Капитан (Часть 2) Назад в СССР. Книга 14

Глава 18 Обратный отсчет

Пентагон. США. 4 мая 1988 года

Воздух в кабинете полковника Томаса Вильямса был густ от невысказанных угроз и запаха дорогого дерева. Он стоял у закрытого окна, глядя на простирающиеся до самого горизонта строения, поля и деревья. Все мысли были где-то там, вдалеке. А рядом с ним, на столе лежало несколько листов бумаги — доклад с грифом «Секретно».

Операция «Левиафан» — полностью провалена. Хуже того. Оперативная группа ликвидирована, а их корабль затоплен. И ладно бы только это — командир группы и несколько раненых бойцов были взят в плен советской разведкой. Из вводного доклада следовало предположение, что все это произошло благодаря одному человеку. Только одному.

Его имя — Максим Громов! Советский разведчик, настоящий призрак войны… Призрак, который появляется там, где его не ждут, бьёт в самое сердце и уже доставил слишком много проблем центральному разведывательному управлению. Вернее, конкретному отделу. И хотя высшее руководство так не считало, Вильямс знал — его нужно остановить. Раз и навсегда. Ликвидировать, но прежде…

Вдруг раздался стук в дверь. Он был резким, сухим.

— Входите! — спокойно, но жестко произнес Томас.

Дверь скрипнула, вошли двое. Первым — полковник Картер Брукс, недавно повышенный в должности начальник отдела специального реагирования, человек с лицом, высеченным из гранита усталости и напряжения.

За ним, чуть сгорбившись, словно пытаясь быть незаметным, проследовал Аллен Шоу — старший оперативник, курировавший сеть в Европе и непосредственный исполнитель провалившегося плана. Вернее, всего, что касалось разработки Громова. Его глаза виновато бегали по кабинету, избегая встречи со взглядом Вильямса.

— Закройте изнутри, — тихо произнес Вильямс, не оборачиваясь.

Щелчок замка прозвучал как выстрел.

— Каков ваш отчет? — спросил Вильямс тем же ровным, лишенным интонации голосом. — Я знаю, что на совещании часть вопросов не озвучивались!

— Ну, официальный ещё готовится, — начал Брукс, откашливаясь. — А предварительные выводы — катастрофические, по своей значимости. Мы потеряли опытную, не единожды проверенную группу, судно, оружие и оборудование на крупную сумму денег. Произошла утечка информации, что значительно хуже. Русские пересели на дизельную подводную лодку, откуда отрапортовали в Москву об успешном отражении нападения пиратов в нейтральных водах. Контекст такой, но они все поняли. Все знали. Вся операция по захвату «Разина» превратилась в стратегический провал, хотя я не понимаю — как. Мы не смогли ни завладеть советским секретным вооружением, ни захватить или ликвидировать Громова.

— Пиратов? — недовольно скривил губы Вильямс. — Это даже звучит глупо. Ладно. Никакого оружия там не было, это просто приманка, на которую вы клюнули. А что наш «контакт» из Москвы?

— Агент был на месте. Но информационный канал пока не доступен, от него нет связи. Либо захвачен, либо ликвидирован, либо… Его уже используют против нас! Информации пока очень мало!

После этих слов Вильямс сжал кулаки до хруста, медленно повернулся к офицерам. Во взгляде читалось явное раздражение, злость и разочарование. Лицо превратилось в подобие бледной маски, искаженной злостью. Это был не гнев вспышки, а тихая, концентрированная ярость сильного человека, готового сорваться и стереть все на своем пути.

Но нет. Полковник, многое повидавший на службе, умел держать себя в руках. Вместо гневной тирады, он поступил иначе:

— Мне не важно, что было в Афганистане, Сирии или Пакистане. Мне не важно, что план по смещению верхушки советского правительства был провален на этапе подготовки… Что у вас под носом был ликвидировал генерал КГБ Калугин и прочее и прочее… Мне важен тот факт, что везде, во всех операциях так или иначе засветился только один человек. Один. Всего лишь старший лейтенант, мелкая пешка, которую мы не считали даже тактической помехой. Только один человек, которому и двадцати пяти лет еще нет, а он не единожды всплывал в ваших сводках. Он же никто и взялся из ниоткуда. Самородок. Сопляк. А теперь ответьте… Как вообще можно было провалить такую операцию? Дайте угадаю. Снова Громов во всем виноват?

