Капитан (Часть 2) Назад в СССР. Книга 14

Глава 11 Наоборот

Воздух был густым от запаха мазута, ржавчины и сырости.

Я быстро анализировал обстановку. Все получалось просто и понятно — меня на корабле действительно ждали. Но были уверены, что я не попал на судно, оставшись на португальском берегу. Мне нужно воспользоваться этим преимуществом и главное, воспользоваться правильно. Однако у меня по-прежнему присутствовало какое-то странное ощущение некой нереальности происходящего, что-то тут было не так. Сложное внутреннее чуство. К тому же, еще и моя чуйка, реагировавшая на реальные опасности, сейчас упорно молчала. Вернее, молчала с тех самых пор, как я спустился в трюм теплохода.

«Разин» неторопливо плыл к берегам Франции. Времени у меня не так уж и много.

Сначала нужно разобраться — где находится экипаж и в каком он состоянии, насколько в «теме». Далее определить точки выхода из трюма, еще найти оружие и выяснить, сколько здесь врагов на самом деле. Понять, где они прячутся, какими средствами обладают. Они пока прячутся в недрах корабля, пока ждут какого-то сигнала, я должен стать тенью. Быстрой, но осторожной. Такое положение вещей, учитывая обстановку, дает мне фору, хотя неизвестно, насколько. Часы, минуты, секунды… Главное, не светиться! И если будет угроза, я должен действовать четко и наверняка — устранить глаза и уши врага раньше, чем они поднимут тревогу и выдадут меня!

Важное правило разведчика — не спеши и осмотрись, хорошо сочеталось с другим, не менее важным правилом — хорошо проинформирован, значит вооружен. Сюда же относилось еще одно правило — холодная голова на плечах, без необдуманных действий.

Разговоры тем временем затихли. Где-то хлопнула тяжелая дверь. Я не стал продвигаться дальше, осторожно вернулся тем же путем обратно в свой трюм. Еще раз все обошел, осмотрел.

На одной из стен, я отыскал схему внутренних помещений теплохода, внимательно ее изучил и запомнил. В принципе, все понятно. Сопоставив свои знания из прошлой жизни, когда мою группу доставляли в Сирию и Ливию морем, я примерно понимал ритм корабельной жизни на «Разине». Команда, ориентировочно, человек двадцать пять, не больше. Капитан, старпом, механик, боцман, матросы. У каждого свои обязанности, все по регламенту. Не как на военном корабле, конечно, но что-то примерное похожее.

Минут через десять в трюме послышался шум. Я затаился.

Внутрь вошло двое. Оба с фонарями. Говорили на чистом русском, без акцента.

Обычные матросы, говорили обо всем. Без какой-то наигранности, без фальши. Самый обычный разговор коллег, работающих вместе. Говорили о скором возвращении домой, о встрече с семьей, о накопившехся делах на даче, о том, что в стране нового. О картошке, которую нужно сажать. Ничего подозрительного. Это типичные матросы из экипажа теплохода. Само собой, они не знали о моем существовании, выполняли обход, осмотр внутренних помещений. И, что важнее, я не видел, чтобы они проявляли какую-то сверхбдительность или носили скрытое оружие. Американцы тоже держатся в тени. Как и я.

Осмотрев трюм, они покинули его, двинувшись дальше.

А я с удивлением заметил, что дверь осталась приоткрытой. Осторожно, тихо, без лишнего шума я перебрался в соседний отсек, но уже не через лабиринт технических коридоров и переходов, а напрямую. В трюме ничего подозрительного не было. Такие же ящики, контейнеры, бочки, тюки. Никакой активности. Это показалось мне странным. Разве ЦРУ-шники не должны готовиться?

И скрываясь от обходящих, я совершенно случайно заскочил в какой-то коридор, в недрах лабиринта из штабелей ящиков. Дверь ведущая из него была приоткрыта. Здесь имелась пара крохотных помещений, забитых всяким хламом. Быстро и тихо пробравшись через «Г-образный» проход, я оказался в отдельном служебном помещении, где груза практически не было. Зато здесь имелся стол, стояли стулья. Сложенные раскладушки. Вещевые мешки, личные вещи, форма. Лежали сухие пайки, фляги с водой. И оружие. Преимущественно советское. А за стеной из ящиков послышались голоса. Тоже на русском.

