в зоне досягаемости, ваши люди не будут чинить мне препятствий. Я хочу закрыть этот счет лично. По-семейному. Громов нужен мне живым!

Брукс помолчал. В его глазах мелькнул холодный расчет.

— Ваши личные мотивы мне понятны, Томас. Я постараюсь все закончить в самые короткие сроки.

— Хорошо. Я свяжусь с тобой, — коротко сказал Вильямс и бросил трубку.

А Картер, допив виски, медленно подошёл к окну. На стекле отражалось его собственное лицо — усталое, жестокое, готовое на все. На столе лежало досье с фотографией молодого мужчины в советской форме. Максим Громов. Простое имя. Простое лицо. И невероятно дорогая, уже заплаченная кровью цена за каждую его следующую победу.

Назаре, Португалия. 27 апреля 1988 года.

Я сидел в углу дешёвого портового кафе, сжимая в руке кружку с невкусным, чуть горьковатым кофе.

Передо мной на листке бумаги лежал маленький диктофон. «… Группу в расход. Громова не трогать. Он идеальный инструмент, еще пригодится. Свидетелей не оставлять. Как закончишь, садись на грузовой корабль и следуй обратно. Я буду ждать у Либерти…»

«Либерти». Свобода, в переводе на английский язык. Ирония какая-то едкая.

Это мог быть кодовый позывной, название операции, место встречи. Или имя корабля. Да что угодно!

Мозг, перегруженный адреналином и постоянной усталостью, работал на износ, выискивая возможные зацепки. Меня не тронули. Специально. Очевидно, что я полезный инструмент. Но для кого? Для ЦРУ? Но зачем им сохранять жизнь советскому разведчику, который только что уничтожил их ключевого перебежчика и своего же информатора? Разве что… чтобы использовать в какой-то своей игре. Чтобы подставить. Чтобы направить против своих же. Куда-то заманить.

А снайпер… Почему снайпер стрелял в своего? В того, кого я допрашивал.

Он не был американцем, несмотря на акцент. Скорее всего, это бывший человек Калугина, которого использовало ЦРУ для каких-то целей. Зачем его убрали? Чтобы заткнуть ему рот навсегда? Значит, я был под наблюдением с момента, как напал на него. Они видели все. И позволили мне слушать запись. Значит, эта запись — тоже часть плана. Ее специально оставили для меня. Как приманку.

Черт возьми, я уже невольно пошел туда, куда им нужно… Я полез в открытую ловушку, движимый яростью и желанием докопаться до конца. И они этого ждали. Но что же дальше?

Что за слово произнес тот человек… «Разин»? Его последний хрип. Быть может, это не было частью их сценария? Что если это была его личная отчаянная попытка что-то сообщить мне. Или указать. Значит, не все шло по их плану. В их идеальной схеме могла быть трещина.

Я поднял голову, выглянул в запотевшее окно. Порт жил своей жизнью. Гудки, крики портовых рабочих, скрежет кранов. Туман рассеялся, сменился мелким, назойливым дождем.

И вдруг, поверх общего шума, прорвался протяжный, басовитый гудок. Такие сигналы подают корабли, при нахождении в порту. Долгий, тоскливый звук.

Что-то внутри дрогнуло. Чуйка зашевелилась, напомнив о себе. Я рывком поднялся с места, бросил на стол несколько эскудо и вышел на улицу. Мелкий дождь сразу же принялся хлестать теплыми по лицу, но мне было все равно.

Я прошел по мокрой набережной к месту, откуда был виден основной причал. И увидел его.

Большой грузопассажирский теплоход. Не новенький лайнер, а уже видавшее виды, судя по всему, недавно отремонтированное судно. На нем отчетливо читалось название, написанное по-русски: «РАЗИН».

Черт возьми. Это же советский корабль.

Ну да, несмотря на то, что холодная война все еще не была закончена. СССР взял курс на светлое будущее, чем еще больше отстранился от Запада. А там пока еще не поняли, к чему все идет. Но как бы там ни было, какая бы напряженность не была между странами, а мировая морская торговля жила по другим законам. Советские корабли, хотя и не везде, спокойно бороздили просторы океанов, заходили в порты Европы и даже той же Америки.

