Капитан (Часть 2) Назад в СССР. Книга 14

Глава 5 Операция «Ы»

До дома я добрался относительно быстро — благо в это время суток вагоны московского метро были полупустыми.

Хорошо, что генерал-майор Хорев отпустил меня раньше, на сегодня работы у меня не было. Как и договаривались, майор Игнатьев об этом разговоре ничего не знал. Хотя, честно говоря, я не понимал — к чему делать из этого тайну? Командование боится возможной утечки? Да, это нормально, вот только Игнатьев проверенный офицер на сто двадцать процентов — генерал это знал. Но все равно попросил меня об обратном.

Я ехал в метро и думал только о том, что не хочу врать супруге. Вот не хочу и все, изнутри все переворачивалось. Как я в глаза ей буду смотреть, сочиняя какую-то легенду? Она все равно все узнает или додумает сама. Ее женская проницательность, порой, просто поражала.

Да, безусловно, слегка исказить правду я, конечно, мог, чтобы снизить общий градус негатива из-за не самой приятной новости. Особенно после моего тяжелейшего ранения прошлым летом. Лена его перенесла даже хуже, чем я сам. Но нужно ли мне что-то искажать? Лучше уж донести все, как есть. Тем более, я и впрямь еду в командировку не как оперативник, а как кабинетный сотрудник.

Лена сидела на мягком, недавно купленном диване, при свете настольной лампы. Читала журнал «Огонек», пила чай. На её лице была мягкая сосредоточенность, та самая, когда мозг вроде бы чем-то занят, а мысли все равно свободно бродят где-то еще. Возможно, о детской, о переезде, о будущем спокойствии.

— Солнце, я уже дома!

— Так рано? Это хорошо…

Едва я вошел в комнату, едва увидел ее как весь мой план бесед, что я накидывал в голове, поплыл. Без слов, по одному лишь взгляду, она всё поняла. Щёки её побледнели.

— Максим? — её голос был тише обычного. — Что случилось?

— Командировка, — вздохнув, произнес я, буквально выдавливая из себя эти слова. — Не переживай, это не такая командировка, как раньше. Не Афганистан, не Сирия. И вообще не Азия.

Она молча закрыла журнал, положила его на колени, не отрывая от меня глаз. В них уже плескалось то самое «нет», которое я боялся увидеть.

— О боже, опять? Куда на этот раз? — спросила она одним только движением губ.

— В Европу. Португалия. Аналитика, не оперативная работа.

Повисла тишина. За окном завыл ветер, гоняя по карнизам остатки сухих листьев.

— Надолго? — наконец выдохнула она.

— Две недели. Не больше. По крайней мере, мне так сказали.

— Сказали… — беззвучно повторила она, и в этом эхо был горький скепсис. — А что там делать-то будешь, Максим? Опять… стрелять? Скрываться? Ждать пули в спину? Ку да тебя отправляют, опять захватить какого-нибудь предателя? Как тогда, летом?

Я резко встал, сделал шаг к окну, чтобы не видеть её глаз.

— Нет. Ничего такого. Я сам категорически против того, чтобы вновь браться за старую работу. Хватило прошлого раза. Моя задача — анализировать. Наблюдать. Именно этим я и буду заниматься, как советник. Только голова. Никаких рук, никакого оружия. Хорев в курсе нашей ситуации, лично меня заверил в том, что мне ничего не угрожает. Группа большая, у меня отдельная роль.

Я услышал, как за моей спиной скрипнул стул. Она подошла вплотную, но не притронулась ко мне.

— Почему ты? — её шёпот был горячим и колючим, как пар от дыхания на морозе. — Почему всегда ты? У них что, других аналитиков нет? Или они специально выбирают того, у кого дома беременная жена, чтобы лучше держался, чтобы было ради чего возвращаться? Это же бесчеловечно, Максим! Цинично! Впрочем, чего это я? С отцом так всю жизнь поступали, а он каждый раз, сколько я себя помню, говорил, что это в последний раз.