— Да сколько можно, а?

— Ерунда все это. Пустышка. Не будет ничего.

— Отставить болтовню! — это уже другой голос. Старшего, судя по всему. — У вас есть четкие указания. За вас уже подумали, а получится или нет, зависит от того, правильно ли вы все сделаете или нет. Ясно?

— Так точно.

Я не понял сути разговора. Вернее, с чего все началось. Но меня насторожило, что голоса которые я слышал, ранее говорили на английском. А один из голосов был мне вроде как знаком, но тут я мог ошибаться. Возможно, я мог что-то перепутать и это совсем другие голоса — гулкое эхо вносило свои коррективы.

Но, черт возьми! Кто мой враг? В голове все путалось.

Может, я действительно неправильно оценил обстановку?

Нужно было разобраться, что здесь происходит. Учитывая новые обстоятельства, я серьезно засомневался в том, что эти люди те, за кого я их принял изначально. Кажется, это и не ЦРУ-шники вовсе. А кто тогда? Наемники?

Нет, тут что-то не так. Совсем не так.

Через щель я определил точку их дислокации — сразу на выходе из помещения, боком стоял отдельный контейнер. Но он был не простым. С виду — стандартная стальная коробка, но с дополнительной вентиляцией, замаскированной под технические патрубки, и с дверью, которая запиралась изнутри.

Они проникли на борт, видимо, еще в порту, под видом портовых рабочих или спецгруза, и заперлись внутри. Или их загрузили сюда прямо так, внутри контейнера. По сути, это тот же самый способ, каким воспользовался я, но в моем случае с куда меньшими удобствами. А выходили они, чтобы проверить обстановку и, судя по обрывкам фраз, которые мне удалось подслушать с помощью самодельного стетоскопа из стакана и обрезка шланга, — следить за «грузом». Здесь тихо, почти никого не бывает. Любой шум — это сигнал, затаиться не сложно. Удобно.

О каком грузе шла речь — тоже непонятно. Осмотр я произвел, но так ничего конкретного и не заметил. Набор бессвязных зацепок, от которых в голове все путалось. Про меня больше ничего не говорили, моя фамилия более не озвучивалась.

В трюме № 1, вход в который был сразу за контейнером, стояли ряды одинаковых ящиков с маркировкой «Спецоборудование. Секретно. Завод № 256». Ящики были запечатаны свинцовыми пломбами КГБ. Никаких других надписей там не было. Странные американцы же говорили о какой-то пустышке, о чем-то ценном, о «приоритетной цели». Но их разговоры были уклончивыми, полными клише: «объект», «материал», «операция». Как будто они и сами точно не знали, что внутри, но получили железный приказ это охранять.

Именно охранять, а не забрать. Не украсть.

Да что за хрень тут происходит? Ощущение нереальности начало злить.

Я вернулся обратно, занял позицию у двери. Если будет идти кто-то один, начну работать. Мне нужен был язык, который объяснил бы, что, черт возьми, тут происходит. Иначе так можно гадать сколько угодно…

Так и получилось. Спустя полчаса, один из них, молодой, но крепкий парень с рваными дерганными движениями, быстро вышел из контейнера. Но, судя по всему, пошел он не на разведку, а по естественной нужде — в дальний угол трюма, где стояла цистерна с технической водой. Он был без автомата, только пистолет в кобуре на бедре. Я ждал его за углом колонны.

Расстояние — примерно метров двадцать, но это по прямой, а сколько через лабиринт ящиков — даже не знаю.

Когда он повернулся, я был уже в полуметре. Он вздрогнул, но не запаниковал. Его рука метнулась к кобуре, но замерла, когда его взгляд уперся в мой ствол.

— Тихо, — сказал я по-английски. — Руки на голову.

— Э-э… Окей, окей… — он медленно поднял руки, но его изумленные глаза бегали, словно ища путь к отступлению. — Громов? Как ты здесь… Ты… Ты неправильно все… У нас тут операция, понимаешь?

Начал он по-русски, но почти сразу перешел на английский с ужасным акцентом. Однако фраза явно была отрепетированной, заученной. Слишком гладкой. И тем не менее, он растерялся. Такую растерянность подделать было нельзя.

