Капитан (Часть 2) Назад в СССР. Книга 14

Глава 20 Решительные меры

Я торопливо выскочил из дома, сердце бешено колотилось о грудную клетку.

Эмоции захлестнули меня, но усилием воли я вновь взял их под контроль. Нужна холодная голова, чего зря паниковать⁈ Правильные решения принимаются трезво, а не под разогретыми эмоциями!

Остановился. Осмотрелся.

Взгляд автоматически сканировал двор, деревянный забор, грунтовую дорогу. Почти сразу я заметил и свежие, глубокие следы от шин, явно не от нашего «УАЗа». Они шли прямо к воротам, разворачивались тут же, на мягкой земле, и уходили в сторону выезда из станицы. Широкий смазанный протектор, явно не грузового автомобиля, но и не легковушки. Что-то потяжелее. Возможно, «Волга». Может, тоже «Нива». Иномарка вряд ли, слишком заметно. Если в такой глухой станице появляется представитель не советского автопрома, это сразу привлечет много ненужного внимания. А похитителям это ни к чему. Другое дело — крупный город, там все куда проще. И затеряться тоже.

— «Успели уехать. Но куда?» — мысль запоздало пронеслась в голове, факт налицо. Сколько прошло времени — пять минут или тридцать. Почему Лена не ушла? Не успела, вернулась по каким-то причинам?

Не знаю. Скорее всего, они ворвались в дом, когда я только-только отъехал от ворот. Выходит, караулили меня. Ждали удачного момента.

Из кабины УАЗ-а донесся приглушенный, но настойчивый стон, а затем сбивчивый поток матерной брани. Раненый, видимо приняв какое-то свое решение, решил навести шуму, чтобы привлечь к себе побольше внимания. Что бы это ему дало — не понятно.

Его голос, полный боли и злобы, резанул по нервам.

— Громов, сука! Я же так кровью истеку! Ты… Ты совершил ошибку, выстрелив в меня! Да ты, ты ничего не понимаешь… Я же сотрудник при исполнении, а ты… Не будешь делать то, что тебе сказали, твою женщину на куски порежут! Это серьезные люди…

Я резко обернулся. Рванул к машине, рывком распахнул пассажирскую дверь.

Он полулежал в неестественной позе, скорчившись, прижимая ладонь к окровавленному бедру. Крови натекло прилично, но не смертельно. Лицо у него было бледным, перекошенным, но в глазах все еще горела тупая, животная ненависть. Сложно сказать, кто он такой… Для меня — однозначно предатель. Человек низких моральных принципов, такие нигде не нужны. Никто не заставлял его идти на государственную измену, а какая бы ситуация с ним не произошла, все можно решить. Но предательство, да еще когда ты человек системы, особенно сейчас, когда Союз обретает независимость… Выгнать его со страны, пусть валит к тем, кому продался… Но там такие тоже не нужны!

Его крик, его угрозы — все это было сейчас непозволительной роскошью. У меня не было на него ни секунды.

— Заткнись, гнида! — рыкнул я, но он, захлебываясь собственной яростью и страхом, не унимался.

— Они её уже взяли! Слышишь? Увезут ее далеко! Ты опоздал, герой недоделанный. Что, теперь ты не такой крутой, а? Ты даже не знаешь, что дела…

Я не стал слушать дальше. Не было времени на дискуссии. Чисто, технично, без лишнего замаха — короткий удар основанием ладони, чуть пониже виска. Его голова безвольно дёрнулась, глаза закатились, и он обмяк, грузно сполз вниз бесформенной кучей. Мразь продажная.

Повисла тишина. Только тяжёлое, моё собственное дыхание и далёкий лай потревоженных собак.

Теперь надо было спешно анализировать то, что произошло. Куда они могли поехать? Станица — это вовсе не город, тут не так уж и много мест, где можно затаиться. Что касается дорог, то здесь — только три основных выезда. Один — на трассу в сторону Астрахани. Второй — в сторону райцентра, через поля и пастбища на восток. Третий — тупиковый, к старому элеватору и речному затону. Сильно обмелевшему, а местами вообще почти пересохшему.

Мозг работаллихорадочно, анализируя и отсекая маловероятное.