В кабинете повисла звенящая тишина.

— Так точно, это он! По фрагментам радиоперехвата и показаниям уцелевшего радиста с затопленного катера, вывод очевиден… — кивнул Брукс. — Он был на борту «Разина». А вместе с ним в недрах корабля пряталась, не просто какая-то вооруженная охрана от русских, а отлично подготовленная оперативная группа КГБ. О ее существовании мы даже не подозревали, агент ничего не доложил. Мы наивно полагали, что это мы охотники, а оказалось совсем наоборот. Признаю, что я серьезно просчитался, ошибочно решив, что Громов остался в Португалии. Наш наблюдатель при докладе был абсолютно уверен, что Громов на корабль не садился. Оказалось, что он все-таки как-то проник на корабль другим путем и скрытно действовал из тени. Именно он организовал подрыв судна и умело координировал сопротивление. Я не думаю, что офицеру в таком звании дали бы возможность командовать операцией, скорее всего, он сам взял инициативу в свои руки.

В кабинете снова повисла напряженная пауза. Шоу нервно переминался с ноги на ногу.

— Конечно, вы просчитались! Проклятье, Брукс! Я вообще не пойму, что вы, черт возьми, делаете в своем отделе? Ваша репутация говорит об обратном. Ладно, об этом потом. Что вы намерены теперь делать?

— Есть… есть еще один момент, сэр, — голос Шоу дрогнул. — Поступили данные от нашего источника в Москве, из кругов, близких к аналитическому управлению ГРУ. Непроверенные, но…

— Говорите, — прошипел Вильямс, сверкнув глазами.

— После возвращения с «Разина», во время допроса пленного командира нашей группы… Громов, четко намекнул ему на возможность сотрудничества. Выглядело так, будто он добровольно согласен на вербовку. Вероятно, он предлагал себя в качестве двойного агента.

Картер Брукс фыркнул, сухо и неодобрительно.

— Это полная чушь. Или явная провокация. Этот человек неделю назад под корень развалил нашу операцию. Ликвидировал Калугина, нашумел в Пакистане… Он фанатик, но вместе с тем это всего лишь пешка устаревшей советской системы. Таких невозможно вербовать. Однако, это только мое мнение.

— Громов — вовсе не пешка! — подумав, возразил Вильямс, и в его голосе впервые прозвучала какая-то новая нотка, кроме ярости и раздражения. — Вы сказали — «намекнул»? Зачем и почему? Быть может ваш агент неправильно истолковал его слова?

— Нет, он сказал именно так. Я дважды уточнил.

— Хм, очень странно… — Вильямс нахмурился, посмотрел куда-то на потолок. Несколько секунд было тихо. — Учитывая обстоятельства, я допускаю только один вариант. Что если его использовали против воли? Что если у него были некие договоренности, которые Кремль нарушил в одностороннем порядке? Та операция с Калугиным… Группу мы ликвидировали, он остался один. Но довести до конца операцию мы не смогли. Задачу он, тем не менее, выполнил, но вместо того, чтобы вернуться в Союз, его вдруг отправили на корабль… Возможно, хитростью. Можно сделать предположение, что советское командование предпочло сделать этого Громова приманкой без его ведома… Он мог озлобиться. Разочароваться, в конце-концов. В нем вполне могли появиться сомнения относительно того, что он делает и зачем. Шоу, ваш источник уверен в своих словах?

— Источник надежный, но контекст все ещё до конца неизвестен. Возможно, это была уловка со стороны Громова для получения информации от пленного, — осторожно ответил Шоу. Голос его стал крепче. Он уже понял, что конкретного его наказывать за провал операции «Левиафан» не будут.

Вильямс молча прошелся по кабинету. Шумно выдохнул.