Я обернулся. Слёзы так и не потекли по её щекам, они стояли в её глазах, делая их огромными и бездонными, как ночное небо над афганскими горами.

— Другой не замотивирован так, как я. А все потому что это Калугин, Лена, — сказал я, и мой собственный голос прозвучал чужим и плоским, как дикторский текст. — Тот самый. Он там, в Португалии. Живёт припеваючи, а ниточки от него тянутся сюда. И если его не оборвать сейчас, риск будет всегда. Это он стоит за убийством Горбачева, за тем, что на нашей с тобой свадьбе был риск, что его люди устроят какую-нибудь гадость. Я стоял за тем, что его разоблачили и теперь он в бегах. Он знает меня. Помнит. Это тот самый последний враг, которого нельзя оставлять живым. Слишком много вреда он уже причинил, а сколько его еще будет, одному богу известно. Последняя тень. После этого задания, я уверен, меня оставят в покое!

— В покое! — она горько рассмеялась, коротко и беззвучно. — Да они никогда не оставят в покое таких, как ты! Ты им нужен, пока жив и пока хорошо делаешь свою работу. А когда перестанешь — выбросят, как стреляную гильзу. Как моего отца после Афганистана выбросили! Ты же сам это видел!

— Да, — тихо согласился я, посмотрев на нее решительным взглядом. — Но плыть против течения сейчас — бессмысленно. Это система. Сам в ней утону и тебя, и… — мой взгляд невольно упал на её едва заметный, ещё только угадывающийся животик. — У меня нет выбора, Лен. Только его иллюзия. Хорев отрицательного ответа от меня не примет, его самого заставили. Приказ уже подписан. Все, что я могу — это либо пойти и сделать всё чисто, осторожно и по-умному, и поскорее вернуться к тебе. Либо… Либо они найдут способ надавить и заставить. А потом я вернусь с чувством, что подвёл своих, что оставил дыру, в которую потом полезут другие. И Калугин останется. Как постоянная угроза.

Она отступила на шаг, обхватив себя руками, будто ей стало холодно.

— Хорошо. Я понимаю. Но… Обещай, — прошептала она. — Обещай, что не будешь участвовать, не будешь держать в руках оружие. Только думать, только анализировать. Пусть стреляют другие, ты уже достаточно сделал. Обещай, что не выйдешь на линию огня, что не возьмёшь в руки пистолет, даже если… Обещай мне это, Максим. Не Хореву. Мне.

Я подошёл, взял её холодные руки в свои. Они дрожали.

— Обещаю. Только анализ. Только глаза и уши. Я вернусь целым. Две недели.

Она долго смотрела на наши сплетённые пальцы, потом медленно прижалась ко мне. Тихо вздохнула.

— Ладно. Ладно… Но возвращайся быстрее. Слышишь? Не задерживайся там ни на час. А я… я, наверное, съезжу к твоей маме. В Батайск. Отвезу ей того варенья, что сама сварила. Побуду с ней эти пару недель, чтобы не скучать. А то чего мне тут одной в четырех стенах сидеть?

Идея хорошая, но со своими подводными камнями. Дело в том, что мы моей матери пока еще не сообщили о том, что ждем пополнение. Не умышленно, просто так само собой получилось. Я хотел, чтобы мы вместе приехали на ее день рождения, а заодно и новость сообщили.

— Нет, солнце, — сказал я чуть твёрже, чем планировал. — Так нельзя. Ты хочешь ей сама новость сообщить? Без меня? Ну и какая будет ее реакция, как думаешь? К тому же, дороги, пересадки, толкотня на вокзалах… Сейчас не время, учитывая, что на юге сейчас дачники активизировались — грабли, саженцы там… Поезжай лучше к своему отцу. В Ставрополь. Воздух там куда лучше и чище. К тому же, кто за тобой присмотрит не хуже, чем я сам? Он же прапорщик, половина жизни в армии. Дисциплина у него в крови. Не даст скучать, а главное будет очень рад. А то он там скоро мхом покроется.