Затону? Нет, слишком заметно, да и воды там сейчас мало, не уплыть. Даже на легком моторном транспорте — пять человек это не мало. В райцентр? Там слишком много людей, лишние глаза — а Лена не будет сидеть спокойно. Ее сопротивление наверняка привлекут ненужное внимание, а этого похитителям точно не нужно. Им так же не нужно, чтобы с ней что-то случилось. По крайней мере до определенных пор. Ведь это дело непростое, всего не учтешь. Особенно на чужой земле. Не думаю, что за этим стояли наши люди, завербованные американцами — это уже перебор! Значит, агенты ЦРУ тоже здесь! Вильямс перестраховался…

Держать ее здесь, в станице тоже не будут — местные жители друг друга знают, мало спят и все видят. Кто-то бы точно увидел бы подозрительное. В любом случае, обращаться за помощью милиции я точно не буду. Это бесполезная трата времени. Особенно сейчас, пока есть следы…

Значит, наиболее вероятный путь один — на трассу. К порту. Быстро доехать до асфальта, раствориться в потоке машин, а дальше — либо в самом деле в сторону порта, либо куда-нибудь вглубь области. Там в степях затеряться в общем-то не сложно, дорог полно.

Черт возьми! Она же беременная!

Не дай бог они что-то сделают и пострадает здоровье будущего ребенка! Я их под землёй достану, найду и в порошок сотру! Гарантированно! Никакой пощады! Вильямс, сука!

Постепенно эмоции отступали, однако я продолжал анализировать. Для вывоза женщины пределы Союза нужен был либо порт, либо глухая граница. Просто так систему не обойти. Каспийское море — всего в ста километрах отсюда, к юго-востоку. Это самая простая возможность покинуть территорию СССР. Но «морем» долго, а вот «воздухом» удобнее всего. У них наверняка все было подготовлено для этого заранее. Пока не знаю, как… Ну, ничего! Любую проблему можно решить и я это сделаю!

Однако, на ум пришла и другая дельная мысль. Для подготовки, где-то здесь, поблизости, у них должна была иметься точка — заброшенный дом, сарай, ферма… Что угодно! Что-то временное, что не привлекает лишнего внимания!

Я прыгнул за руль, взревел движком. Рванул с места, поднимая за собой шлейф пыли.

Объезжал окраины, смотрел на следы на грунтовках — уже ничего не разобрать. Дождя не было пятый день, почти везде все высохло. Одна улица, другая, третья. Заглянул и к старому элеватору — ни души, только ветер гулял среди старых конструкций. Отчаяние начинало подбираться холодными щупальцами к горлу. Пустота, раздражение и отчаяние начало разъедать изнутри — ведь случившееся только моя вина. Не доглядел, слабо проконсультировал. Я машина войны, могу нападать давить и убивать, но все просчитать и защитить других — проблематично… Такой уж я, все исправить невозможно.

Меня очень тонко обвели вокруг пальца — сделали явный акцент на квартире матери в Батайске. Усыпили бдительность, переключили внимание. Ведь когда мы были на рыбалке, Лену могли украсть, но не сделали это, только ещё больше укрепив мое личное мнение о том, что супругу они трогать не станут. Побоятся. Ничего на это не указывало. И ведь я перестраховался, отправил ее к соседке. Но они либо не успела, либо вообще не пошла, нарушив мое указание… Я виноват в том, что ее… Каково ей сейчас — вломились неизвестные, похитили… Везут куда-то! Мужа нет, отца тоже, а помощи ни от кого не добьешься!

Я злился, бил кулаком по рулю. На обратном пути к дому, я увидел Михаила Михайловича. Он одиноко шёл по обочине, неся в руках какой-то брезентовый мешок. Увидев знакомый несущийся по дороге «УАЗ», он сначала остановился, а потом резко замахал свободной рукой, привлекая мое внимание.

Мне не было смысла скрываться. Все уже произошло.

Я сбросил скорость, а потом дал по тормозам. Остановился напротив.

Лось прикрыл глаза от поднятой пыли, подошел ближе.

— Максим, ты чего так носишься⁈

А потом взгляд его упал на переднее пассажирское сиденье, где в неестественной позе лежало бесформенное тело завербованного… Хрен его знает, кто это такой! Кого там ЦРУ-шники вербовали для своих гнилых дел, мало кому известно.

— Так! Что случилось? — голос Лося пока был спокойным, но в нем уже зазвучала тревога. Он подошёл еще ближе, заглянул в салон, увидел бледное лицо и кровь на брючине незнакомца. Его собственное лицо стало каменным. — Кто это? Куда ты так мчался?

— Беда, товарищ прапорщик! — глухо произнес я.

Вот он, страшный момент истины. Скрывать нельзя, лучше все подать так, как есть.