— Неважно. Уловка или нет… Это слабое место, за которое можно зацепиться. Если в нем есть хотя бы тень сомнения, обиды на своих — это тот самый крючок воздействия, который нельзя упустить. Но действовать нужно не на территории Союза. Там он под колпаком у своих, защищен и уверен в своих силах. К тому же, он не один. Хм… Группа, с которой его отправили на ликвидацию Калугина погибла, выжил только один. И тем не менее, он сам завершил задание, без свидетелей. Я знаю советскую систему КГБ, это могло не понравится их командованию, но его прежние заслуги делают ему хорошую репутацию. Однако, у нее есть предел. Значит, нужно запятнать ему ее. Заставить сделать первый, необратимый шаг. Чтобы он сам, своими необдуманными действиями испортил себе репутацию.

— И как вы себе это представляете? — спросил Брукс, скепсис сквозил в каждом слове. — Пригласить его на чай в Лэнгли? С секретными документами⁈ Он не придет!

— Приедет, если правильно надавить, — Вильямс остановился, уставившись в пространство. — Сначала, нужно выйти на связь. Дать ему понервничать, потом почувствовать, что мы всерьез рассматриваем его «предложение». Заставить волноваться, сомневаться. Тут тонкий момент. Подумайте, возьмите в разработку. Нужно выдать ему испытательное задание, которое он не сможет выполнить, если не совершит военное преступление. Задание должно быть почти невыполнимое, сложное и рискованное. То, что окончательно отрежет ему путь назад в глазах его же руководства. Но чтобы он за это взялся, нужен серьезный мотив. Нужно подстегнуть его.

— Какое задание? — недоуменно спросил Шоу.

Вильямс повернулся к сейфу, быстро набрал код, достал тонкую папку.

— Проект «Бастион». Советская разработка нового поколения систем радиоэлектронной борьбы, данные по ней — на вес золота. Это никак не касается вашего отдела, но может послужить обоснованием… Доступа у него, аналитика, к нему нет и быть не может. Он это сразу же поймет. А мы все равно потребуем материалы, причем в сжатые сроки. Если провалит задание — либо из-за невозможности, либо из-за страха, тогда мы свяжемся с ним снова. Выразим разочарование. И четко дадим понять, что его шанс тает. А чтобы он не сомневался, надавим!

— Как? — растерянный Брукс скрестил руки на груди.

Шоу вдруг оживился, его глаза забегали.

— Есть вариант, сэр. У него слабое место. Не отец, как мы выяснили ранее — та зацепка не сработала. Но есть жена. Беременная. По нашим данным, она сейчас в глухой станице у своего отца, бывшего военного. Это в семидесяти километрах от порта Астрахань. Если аккуратно изъять ее, создать контролируемую ситуацию… Громов пойдет за ней куда угодно. Даже в ад.

Брукс округлил глаза и покачал головой.

— Да вы с ума сошли! Похищение гражданки на территории СССР? Да еще и беременной? Причем, прошу отметить, не абы кого, а супруги того самого Громова! Это безумие! Это мгновенно поднимет на уши весь КГБ, причем на самом высоком уровне. Наших агентов там просто сметут.

— Не на территории СССР, — тихо сказал Вильямс, тщательно подбирая слова. Его взгляд стал острым, как бритва. — Громов не будет поднимать шум, решит действовать сам. Мы выманим его туда, где наши руки намного длиннее. Туда, где он однажды уже был. Где у нас еще осталось достаточно рычагов управления.

— Афганистан?

— Нет, не подходит. Сирия, удобнее. Особенно южные регионы. Там относительно тихо, внутренняя война все еще идет, хотя и вяло. Арабам не интересны чужие проблемы, им свои бы решить. Исчезновение пары лишних людей, да еще и чужих, никого там не удивит. Громов клюнет. Явится. Там-то мы и захлопнем наш капкан. Обмен — его жена на него. Или…

— Сирия? — переспросил Брукс, вглядываясь в карту, которую мысленно развернул перед собой. — Южные регионы. Как насчет Абу-Танф? Глухомань. Но рядом база сирийских демократических сил. Рискованно.

— Для него — смертельно рискованно! Для нас, можно сказать, контролируемо. Шоу, приказываю вам разработать операцию до мелочей, организовать канал, чтобы передать Громову задание по «Бастиону»! Продумайте, как это сделать. И не подведите меня, хотя бы на этот раз. Как только удастся заставить Громова покинуть Союз, оповестите меня. Я буду лично ждать его на месте! Хочу посмотреть на этого человека! У меня к нему свои, личные счеты!