— Заткнись! — прошипел я, не опуская ствола. — Повернись спиной ко мне, оружие двумя пальцами вытащил из кобуры и отдал мне. Живо.

— Ты все испортишь! Лучше сдайся и все узнаешь!

Он врал. И врал плохо. Никаких операций или учений в Атлантике, в 1988 году с участием советских кораблей быть не могло в принципе. Холодная война никуда не делась. Да и выправка у него была не как у наблюдателя, а как у бойца: собранные плечи, устойчивая стойка даже с поднятыми руками, взгляд, оценивающий расстояние для броска.

— Кто ваш командир? Сколько здесь американцев? — перешел я на чистый английский. Затем повторил на русском.

Его лицо дрогнуло. Маска «засланного казачка» треснула. Он скривился, выругался.

— Черт возьми… Да нет тут американцев! Ладно, слушай. Громов, все не так, как кажется… — я заметил, что он намерен попытаться завладеть моим оружием. — Я офицер КГБ! Ты…

Он зачем-то вскинул руку, одновременно дернулся, будто бы уклоняясь в сторону.

Я опередил его, скользнул влево и ударил его рукоятью пистолета в висок. Тяжело, смачно. Но не насмерть.

Он, будто мешок с картошкой, резко но мягко осел на пол с тихим стоном. Обыскал его — ничего важного, кроме пистолета ТТ, запасной обоймы к нему, севшей портативной рации, наручников и фотографии девушки в джинсах. Ни документов, ни записей. Профессионал, но что-то в нем было не так. Тут вообще все было не так. Пазл, который я уже сложил в голове, прямо сейчас сыпался со всех сторон.

Если это агент ЦРУ, почему он вооружен советским оружием? Почему он так хорошо говорит на русском, и плохо на английском?

Оттащив его в тень и приковав наручниками к трубе, я понял, что оставаться здесь дальше нельзя. Они скоро хватятся своего. Нужно было выбираться из этого коридора, найти способ выбраться на палубу, связаться с экипажем или хотя бы понять, куда на самом деле идет корабль. Думаю, с командиром теплохода смогу объясниться.

Жаль только, что настоящего удостоверения офицера у меня с собой нет. Кроме фиктивного, что я немецкий турист, который прибыл в Португалию заниматься серфингом. Мда.

Мой путь лежал через систему технических люков в корму. Я уже почти добрался до вертикальной шахты, ведущей на нижнюю палубу, когда услышал шаги — тяжелые, неторопливые. Черт возьми, да тут даже спрятаться негде. Неужели, еще один?

Он шел прямо на меня, не скрываясь, светя перед собой мощным фонарем.

Пришлось действовать быстро. По трубам и закрепленным на стенах техническим агрегатам, я вскарабкался на балку под самым потолком, прижался в тени какого-то аппарата. Он прошел, светя фонарем перед собой. Одет вроде бы как моряк — гражданская одежда, не уставная. Но это точно не член экипажа. С чего бы советским морякам бродить у себя на корабле будто вор, да еще и с кобурой на поясе? Оружие если и есть, то только у капитана и старшего помощника и то, под замком.

В момент, когда он оказался совсем рядом, я спрыгнул ему на спину. Удар был рассчитан так, чтобы свалить с ног, но не убить. Мы грохнулись на металлический пол, фонарь с звоном откатился в сторону. Он оказался сильным и быстрым — успел перевернуться, попытался достать нож. Но я уже был готов. Рывком оказался сверху — два быстрых удара — в солнечное сплетение, потом точно под челюсть. Он захрипел и обмяк. Оглушен, но жив.

Времени на допрос не было. Я уже протянул руку к его рации, чтобы быть в курсе ислушать эфир на их частоте, как вдруг почувствовал странное изменение в привычном гуле двигателей корабля. Ровный шум работы дизелей стал меняться, сбавлять обороты, затем и вовсе затих. «Разин» медленно останавливался. Но если это так, зачем?

Стало тихо — жутко тихо после многих часов постоянной вибрации. Только едва слышный скрип корпуса, покачивания на волнах, да отдаленные голоса сверху, но не с палубы. Слишком громкие голоса, учитывая толщу металла. Где-то внутри, в коридорах.

Что-то пошло не так. План у них посыпался или… Или это и была часть их плана?