Сказать, что из-за особенностей моей службы, из-за призраков прошлого, в нашу новую жизнь вломилась самая настоящая война. Локальная. Но все равно жестокая. И что теперь его дочь, его беременная дочь, в руках у тех, для кого человеческая жизнь советского человека — разменная монета. Да что там монета, просто пустота. Если они едва весь Союз не перетрясли, то судьба всего одной молодой девушки их вообще не волнует. Она — чуть ли не идеальный инструмент, чтобы воздействовать на меня так, как нужно им. Слова застревали в горле, комом, но их нужно было выговорить.

— Михаил Михайлович… — голос мой звучал хрипло и чуждо. — Это… мои враги! Те, кто охотится за мной. Они… они давлением выманили меня. А Лену… они похитили Лену. Пока меня не было. Дома никого нет.

Лось смотрел на меня мрачным, но спокойным взглядом. В нем была какая-то особая боль и тоска, сдерживаемое раздражение, даже тихая ярость. Но он не сорвался. Молча забрался в машину, бросив свой мешок в салон.

— Рассказывай! — глухо произнес он. — По пути.

Мы тронулись с места. направились к дому.

Я говорил как есть, без прикрас. Про предупреждения Кикотя. Про письма в коробках, про «Бастион», про встречу на руинах мельницы. Про встречу, ее итоги. Про пустой дом, перевёрнутую мебель и конверт с угрозами. Про следы от шин на дороге. Про свой просчет — оставил ее без защиты, зная, что вероятная угроза ходит рядом.

Говорил искренне, через зеркало заднего вида периодически глядя ему прямо в глаза, не скрывая ни ярости, ни вины, которая начинала разъедать меня изнутри. Я был готов к любому — к крику, к обвинениям, к удару.

Лось слушал. Не перебивал. Выражение его лица медленно менялось. Морщины вокруг глаз и рта стали глубже, жестче. Но в его взгляде не было ни паники, ни истерики. Была какая-то страшная, сосредоточенная ясность.

— Выходит, похитили, — произнёс он тихо, не как вопрос, а как констатацию. И в его голосе прозвучала не вина, адресованная мне, а холодная, зреющая ярость. — В моём доме, средь бела дня… Мою дочь!

Мы остановились возле дома. Я вцепился в руль так, словно это была ниточка, ведущая к похищенной супруге. Паники не было, но в голове вертелась какая-то отрешенная пустота.

Лось снова посмотрел на тело в машине, потом на меня.

— Вот что… Я ни в чём тебя не виню, Максим! Случилось, значит случилось. Судьба такая. Но теперь будем её возвращать. Вместе. Нужно начинать с беседы вот с этим, — он кивнул на пленного. — Он должен что-то знать!

Я вытащил «завербованного» из машины, волоком затащил внутрь двора. Втащил внутрь крытого сарая и бросил на пол. Ударил ботинком точно под ребра — чтобы быстрее приходил в себя.

Он глухо застонал, с трудом приходя в себя. Лось принёс ведро ледяной колодезной воды и опрокинул на него сверху. Тот захлебнулся, закашлялся, глаза его помутневшим взглядом метались по деревянным стенам, цепляясь за наши лица.

— Просыпайся, тварь, — проговорил я, присаживаясь на корточки перед ним. Голос был низким, ровным, но в нём слышалось стальное напряжение. — У тебя всего один шанс избежать мучений! Говори, кто это сделал? Сколько их было? Куда могли ее повезти⁈

Он попытался что-то буркнуть, скривился от боли в ноге.

— Не… не знаю я толком… Мне только сказали ждать тебя, тянуть время… — он снова закашлялся, но получилось очень фальшиво.

Лось, не говоря ни слова, наступил ботинком на его раненое бедро, рядом с пулевым отверстием. Не давя с силой, но тем не менее прижимая туда, где сидела пуля. Тот истошно взвыл.

— Не знаешь? — спросил Михаил Михайлович так же тихо, как и я.

— А откуда же ты знал, что нужно тянуть время, глядя на часы? Ждал сигнала? Какого? От кого? Где они базировались перед операцией? Здесь, в станице. Где? Говори, ты кусок продажного дерьма!

Несколько минут таких убеждений довольно быстро сломали его волю. Физическая сила при допросе — вещь избитая, классическая, но именно она и дает нужные преимущества. Боль можно терпеть, но лишь определенное время. Есть предел, у всех он разный. Ломаются все, рано или поздно. Издеваться над ним мы не собирались, нам просто нужна была информация.