Сначала она хотела возразить — я видел, как шевельнулись её губы, — но потом снова кивнула, согласившись. Эта идея ей понравилась больше.

— К отцу, так к отцу. Но ты… если будет хоть малейшая возможность. Хоть знак. Чтобы я знала, что ты…

— Сделаю все, что от меня будет зависеть и даже больше, — перебил я, целуя её в макушку, вдыхая приятный запах яблочного шампуня и домашнего тепла. — Только с женой Игнатьева мою командировку не обсуждай, он сам еще не в курсе. Хорев и его руководство боятся утечки информации раньше времени. Странно, конечно, учитывая, что Кэп — человек слова. Если уж боятся утечки, так нужно было все проводить в условиях строгой конфиденциальности, а я почти что уверен, уже достаточно лиц в курсе того, что планируется… Как бы Калугин не узнал обо всем раньше!

Отдельный учебный центр ГРУ на окраине столицы встретил меня запахом сырой штукатурки, краски и старого дерева. Это было неказистое двухэтажное здание где-то в глуши, за высоким бетонным забором с колючей проволокой сверху. Меня встретили на КПП, проверили документы, а затем проводили в отдельный корпус. Там пришлось подождать, после чего помощник дежурного сопроводил меня на цокольный этаж, где располагался большой, но плохо освещённый класс. Там уже собралась собранная для задания оперативная группа.

Первым поднял на меня глаза мужик возрастом под сорок лет, крепкий, как гранитная плита, с лицом, которое, казалось, высекли из из того же материала — грубые черты, тяжёлый подбородок, и пара спокойных, неспеша оценивающих глаз. Шрам от пули, тонкой белой ниткой, тянулся от виска к углу рта.

— Старший лейтенант Громов? Наконец-то! Присаживайся! — его голос был низким, хрипловатым, без малейшего намёка на иронию. Просто констатация. — Давай знакомиться. Я командир группы, капитан Воронин. Собственно, я и есть руки исполнения большинства операций

Мы пожали друг другу руки. Я кивнул.

— Вон тот, за вторым столом, старший лейтенант Кирилл Бородкин. Наш связист и наблюдатель в одном флаконе. Обладает фотографической памятью, но предпочитает молчать.

Тот сидел прямо, как аршин проглотил. Высокий, сухой, с жилистыми руками и взглядом хищной птицы — ничего не упускал, всё фиксировал. Кивнул мне коротко, без улыбки.

— Принял. Буду твои советы в жизнь воплощать.

Рядом с ним ерзал на стуле лейтенант Андрей Михеев. Широкоплечий, с открытым лицом и добрыми, как у кота Леопольда глазами, он больше походил на тракториста, чем на разведчика. Но когда он пожал мне руку, я почувствовал стальную хватку и увидел в его взгляде острый, цепкий ум, искусно скрытый под маской.

— Андрей… — негромко произнес он. — Я по тихому входу-выходу. Зайти куда незаметно, замок вскрыть, что-нибудь сломать, в том числе и ребра — это ко мне. Работаем в паре с командиром.

В углу, заваленный схемами и паяльником, сидел капитан Зиновьев. Павел, наш технарь и электроник. Второй связист по совместительству.

Худой, в очках с толстенными линзами, он что-то бормотал себе под нос, скручивая провода. На моё приветствие он лишь взглянул поверх очков, кивнул и снова переключился на паяльные дела.

— Не обращай внимания, — тихо сказал Воронин. — Он всегда такой. Зато из говна и палок, мотка синей изоленты и батарейки связь с Москвой обеспечит. И жучка вмонтирует куда скажешь.

— Ну, собственно вот и познакомились. Про себя можешь не рассказывать, уже наслышаны, кто ты такой.