Поэтому не было ничего удивительного, что в порту Португалии стоял советский корабль. И судя по всему, в ближайшее время он готовился к отплытию. Он стоял у длинного пирса, окруженный портовыми кранами и механизмами, заканчивая то ли погрузку, то ли разгрузку. У его трапов суетились люди — и европейские портовики, и наши, славянские лица в простой рабочей одежде. Через открытые люки заносили последние ящики.

«Разин». Значит, не позывной. Корабль. Тот, на котором должен был уйти убитый агент.

Туда, где его ждали «у Либерти». Но его убили до того, как он покинул страну. А если допустить, что это ловушка, то меня могут ждать на корабле. Правда, сложно представить, как на советском корабле, с советским же экипажем, мне могут устроить ловушку. Это вообще из ряда вон… Зачем мне идти на борт? В чем подвох?

А если же это не ловушка? Если все под контролем и мне нужно следовать туда, где находится это самое «Либерти»? Не загоняю ли я себя сам?

Подумал о Лене. О ребенке. О том, как там она. А еще о том, что срок моей командировки, в те самые две недели, про которые я обещал вернуться, вышел вчера. По-хорошему, мне бы затаиться. Вернуться в город, подождать пока мне подготовят маршрут люди Хорева, а затем спокойно вернуться в Союз. К семье. К рутинной работе аналитика.

Я выругался. Потому что уже принял решение. Не мог я остаться.

Почему? Да потому, что не мог. Все внутри переворачивалось оттого, что я не доделал свою работу. Что снова оставляю хвост. Возможно, меня обманом пытаются загнать на корабль, чтобы в море… А что в море? Меня пытались достать в Афгане, в Сирии. Взяли в Пакистане и упустили. Намеревались взять в родном Батайске и тоже не смогли. А тот, кто за этим стоял — он продолжал оставаться в тени. Нужно было покончить с этим раз и навсегда, чтобы вернуться домой и не оглядываться на темные углы, не беспокоиться, что кто-то может навредить моей семье.

Выбор был сделан, хотя он весьма спорный. Но мой опыт, мои принципы, моя интуиция диктовали мне что делать. И я чувствовал, что поступаю правильно. Лена забеспокоиться, но я уверен, ее предупредят, что все хорошо.

Я снова все взвесил. Все сходилось. Достаточно хорошо, чтобы быть простым совпадением.

Это была вторая часть приманки. Первая — диктофон, намекающий на крота в Москве. Вторая — корабль, который везет ответы. Или везет туда, куда им нужно, чтобы я прибыл.

Они рассчитывали на мое любопытство? На ярость? На желание докопаться до правды любой ценой?

Да. Рассчитывали. И попали в точку.

Возвращаться в Союз — означало сесть в самолет, который наверняка уже ждали. Или попасть под трибунал по подозрению в предательстве. Да, потом разберутся, освободят. Суета и волокита, которая не сделает мне чести. Так зачем мне это нужно в данный момент?

Оставаться здесь, в Португалии — означало рано или поздно наткнуться на другую сеть, которую вокруг меня уже пытались плести те, кому я не давал покоя.

Только вперед.

Если они ждут, что я полезу на этот корабль как шпион, тихо и незаметно — они ошибаются.

Я прислонился к мокрой стене склада, наблюдая за «Разиным». Сердце билось ровно, холодно. Усталость отступила, сменилась знакомой, почти физической потребностью действовать. Анализировать. Искать слабое звено.

Еще раз… Корабль советский. Экипаж — наши. Значит, на борту могут быть свои, обычные моряки, ничего не знающие об игре спецслужб. А могут быть и другие. Те, кто ждет «инструмент». Троянский конь — люди среди груза.

Мне нужно было попасть на борт. Не как нелегал, а с каким-то правдоподобным предлогом. Но документов у меня не было. Только пистолет, немного денег и голова, полная сомнений.

Дождь превратился в мелкую морось, сливая небо, море и асфальт в единую серую массу. Я стоял в тени портового склада, в сотне метров от причала, где тихонько дымил «Разин». Гудок прозвучал снова — предупредительный. До отхода, судя по суете на палубе, оставалось не больше часа. Время сжималось, как удавка.

Вариант забраться на корабль водным путем я отмел — слишком много глаз на набережной. Да и вода в конце апреля пока еще холодная. Вариант с подменой члена экипажа требовал времени и информации, которой у меня не было. Документов у меня, подкупить кого-то тоже не выйдет. Никто из моряков на такое не пойдет, брать не пойми кого на борт. К тому же, пока было неизвестно, куда отправляется корабль.