Неужели они начали захват корабля⁈

Мне удалось найти малоприметный люк, ведущий не на жилые палубы, а прямо в узкий служебный тоннель. Прошел вперед, поднялся по лесенке. Свернул влево, вправо. Снова на лестницу, поднялся вверх. Через несколько минут, отодвинув тяжелую дверь, я выбрался на свежий воздух.

Был глубокий закат. Порыв холодного, соленого ветра Атлантики ударил в лицо. Я был в средней части корабля ближе к носу, у края палубы, заваленной спасательными плотами в чехлах. Огляделся.

Берега не было видно. Только рыжий закат, полоска туч, спускающихся на линию горизонта.

«Разин» замер где-то в открытых водах, слегка покачиваясь на зыби. И тогда я увидел его. В сотне метров по левому борту, почти невидимое в рыжем полумраке, стояло небольшое судно — что-то вроде скоростного катера или переоборудованного траулера. На нем горели только ходовые огни, никаких опознавательных знаков, никакого флага. От него к борту «Разина» уже была перекинута сходня, и по ней двигались темные фигуры.

Это еще что за новости? Кто мог остановить советское судно в нейтральных водах? Береговая охрана? Но почему нет флага?

И тут я услышал далекую автоматную очередь. Всего одну. Но это подействовало отрезвляюще.

Уж не пираты ли⁈ Мысль безумная, но подобное вполне возможно… Где-нибудь у берегов Африки, но никак не в ста километрах от французского побережья!

Да ну, блин! Какие на хрен пираты в Атлантике! В 1988-м?

Маловероятно до смешного. Скорее всего, это была организованная встреча. Или захват.

Адреналин снова застучал в висках. Значит, непонятный «военный груз», что был на корабле — настолько ценен, что американцы прислали за ним отдельное судно? Это уже слишком круто!

Я прислушался. Сверху, с палуб, доносились не крики боя, а сдержанные, деловые голоса, звуки работы лебедки. Организованно. Значит, команда «Разина» не сопротивлялась. Или не могла. Тут одно из двух — либо все согласовано, либо не согласовано.

Я пополз вдоль борта, к небольшой надстройке. Нужно было празобраться, что тут происходит.

Возле входа в машинное отделение я наткнулся на приоткрытую дверь и услышал за ней сдавленные голоса и суровый русский мат. Заглянул внутрь. В тесном помещении аварийного дизель-генератора стояло двое моряков с автоматами в руках. Их лица были напряжены, решительны.

— Упустили момент! — услышал я голос одного из них. Говорили на английском, без акцента. — Команда успела запереться в машинном отделении! Теперь их выкуривать оттуда или с кораблем, на дно пускать!

— Да и черт с ними. Заберем свое и уйдем обратно. Никто этот теплоход больше не найдет! Русские ничего не докажут.

— Угу, если у нас времени хватит. Русские,кстати, очень коварные люди. Когда мы считаем, что все в порядке, они уже тут как тут. Не хотел бы я с ними воевать.

— Заткнись! Пока все нормально, нам даже никакого сопротивления не было оказано. Джо хорошо постарался. А охраны либо и не было, либо она наплевала на свои обязанности и сбежала. Нам нужен груз. И точка.

Головоломка сложилась в чудовищную, кривую картину. На корабле и впрямь перевозится какой-то военный груз, а те люди внизу — никакие не ЦРУ-шники. Они реальная охрана, что-то из себя изображающая. Судно ощутимо сбавило ход, хотя зачем нужно было это делать? Потом не пойми откуда появились «пираты» на небольшом судне, которые пришли этот груз забрать.

И есть я, неучтенная переменная, которая уже нейтрализовала двоих, приняв их за агентов ЦРУ. Ох, ну почему вокруг меня все время творится какое-то дерьмо, а⁈ Вечно, где я, там и приключения! Вернее, неприятности!

В этот момент позади меня послышались шаги. Я нырнул под шлюпку. В паре метрах от скрипнувшей двери, раздался знакомый голос. Спокойный, усталый, с легкой хрипотцой.

— Громов, дуй сюда! Это свои!

Я узнал этот голос мгновенно. Сердце упало куда-то в ботинки. Я медленно вышел из укрытия, не выпуская пистолет из руки.