Оба американца это знали.

— Уже занимаюсь, сэр! Я уверен, это может получится! Громов опытный боец, но и он потеряет голову, если похитить его беременную жену! Он выполнит любые условия!

— А вы представляете, что он сделает, если ваш план сорвется? — ехидно усмехнулся Брукс. — Он сотрет в порошок всех, кто будет к этому причастен!

— Ничего, разберемся. Возьму с собой группу поддержки. Лучших. Так, Шоу… После того, как выйдете на связь, организуйте Громову… Приглашение в Абу-Танф. — Вильямс все-таки посмотрел на Брукса. — Картер, я знаю, это низко и грязно прибегать к такому методу, но учитывая обстоятельства, мне все равно. И разве ваши руки в подобных делах не участвовали? Да-да, вы знаете, о чем я. И не единожды. Действовать вот так — это чуть ли не единственный способ сломать такую зубастую тварь, как он. Иначе он и дальше будет выходить сухим из воды, срывать наши операции и всюду совать свой нос. Хорошо. Прикажите вашим людям обращаться с женщиной максимально аккуратно. Она — инструмент, а не цель. А когда все будет закончено, избавимся от нее.

Брукс долго смотрел в холодные глаза Вильямса. Видел в них не только служебный расчет, но и личную, жгучую ненависть к человеку, убившему его брата. Он вздохнул, понимая, что не переубедит.

— Хорошо. Я дам санкцию на проработку канала связи и на операцию в Сирии. И похищение… Мы найдем способ взять ее тихо и осторожно. Чистота операции — прежде всего.

— Плевать на чистоту! С тех пор, как этот русский поднял руку на моего брата, — ледяным тоном ответил Вильямс. — Он подписал себе смертный приговор! Действуйте!

Вильямс старший. «Бастион». Материалы. Государственная измена в чистом виде.

Я сидел на грубой деревянной лавке возле сарая у Лося, разбирая и смазывая свой ПМ. Механические, доведенные до автоматизма движения успокаивали, как и всегда. А я не мог не нервничать, как ни крути. Письмо с фотографией двери квартиры матери лежало в кармане, волнение неприятно обжигало изнутри.

Итак, они потребовали искать материалы по «Бастиону»? Это заранее невыполнимое задание, я даже до Москвы не сумею добраться за такой короткий срок. А если и доберусь, то что дальше? Где искать? Даже думать об этом не имеет смысла. Тот, кто это задумал, хорошо постарался…

После истории с «Разиным» и моими самовольными действиями в Португалии, за мной и так присматривают больше обычного. Хорев, Черненко — они, конечно, могут прикрыть меня от некоторых вольностей, что я допустил. Но за передачу врагу секретных материалов по перспективной системе ПВО… Или РЭБ? Не помню. Да и какая разница? Меня сгноят в Лефортово, старые заслуги будут стерты! Никакое постороннее вмешательство, никакие покровители уже просто не помогут. Это красная линия. Ее пересечение означает конец. Полный и окончательный. Твари, пытаются подсадить меня на эмоциональный крючок.

Кикоть ясно дал понять — источник проблем это Томас Вильямс, старший брат того самого Джона Вильямса, которого я пристрелил словно собаку, решительно положив конец его мутным делам. Мир становится чуточку лучше, когда такие люди исчезают. Тут личная месть, не иначе. Меня ищет не отдельная служба, не группа лиц. А всего один человек, который раздает указания…

Коварный, злобный и хитрый. Он знает, что я сделал. Он знает, что я серьезная проблема.

Это вызов. Но игнорировать вызов Вильямса попросту нельзя. Он показал, что знает, где моя мать. Удар подлый и коварный, но он вполне себе допустим. Следующий шаг — Лена. Они не остановятся. Играть в их игру я буду, но по своим собственным правилам.

Я снова отправился на переговорный пункт, переговорил с Игнатьевым. Договорились о встрече.

А на следующий день, под предлогом срочного звонка по службе, я добрался до Астрахани на попутках.

