Капитан (Часть 2) Назад в СССР. Книга 14

Глава 8 Туда, где есть ответы на все вопросы

Я сидел в небольшой съемной квартире на окраине Назаре, сжимая в руке микрофон полевой рации.

В ушах ещё стоял голос Хорева — удивлённый, затем резкий, почти испуганный. Он не ожидал услышать про Якушева, ведь тот был его другом. Другом, которого он знал много лет. Сразу же вспомнилась та история, когда после покушения на Горбачева, тот неожиданно сорвался в командировку. Только не в Ленинград, а в Португалию. Доложить, что работа не доделана.

Да что там Хорев. Никто не ожидал подобного от полковника КГБ, бывшего заместителя второго отделения «Девятки». Даже я сам, когда только подписался на предложение от лица генерал-майора Хорева, не думал, что ниточка потянется так далеко. Но теперь было уже не до удивлений. Уже все произошло.

Тишина после обрыва связи была густой, звонкой. Я отложил микрофон, потёр переносицу. В голове, поверх усталости и грязного осадка после ликвидации Калугина и Якушева, медленно наваливалась новая реальность. Последний враг, еще со времен Афганистана — мертв. Сам Якушев не представлял опасности, но такие люди Союзу не нужны. Он уже сделал свой выбор. Очевидно, что именно через него Калугин и узнал о готовящейся специальной операции по его ликвидации. А вот кто слил все наши шаги уже на месте, пока оставалось загадкой… Но это пока, я обязательно докопаюсь, откуда ноги росли.

Группа уничтожена. Воронин, Бородкин — убиты. Михеев и Зиновьев, скорее всего, тоже мертвы. А я — единственный выживший. Нахожусь на нелегальном положении в чужой стране, без документов, без нормального прикрытия. И при этом успешно завершил операцию, которую даже не должен был вести. Я и мозг, я и исполнитель.

Логика системы, которую я знал изнутри, была безжалостна и прямолинейна: если группа погибла, а один человек выжил и двое суток не выходил на связь — то, само собой, возникают вопросы. Очень неприятные вопросы. Особенно если учесть, что операция была скомпрометирована изнутри. Утечка. Крот. И если на это дело внимательно посмотрит кто-то в погонах вроде Хорева, но не знакомый со мной, то несложно подумать, какое у него сложится мнение…

Меня могли записать в предатели.

Формально — поводов более чем достаточно. Я остался жив, когда другие погибли. Я действовал в одиночку, не выходил на связь, не следовал первоначальному плану. Я ликвидировал цель и свидетеля нестандартными методами, которые не были согласованы с Центром. Всё это могло выглядеть как сложная игра на два фронта. Или как попытка замести следы. А те немногие из КГБ, кто тоже были в курсе операции «Эхо» могли воспринять это именно так.

Но мой непосредственный начальник знал. Он знал, кто я такой. Знал всю мою предысторию с Калугиным — личную, сложную и запутанную. Хорев также знает, что для меня этот человек был не просто целью, а врагом, который не единожды пытался меня устранить — сначала в Афганистане, потом здесь, на собственной свадьбе. Хорев понимал и мою мотивацию. Он не мог всерьёз, да и не хотел считать, что я мог продаться. И от него же я узнал, что «Маяк» надежный контакт.

Вот только система — не один Хорев. В системе есть отделы контрразведки, есть проверяющие, есть те, кто смотрит только на факты и схемы. И для них я сейчас — идеальный кандидат, на которого можно повесить смерть оперативной группы. Впрочем, не это меня волновало в первую очередь. Главное, это выяснить, какие на меня планы у ЦРУ, что они намерены делать дальше и кто тот человек, что отдает приказы.

Нужно было действовать. Но перед этим — окончательно убедиться, что «Маяк» не был тем самым звеном, через которое ушла информация. Ведь насчет своего друга Якушева, Хорев серьезно ошибся.

Я тихо покинул квартиру, огляделся.

Утро было слегка туманным, с океана тянуло морской сыростью, запахом рыбы и водорослей. В поле зрения угадывались несколько рыболовных лодок, что были сравнительно недалеко от берега. Я направился к условленному месту — старому, наполовину разобранному причалу, где мы должны были встречаться в экстренных случаях.

«Маяк», он же Антониу, уже ждал. Он стоял, прислонившись к ржавой балке, курил, и его лицо в сером свете выглядело усталым и натянутым. По инструкции, даже если группа проваливала задание или была ликвидирована в полном составе, он не должен выделяться. Никак. Будто бы ничего и не было. Ждать условного сигнала.