Оставалось грубое, но вместе с тем верное решение — стать частью последней партии груза.

Я минут двадцать наблюдал за погрузкой. Основной поток — крупногабаритный, уже закончился. Теперь на борт через открытый грузовой люк № 2 в носовой части судна краном подавали штучные ящики, бочки, тюки. Нестандартный груз, вероятно, снабжение для экипажа или что-то для советского посольства в следующем порту захода. Работали свои, советские грузчики под присмотром старпома в синей робе. Но в суматохе последних минут к ним присоединились двое местных португальцев в грязно-желтых жилетах — видимо, для мелких операций.

Мой взгляд выделил цель. У самого края причала, в стороне от основного потока, стояла груда из шести одинаковых деревянных ящиков размером примерно метр на метр на полтора. Не контейнеры, а именно ящики, сбитые из досок. Маркировка на боку была на русском: «ОБОРУДОВАНИЕ. ХРУПКОЕ. ВЕРХ. ОСТОРОЖНО». Рядом на бочке сидел наш грузчик, молодой парень, курил и с тоской смотрел на стоящую яхту с другой стороны. Он явно ждал, когда за этими ящиками придет автопогрузчик или крановщик освободится.

Это была моя единственная возможность.

Пока крановщик разворачивал стрелу, чтобы забрать очередной тюк, а старпом орал на кого-то на палубе, я вышел из тени. Не бегом, а быстрым, уверенным шагом рабочего, который знает, куда идет. Я раздобыл такую же жилетку, как и у местных рабочих, при мне еще была кепка, низко надвинутая на глаза — нормально, сойдет.

Прошел мимо курящего грузчика, кивнув ему как знакомому, и сделал вид, что проверяю маркировку на дальних ящиках. Парень лениво кивнул в ответ, не отрываясь от созерцания яхты.

За стопкой ящиков был мертвый угол, скрытый от основной части причала — штабелем пустых контейнеров. Здесь царили полумрак и запах мокрой древесины.

Я достал из-под плаща монтировку — не тупой лом, а именно плоскую монтировку, короткую и удобную, «украденную» полчаса назад с тележки портового слесаря. Работать нужно было быстро и тихо. Доски были толстые, скрепленные гвоздями.

Приставив острие монтировки к стыку крышки и боковины, я налег всем весом. Древесина с хрустом поддалась, но не сломалась, а лишь отошла на несколько миллиметров, издав неприятный скрип.

Я замер, прислушиваясь. Все нормально. Шум порта — мой лучший союзник. Грохот крана, визг лебедок, гул голосов.

Я снова налег, медленно, чтобы не было резкого треска. Я сунул монтировку в щель ребром, расширил проем еще больше. Заглянул внутрь. Какие-то ящички с бутылками, но не с вином. Скорее всего, это оливковое масло.

Внутри ящички были уложены наспех, а свободные полости забиты крупным зернистым пенопластом. Распихав его по углам, я заметил, что внутри было достаточно места для того, чтобы влезть внутрь. Сантиметров двадцать пять — тридцать. Мне хватит. Это же не надолго, максимум на полчаса.

Я быстро снял жилетку, свернул ее в тугой валик вместе с кепкой и сунул в этот зазор, в самый дальний угол. Пистолет привязал к лодыжке. Монтировку сунул туда же. Сам, сделав глубокий вдох, как ныряльщик, начал протискиваться в узкую щель. Это было адски неудобно. Доски давили на плечи и грудь, пыльный пенопласт лез в рот и нос. Я втянул живот, повернулся на бок, стараясь дышать мелкими, экономными глотками. Пока еще я влез не полностью.

И в этот момент я услышал шаги. Тяжелые, неторопливые. И голоса — русский и ломаный португальский.

— Эти последние, да? Шесть штук. Тащите уже, а то швартовы отдавать пора! — говорил русский человек. Хриплый от крика и курения.

— Си, си, сеньор! Погрузчик сейчас прибыть…

Шаги приблизились. Они стояли в паре метров от моего ящика.

Сердце колотилось так, что, казалось, его стукнут о тонкую деревянную стенку. Я замер, превратившись в статую. Нога, все еще торчащая снаружи, онемела и заныла. Если они обойдут стопку…

— Да вандалы! — вдруг рявкнул русский голос где-то над моей головой. С палубы, судя по всему. — Опять крышку оторвали, сволочи! Эй Михалыч! Ящик нужно заколотить!