Кэп ждал меня в условленном месте — небольшое кафе в паре километрах от аэропорта, где продавали газировку, сахарную вату и мороженное.

Он, как и всегда, выглядел усталым и настороженным. Увидев меня, лишь слегка кивнул, указав на выход.

Мы вышли на улицу, подальше от людских глаз, к старому грузовому терминалу где пахло рыбой и мазутом.

— Жив, — констатировал Игнатьев, разглядывая меня со всех сторон. — Хорошо. Много чего нужно обсудить, но это позже. А теперь рассказывай, что за призраки прошлого тебя догнали? И что ты намерен делать?

Я рассказал. Кратко, по-военному. Письмо. Задание по «Бастиону». Фотография двери. Подозрения, что за всем этим стоит Томас Вильямс. Рассказал и про Кикотя.

— Джона Вильямса брат? — Игнатьев глубоко задумался. — Да, слышал краем уха. Жестокий и циничный тип. Суровый офицер который стоял у истоков начала афганской войны. Мстить за убитого брата — это вполне в его стиле. Но есть проблема. Официально, Максим, я тебе помочь уже не могу. Афган — уже отошел в историю, думаю, скоро там наших вообще не останется, ведь там теперь другая политика и военные там не нужны. Многие вопросы сейчас курируют другие люди, в другом управлении. Мои старые контакты там уже не котируются.

Сердце упало. Но я ждал этого.

— Понимаю, Кэп. Мне нужно другое. Координаты. Информация. И кстати, где сейчас мои ребята? Где группа «Зет»?

Игнатьев посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом.

— Макс! А они-то тут причем? Официально — группа в увольнении после длительной командировки. Неофициально… Самарин, который еще не оправился после ранения, сейчас долечивается в твоём родном Батайске. Шут, Док, Герц и остальные… — он понизил голос, — Находятся в Дамаске, в Сирии. В одном из наших старых военных гарнизонов. Я больше не курирую их, забыл? Думаю, они в ожидании дальнейших указаний.

— Дай мне адрес, контакт, — попросил я. — Я бы не попросил просто так.

Игнатьев помолчал, потом, оглядевшись, быстрым движением вырвал листок из блокнота, что-то нацарапал и сунул мне в руку.

— Запомни и уничтожь. Только ради бога, Макс, не втягивай их во что-то, за что потом накажут всех! У них и так сейчас непростые времена. Часть группы в отрыве, командира заменили. Война закончилась, но это не значит, что работы нет. Есть и очень много.

— Все будет хорошо, Кэп! — отозвался я с каменным лицом. — Мне нужна только информация и подстраховка. И спасибо за то, что отозвался.

Мы простились молча, понимая, что следующий раз можем и не увидеться. Он ушел, растворившись в толпе у автовокзала. А я сжал в кармане клочок бумаги, чувствуя тихую злость и ярость.

Вечером того же дня я вернулся в станицу, побродил немного и нашел Кикотя. Он, как я и предполагал, копался в моторе своего УАЗа на окраине станицы.

— Ну? — спросил он, не поднимая головы, когда я подошел. — Чего пришел?

— Мне неудобно просить тебя об этом, но мне очень нужна твоя помощь, Виктор. Не официальная. Личная, так сказать.

Он выпрямился, вытер руки тряпкой, пропитанной соляркой. В его взгляде не было удивления.

— «Бастионом» швыряться не собираешься, это я понял сразу. Да у тебя и времени нет. Значит, готовишь ответный ход⁈

— Они хотят выманить меня. Но я пока не знаю как. Хотят надавить и надавить больно, но у меня нет информации. Все перемешалось, я не могу определить, где начало, а где конец. И это меня раздражает больше всего. Я знаю, они рядом.

Кикоть замер. Его лицо стало непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то острое, профессиональное. Разговор с ним на такие темы — сам по себе испытание. Чекист же.

— Тебя ждут. Они уже приготовили коварную ловушку, будь уверен. Для человека, у которого на кону семья, она еще и весьма эффективная!

— Получается, у меня нет выбора?

Кикоть только хмыкнул. Я посмотрел ему прямо в глаза. Ладно. Чего тянуть кота за шарундулы?

— Поможешь мне?