— Ты живой, — сказал он без предисловий, бросив окурок в воду. — Я уже думал, тебя тоже накрыли. Штаб-квартира сгорела.

— Пока не накрыли, — ответил я, подходя ближе. — Я видел пожар. Но группа уничтожена. Воронин, Бородкин — убиты. Михеев и Зиновьев пропали.

Он кивнул, не выражая удивления. Видимо, уже знал или догадывался.

— Я вышел на связь с Хоревым, — продолжил я, внимательно следя за его реакцией. — Доложил о Калугине и Якушеве. Связь оборвалась.

— Оборвалась? — «Маяк» нахмурился. — Это странно. Насколько я знаю, канал был защищённым и надёжным.

— Или его заглушили, — сказал я прямо. — Кто-то не хочет, чтобы я доложил всё до конца.

Он посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом.

— Ты думаешь, это я? — спросил он спокойно.

— Не знаю. Но если так, то ты очень талантливый актёр. Ты мог выдать нас Калугину с самого начала.

Он покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на обиду, но быстро погасло.

— И я же вам рассказал о том, что в его окружении произошли изменения. Я же вам дал фото Якушева… Нет. Я многого не знал, Громов. Мне дали задание: обеспечить крышу, транспорт, вводную информацию и минимальную поддержку. Детали операции, тем более изменённые после провала, мне не докладывали. Я не знал, где вы, что планируете и каковы ваши будущие действия. Если бы я был кротом, тебя бы тоже нашли.

В его словах была логика. Но я уже научился не доверять ей, особенно в таких делах.

— Хорошо. Пусть так. Что скажешь про Бородкина? Михеева?

— Ничего плохого. Оба хорошие специалисты, знатоки своего дела. Не первая операция с ними.

— А что насчёт Зиновьева? — спросил я, меняя тактику.

— Ну… С ним не все так однозначно. Его ведь включили в группу сравнительно недавно, в конце марта. Ранее у них был другой техник.

— Почему?

«Маяк» задумался, достал и закурил новую сигарету.

— Штатный внезапно заболел. Пневмония, с осложнениями. Его отстранили. Зиновьева взяли из резерва. Он раньше не работал с группой Воронина, но про него ничего плохого я не знаю. Его рекомендовали как надёжного сотрудника. А проверять досье — у меня нет таких полномочий. Ты его в чем-то подозреваешь?

— А кто рекомендовал? — ответил я вопросом на вопрос. Не люблю такую тактику, но иногда приходилось ей пользоваться.

— Не знаю. Кадровые вопросы решались в Москве.

Вот оно. Москва. Там, в кабинетах КГБ или в ГРУ, мог сидеть тот, кто подсадил Зиновьева в группу. Или тот, кто дал добро на его включение, зная, что он отработает на другую сторону. Не Якушев, нет. Кто-то еще.

— Нужно копать глубже, — тихо произнес я, больше себе, чем ему. — Но сначала нужно убрать последнюю занозу. Тот человек из ЦРУ, что был в охране Калугина. Он ещё здесь.

— Да ты с ума сошёл! — резко сказал «Маяк», изменившись в лице. — Твоя задача уже выполнена. Калугин мёртв. Тебе нужно исчезать, пока тебя самого не накрыли. Думаешь, те, кто прикрывал тут Калугина оставят все как есть? Да я не удивлюсь, если они уже идут за тобой по пятам. Громов, не дури. Центр придумает, как тебя вытащить.

— Центр? — я усмехнулся беззвучно. — Центр сейчас, возможно, решает, не приписать ли меня сюда как соучастника провала. А тот ЦРУ-шник — живой свидетель того, что операция была инициирована. Ценный источник информации, который может рассказать… Это политический скандал, если его грамотно раскрутить. Мне нельзя оставлять его в живых. А еще я должен понимать, кто отдает команды. Возможно, даже, с той стороны океана!

— Это лишний риск, Громов. Думаю, что Москва уже сказала тебе не лезть в эту кучу дерьма.

— Москвы здесь нет! — возразил я. — Никто из командования не видел, как убивали Воронина. Не видел, как Бородкин, истекая кровью на дороге, пытался защищаться. Никто не знает, что эта история имеет давние корни. Им был нужен я, но не знаю зачем именно. Это теперь — моё дело. Личное.

Мы замолчали. Туман потихоньку сгущался, превращаясь в мелкую морось. Так и дождь может пойти.

— Что ты собираешься делать? — наконец спросил «Маяк».

— Найти его. Он ещё в городе. Может держаться рядом с виллой. После смерти Калугина они будут сворачивать лавочку, но не сразу. Нужно время, чтобы заметать следы. День, может два.