Я молча кивнул. Раз наслышаны, пусть так и будет. Скорее всего, Хорев подсунул фиктивное личное дело, обрисовав меня там как типичного кабинетного аналитика, который по выходным ходит в стрелковый тир и бьет боксерскую грушу.

Следующие дни слились в череду изматывающих, монотонных действий. Утренние часы — стрельбище в подвальном тире. Звук выстрелов, резкий запах пороха, мишени с аккуратными отверстиями в «десятке». Я стрелял ровно, без срыва, но и без азарта. Пистолет был холодным инструментом, не более.

Я сдерживал обещание, данное Лене, даже здесь, на тренировке.

После обеда — карты. Карты Португалии, карты Назаре, крупномасштабные планы городка, снятые, должно быть, со спутника. Я изучал каждую улочку, каждый возможный маршрут подхода и отхода, рассчитывал время, отмечал точки наблюдения. Потом шли занятия по тактике: отработка действий в случае срыва, признаки слежки, правила конспирации в чужой стране. Я проглатывал отчёты резидентуры о Калугине: его распорядок, его привычки, состав охраны — двое телохранителей из местных португальцев, двое бывших военных, которых он перетянул из Союза. Выискивал слабые места, «окна», где человек наиболее уязвим.

Назаре — маленький рыбацкий городок на краю Португалии, на побережье Атлантики. Белые домики, карабкающиеся по крутому обрыву, широкая песчаная дуга пляжа, бесконечный рокот океана. Идиллия, которую облюбовал себе военный преступник. Нам говорили, что он осторожен. Но так как время шло, а за ним никто не приходил, тот чуть уменьшил свой штат охраны, с шести до четырех человек.

За день до отлёта нас собрали в кабинете начальника центра. Кроме уже знакомого, уставшего вида Хорева, за столом сидел незнакомый полковник с бесцветными, как мутное стекло, глазами и квадратной, тяжёлой челюстью — куратор от ГРУ. Его фамилия была Грошев. Еще в кабинете был гражданский, но его нам не представили. Скорее всего, кто-то из Комитета, как консультант.

Атмосфера была как перед боем —тяжелая, мрачная и напряженная.

— По порядку, — начал Грошев, не глядя ни на кого, перелистывая папку. — Операция «Эхо». Цель — физическая нейтрализация объекта «Кедр», он же бывший генерал-майор КГБ Калугин. Место — Назаре, Португалия. Метод — бесшумный, без следов, под видом несчастного случая или естественной смерти. Никакого политического шума. По легенде, вы группа туристов из ГДР, обучающихся серфингу. Легенды отработаны, документы готовы. Вылет рейсом Москва–Берлин завтра в 06:40. Далее — транзит через Париж, рейс в Лиссабон. На месте вас встретит резидент «Маяк». Все детали, уточнения и деньги получите у него. Вопросы?

Вопросов не было. Было только холодное, тошнотворное чувство на дне желудка, знакомое каждому, кто хоть раз шел на задание, из которого мог не вернуться.

Хорев, до этого молчавший, тяжело поднялся.

— Громов, ко мне на минутку.

Мы вышли в коридор. Он обернулся, и в его глазах я увидел не командующего генерала, а усталого, измотанного человека, который отправляет на плохое задание своего лучшего бойца.

— Помни, что говорил. Ты там — мозг. Не мускул. Зиновьев будет держать связь. Каждые двенадцать часов — контрольный сигнал. Если пропустите два подряд… — он не договорил, махнув рукой. — И ради всего святого, смотри в оба. Калугин — это старый, хитрый лис. Если он гладит кошку, значит, ему нужно руку вытереть, а не потому, что животное понравилось. И у него друзей больше, чем мы знаем. Будь готов к тому, что все пойдет наперекосяк. Сам — не геройствуй.

— Понял, — хрипло сказал я.

— В общем, желаю вам удачи. А особенности — тебе лично! — он неуклюже похлопал меня по плечу и быстро ушёл, не оглядываясь.