Передо мной, прислонившись к стенке надстройки, стоял лейтенант Савельев. Тот самый, с кем я ходил в спецгоспиталь, где добили Горбачева. Мы тогла выяснили, что оба попаданцы из будущего. Нам бы тогда объясниться бы, да обстановка не располагала. Пришлось разбегаться. К тому же, он был легко ранен. Больше с тех событий у нас контактов и не было.

Сейчас на Савельеве была простая рабочая одежда, а в руках он держал короткий автомат MP-5 с примкнутым глушителем. Его лицо было решительным и абсолютно спокойным. Он смотрел на менятаким взглядом, будто бы совсем не был удивлен тому факту, что я здесь.

— Ты? — пробормотал я. — Откуда?

— Ага, — он сделал выглянул из-за угла, — Слушай, Максим, времени объясняться нет. Ты случайно влез в операцию, о которой тебе знать не положено. Вообще. Даже твой Хорев не знает и половины всего. «Разин» — это не просто грузовое судно. Это подготовленная платформа. Пустышка. Военный груз есть, в ящиках внизу. Ну, ты наверное их уже видел. Там ничего нет, только старые радиодетали и свинцовые болванки. Ничего сверхсекретного.

Я стоял, не в силах пошевелиться. Гул в ушах нарастал. Место и время совсем не подходящее для объяснений.

— Что? — глухо пробормотал я.

— Операция «Мираж», — продолжил Савельев, не отрывая от меня взгляда. — Почти полгода готовили. Американцам, через подставные каналы, в том числе через остатки сети Калугина, слили дезу. Мол, Министерство обороны СССР в такие-то даты перевозит сверхсекретную систему ПВО «Сокол» на гражданском судне «Разин» под слабым прикрытием. И что сопровождает груз лично тот самый Громов, герой-афганец, который уже стал для них бельмом на глазу. Да-да, твой шизанутый майор Кикоть был прав. Ну, в общем, это неприятно… Но тобой снова воспользовались. Дважды. Приманка была двойная: «Сокол», и ты.

Они клюнули. Сегодняшняя ночь — время проведения операции. Это их диверсионная группа на катере, под видом пиратов. Они должны были «тихо» снять груз и тебя, если повезет. Типа, два в одном. Мы же должны были их взять с поличным в нейтральных водах, устроить международный скандал. Очень сложно было реализовать такую рисковую операцию. Были противники.

— Бл#ть! — выдавил я, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — А что за люди внизу, в трюме⁈

— Мои ребята. Из особого отдела КГБ, — Савельев сплюнул себе под ноги. — Мы изображали ту самую «слабую охрану». Должны были немного пострелять для вида, потом сдаться, чтобы американцы выгрузили «ценный груз» себе на катер. А там уже ждала бы наша подлодка или сторожевик. Но ты, Максим… Ты все испортил. Ты вычислил контейнер. Ты начал моих людей вырубать. Они, выполняя приказ конспирации, не могли раскрыться.

Им было приказано играть роль ЦРУ. А теперь… — он кивнул в сторону катера, — Те, на катере, это и есть враги. Это группа ЦРУ, но не та, на которую мы рассчитывали. И теперь получился полный бардак. Мои ребята заперлись в контейнере и не могут выйти, потому что ты там устроил свою охоту. Экипаж в панике. Настоящие американцы уже на палубе и грузят ящики. А ты — между всеми этими огнями. И, что самое забавное, — он горько усмехнулся, — часть руководства в Москве до последнего сомневалась, не перешел ли ты, Громов, на сторону врага после того, как сам же грохнул Калугина!

Эта операция была, в том числе, и проверкой для меня.

— Кое-кто из КГБ, хотел проверить, на чью сторону ты встанешь.

Он смотрел на меня, и в его глазах я увидел не ложь. Я увидел ту же самую усталую, выжженную правду, которая была у Хорева, у Черненко. Правду системы, в которой люди — разменная монета, а принципы — гибкие понятия. И меня, своим упрямым желанием докопаться до конца, снова поставили перед выбором без правильного ответа. Только теперь на кону была не только моя жизнь или жизнь Лены, а два десятка ни в чем не повинных моряков и призрачный долг перед теми, кто, возможно, так же слепо выполнял приказ в том контейнере.

— Хорошо, я помогу! — глухо произнес я.