— И как ты его найдёшь? — сухо поинтересовался он.

— Он профессионал. Но у него есть типичная слабость — он уверен, что все мертвы, а я испуган и в бегах. Что операция провалена полностью. К тому же, охрана Калугина видела полковника Якушева у него в гостях. Он был последним, кто покинул виллу. И никакого намека на то, что поблизости был кто-то еще. Он не ожидает, что после того, как дело сделано, кто-то может продолжать охоту дальше.

Не скажу, что я доверял этому человеку. Однако складывалось стойкое ощущение, что он действительно надежен. Чуйка молчала.

«Маяк» вздохнул, потушил не докуренную сигарету.

— Хм… Раз такое дело, я могу дать тебе кое-что. Немного информации, которая может быть полезное. Но больше ничего. Ни оружия, ни прикрытия. Сам понимаешь — мой статус теперь тоже под вопросом и уже завтра я могу быть отозван.

— Слушаю, — сказал я коротко.

Он вытащил из внутреннего кармана сложенный листок бумаги, протянул мне.

— Это адрес съёмной квартиры в Лейрии. Как раз в двух шагах от той клиники, что посещал «Кедр». Там проживали двое из его охраны — местные телохранители. Адрес, учитывая прошедшее время и обстоятельства, вполне может оказаться пустым. А может и нет. Возможно, там будет и тот, кого ты ищешь. Но это только предположение.

Я взял листок, спрятал.

— Спасибо. Почему решил помочь?

Тот ответил не сразу. Смотрел на меня и думал, как ответить.

— Потому, что ты не такой, как все. Ты, Громов, заноза в заднице разведки, которая любыми средствами достигает своей цели. Но не для своих личных потребностей, а во благо страны. И это меня восхищает. Я ведь знаю, кто ты такой на самом деле. Герой афганской войны, несмотря на молодой возраст.

Я не ответил.

— И не благодари. Просто знай, что не все, кто был связан с Калугиным продались. — Он повернулся, чтобы уйти, затем остановился. — И, Громов… Береги себя. Если ты прав насчёт крота в Москве — то тебя теперь ищут не только американцы.

Он двинулся прочь и медленно растворился в тумане, а я остался стоять на причале, сжимая в руке бумажку с адресом. Мысли возвращались к Хореву. К обрыву связи. Это могла быть техническая неполадка. Или глушение. Или… приказ сверху. Кто-то в Москве мог уже отдать команду на мою ликвидацию, как на вышедшего из-под контроля агента. Хорев пытался предупредить, но не успел. Но почему все произошло так быстро?

Я посмотрел на серые волны, бьющиеся о сваи. Да, меня могли записать в предатели. Но у меня было одно преимущество — я знал правду. И я знал, что последний свидетель, который мог связать меня с операцией не так, как нужно Москве, всё ещё дышит.

Его нужно было найти. Быстро, тихо, наверняка.

Я развернулся и пошёл прочь от причала, в сторону городка. В кармане лежал мой пистолет — его мне выдал Воронин, перед вечерним выходом. Всего десять патронов. Не много и не мало. Но этого достаточно, если действовать расчетливо и точно.

Туман скрывал мои следы, но также скрывал и опасность. Я двигался как тень, прислушиваясь к звукам городка на берегу Атлантического океана. Контролировал пространство, старался лишний раз не попадаться на глаза. Португальского языка я не знал, у меня был только простой разговорник, который годился разве что для туриста — вроде как пройти к библиотеке. Но зато там много кто говорил по-английски, а им я владел без проблем. Правда, с немолодыми рыбаками и местными жителями общаться было непросто, приходилось знаками объяснять, что мне нужно. Иногда беседа вообще не задавалась.

Мне нужно было успеть. Пришлось без спросу взять напрокат чью-то машину. С возвратом, конечно же.

Но это не точно.

Дорога до Лейрии заняла около часа. Я изменил свой облик — накинул легкую куртку, надвинул кепку, сгорбился. Выглядел как ещё один бродяга или сезонный рабочий, но уж точно не советский разведчик. Никто не обращал внимания, учитывая, что тут постоянно были туристы из разных стран.

Квартира, адрес которой дал «Маяк», находилась в старом районе, в трёхэтажном доме. Я занял позицию напротив, в кафе с тусклыми окнами, заказал кофе и стал наблюдать.

Мелкий дождь, поливавший землю всю дорогу, иногда стихал и начинался снова. Улица была пустынна.