Путь был долгим и выматывающим. Шереметьево, толчея, нервная проверка фальшивых паспортов. Самолёт до Берлина, где мы растворились среди шумных немецких туристов. Затем беготня по парижскому Шарлю де Голлю, вечный запах кофе и сигарет, и наконец — самолёт до Лиссабона. Когда колёса ударились о посадочную полосу, я почувствовал, как в груди что-то сжимается в твёрдый, ледяной комок.

В аэропорту нас, потрёпанных и молчаливых, уже ждал «Маяк» — немолодой, седеющий мужчина в легком спортивном костюме и с дорогими солнцезащитными очками. Он представился Антониу, гидом. Рукопожатие было крепким и быстрым. Мы молча погрузились в потрёпанный микроавтобус «Фольксваген».

Дорога на север, к океану, заняла больше двух часов. Я смотрел в окно на проплывающие мимо рыжие от засухи холмы, серебристые оливковые рощи, ослепительно белые деревушки. Красота была просто ошеломительной, но одновременно неприступной и чужой.

Когда микроавтобус свернул на узкую, круто взбирающуюся в гору улицу и остановился на пустынной смотровой площадке над океаном, «Маяк» выключил двигатель. Шум ветра и далекий рёв волн ворвались внутрь. Он обернулся к нам, и на его обычно невозмутимом лице я увидел трещину — тонкую, но заметную.

— Есть небольшая проблема, — сказал он по-русски, его акцент стал заметнее. — Уж сами решайте, серьезная или нет.

Воронин насторожился, его спина выпрямилась.

— В чём дело?

— «Кедр» три дня назад резко сменил график. Перестал выходить на утренние прогулки. У дома появилось двое новых людей — выглядят как местные, но движения, манера… профессионалы. Совсем не те португальцы, что ранее топтались у входа.

— Охрану сменил, — мрачно констатировал Бородкин. — Пронюхал что-то.

— Это ещё не всё, — «Маяк» помялся, затем достал из внутреннего кармана плаща маленький конверт и протянул Воронину. — Вчера вечером. К нему приезжал гость. Кто такой — не знаю, никакой информации по нему раздобыть не удалось.

Воронин вынул фотографию. Она была черно-белой, чуть смазанной, сделанной, видимо, с большого расстояния и при плохом свете. Но фигура мужчины, выходящего из виллы Калугина, была узнаваема. Высокий, подтянутый, в отлично сидящем тёмном костюме. Светлые, зачёсанные назад волосы. Орлиный профиль.

Майор медленно, будто в замедленной съёмке, передал фотографию мне.

— Знакомое лицо? — тихо спросил он.

Мир сузился до размеров этого бумажного прямоугольника. Кровь отхлынула от лица, в ушах зазвенело. Я узнал его мгновенно. Это был тот, чьё внезапное исчезновение в «ленинградскую командировку» положило начало всем нашим подозрениям. Тот, чей кабинет на Лубянке мы с Хоревом нашли пустым.

Полковник Якушев. Бывший заместитель начальника, уже не помню какого отдела в КГБ. Я видел его фото на доске почета, когда мы с Хоревым выходили из управления. Человек, который имел доступ ко многим деталям расследования покушения на Горбачева.

Теперь он был здесь. В гостях чуть ли не у главного врага государства.

Холодный пот выступил у меня на спине. Я знал, что ниточки тянулись не просто на Запад. Знал, что они как-то петляли и внутри нашей собственной системы, уходя в самые тёмные, самые защищённые её коридоры. Не знаю, знал ли Якушев о готовящейся операции… Но если знал, то дело по ликвидации Калугина только что превратилась во что-то бесконечно более опасное. Мы приехали охотиться на лиса, но сами, возможно, уже попали в капкан, расставленный своими же.

— Черт возьми, знаю! — выдохнул я, возвращая фотографию.

Воронин посмотрел на меня, и в его каменных глазах вспыхнуло то же леденящее понимание.

— Значит, так, — его голос стал тихим. — План меняется. И вот что я предлагаю…