Прошло два часа, прежде чем я увидел движение. Дверь подъезда открылась, и на улицу вышел мужчина в джинсах, ботинках и кофте с капюшоном,. В руках зонт. Высокий, спортивного сложения, движения чёткие, экономичные. Не португалец. На европейца похож, но не сильно. Даже на расстоянии чувствовалась выправка — военная или близкая к тому.

Он сел в припаркованный неподалёку серый «Опель», завёл двигатель и медленно выехал на улицу.

Я бросил деньги на стол и вышел. Улица была мокрой, пустой. Машина скрылась за поворотом.

У меня не было транспорта — машину бросил ещё на окраине. Не было времени искать другую. Но я запомнил номер и внешний вид. Направление — в сторону побережья, подальше от центра. Городок-то— совсем небольшой, можно обойти за час.

Забравшись на крышу того же дома и вооружившись биноклем, через несколько минут я отыскал его машину — она стояла у старого склада на окраине, в сотне метров от обрыва над океаном. Расстояние не больше километра. Возможно, я и ошибался, но это маловероятно. Интуиция говорила об обратном.

Судя по всему, он там кого-то ждал. Возможно, встреча. Или планируется какая-то передача информации.

Покинув крышу, я направился прямо туда. К счастью, дождь снова прекратился. Десять минут и я уже был на месте, машина стояла там же, где и раньше.

Двигатель был заглушен, водитель внутри.

Я замедлился, прижался к стене соседнего здания. Сердце билось гулко, ровно.

Теперь нужно было решить — нападать сразу или ждать. Последнее меня не устраивало — он вполне мог взять и уехать снова. Я вытащил пистолет, проверил магазин. Десять патронов.

И сделал шаг из тени.

Мелкие капли вновь начавшегося дождя снова хлестали по лицу, заливал глаза. Но я видел чётко. Видел, как дверь «Опеля» открылась, и тот самый мужчина выбрался наружу огляделся.

Его взгляд скользнул по мне, но не задержался — просто ещё один промокший прохожий, таких много.

Он повернулся спиной, достал из кармана что-то, скорее всего, сигареты.

Это был мой шанс.

Я ускорил шаг, почти бесшумно сокращая расстояние. Десять метров. Пять.

Он почувствовал что-то — инстинкт профессионала. Резко обернулся, рука рванулась в карман.

Но я был уже слишком близко.

Рывком ускорился. Ударил его рукоятью пистолета в висок, тяжело и точно. Он охнул, пошатнулся, и я повалил его на мокрый асфальт, прижал коленом к груди.

Его глаза, широко открытые, смотрели на меня с изумлением, но там так же угадывалось и холодное понимание. Он словно ждал этого, где-то в глубине души.

— Поговорим⁈ — жестко произнес я на английском языке. — Или сначала пустить тебе пулю в плечо?

— Ты… Громов, — прошипел он на русском языке, с лёгким акцентом. Это стало для меня неожиданностью. — Ты все это время был рядом? Мы думали, ты сбежал!

— Ошиблись, — коротко сказал я, приставляя ствол к его горлу. — Сколько вас здесь? Кто в Москве дал вам данные по операции?

Он горько усмехнулся, и в его взгляде мелькнуло что-то вроде горькой иронии.

— Ты слеп. Твои же сдают тебя с потрохами. Калугин был важным человеком, но не последним.

— Кто нас сдал? — я ухватил его за воротник и притянул к себе. — Ну!

Но он только снова усмехнулся, и вдруг брызнула кровь. Его тело напряглось, затем дёрнулось в конвульсиях. Я дернулся, пригнулся.

— Разин! — зачем-то прохрипел тот и обмяк. Что это значило — неизвестно.

Я почти сразу понял, что его устранили. Прямо у меня на руках. Вероятно, выстрел из снайперской винтовки. Один выстрел. Но почему его, а не меня? Мозг отказывался понимать, как и почему. Во что я вляпался⁈

Я тихо выругался. Искать снайпера не имело смысла. Тут вообще много бессмысленного.

Медленно отпустил его, отстранился. Встал.

Подумав, быстро обыскал его. Нашёл бумажник, паспорт на имя Стэн Картер, складной нож. Пачка долларов. И маленький, плоский диктофон в водонепроницаемом чехле. Разработка наша, советская.

Я нажал кнопку воспроизведения.

Голоса были приглушёнными. Искаженными. Сложно, даже почти невозможно опознать. Быстро прослушал запись, которая длилась всего двадцать секунд. Из важного там было только одно:

— Группу в расход. Громова не трогать. Он идеальный инструмент, еще пригодится. Свидетелей не оставлять. Как закончишь, садись на грузовой корабль и следуй обратно. Я буду ждать у Либерти…