Он не был фанатиком, не был готов умирать. Это был простой наёмник, ради чего он творил то, за что ему платили…

— Ладно… Ладно, чёрт! — выдохнул он, весь в поту. — Дом… старый дом рыбака, на самом краю, у камышей, перед выездом к затону. Раньше их там было… четверо. Трое американцы, один наш, русский. Туркмен. Не считая меня. Жёсткие. Профессионалы. Американцы. Они знали русский, но между собой говорили на английском. У них там была рация, оружие, деньги, припасы… Они ждали моего сигнала, что ты уехал. Потом должны были… забрать её и ждать дальнейших указаний. Я не знаю, куда потом! Клянусь! Мне больше ничего не сказали… Только не бейте больше!

— Тот дом. Покажешь нам дорогу, — глухо приказал я, поднимаясь.

Мы погрузили его обратно в «УАЗ», он, скуля, указывал направление. Дом действительно оказался именно там, где я и предполагал — на отшибе, в полуразрушенном состоянии, окружённый зарослями лозы и молодого камыша. Подъехали с тыла, вышли бесшумно. Но тишина вокруг была мёртвой. Слишком мёртвой. Внутри было пусто.

Войдя внутрь с готовым к стрельбе «Макаровым», я понял — мы безнадежно опоздали. В единственной жилой комнате на полу валялись окурки импортных сигарет, пустые консервные банки с американской маркировкой, обрывки какого-то плотного упаковочного материала. В углу стояла печка-буржуйка, в ней — пепел от сожжённых бумаг. На столе разобранный автомат, одна граната. Запах пота чужаков был ещё силён.

Лось осмотрел небольшой дворик, нашёл свежие следы от другой машины — более тяжёлой, возможно, микроавтобуса или «рафика». Они уехали. И взяли Лену с собой. Скорее всего, так все и было.

— Значит, не здесь, — хрипло произнёс Михаил Михайлович, пнув пустую консервную банку. — Увезли. И быстро. Словно знали, что у них совершенно нет времени.

Мы обыскали все. Ни записок, ни намёков. Зато у входной двери, с внутренней стороны, между рассохшимися серыми досками пола я заметил наличие белого конверта. Вытащил. Он был пуст, но на лицевой стороне черной ручкой, был нацарапан номер телефона.

Сердце ёкнуло. Это была связь. Единственная ниточка.

Мы вернулись в наш дом. Пленного снова бросили на пол, связали ему руки. Теперь он был практически не нужен. Все, что он знал, мы уже выжали. Его дальнейшей судьбе не позавидуешь. Я взял конверт.

— Буду звонить, — сказал я Лосю. Тот молча кивнул, его лицо было похоже на барельеф из гранита — непроницаемым и твёрдым.

На переговорном пункте было пусто. Я набрал номер, слушая долгие гудки. Наконец, на той стороне сняли трубку. Молчание.

— Говорите, — произнёс я по-русски.

Ответ прозвучал не сразу. Но зато на почти чистом, лишь слегка искаженном английском. Голос был мужским, средних лет, без эмоций.

— Старший лейтенант Громов? Похвально, что вы вышли на нашу точку! Что же, чтобы не тратить зря время, предлагаю перейти к делу… Вы проигнорировали наши условия. Мы это предвидели. Кстати, с вашей супругой все в порядке, будьте уверены. Но это пока. Все зависит от вас. Она наша страховка.

— Где она⁈ — выдавил я, сжимая трубку так, что пальцы побелели.

— Уже далеко от того места, где вы сидите. Вы увидите её, когда выполните наши требования. Но теперь правила изменились. Мы больше не верим в ваше желание сотрудничать. Встречи ни к чему не привели. Вам нужно доказать серьёзность намерений лично мне. Вы приедете. Один. Без сопровождения ваших товарищей из КГБ или ГРУ. Если заметим хоть тень слежки, хоть один посторонний сигнал — всё. Вы её больше не увидите. Понятно?

— Куда нужно ехать? — глухо спросил я, чувствуя, как холодная пустота заполняет всё внутри.

— Сирия. Знакомая вам страна, не так ли? Южные провинции. Координаты вы получите позже. Точка сбора — небольшой арабский городок, под названием Абу-Танф. У вас семьдесят два часа, чтобы добраться. Мы будем ждать. И она тоже. Только вы, без оружия. И помните — вы нам нужны живым. Не нужно глупостей. Ее жизнь зависит от вашего поведения.

Связь резко прервалась. Я стоял, прижав трубку к уху, в котором гудела тишина. Абу-Танф.

Это название ударило в память, как удар током. Не просто географическое название это было место. То самое место, в подвале которого, в 2024 году, я накрыл своим телом гранату. Там, в моей прошлой, несостоявшейся жизни, она оборвалась взрывом гранаты. Там я погиб. Спас гражданских, а себя не сумел. А потом попал сюда, в свое же молодое тело, но уже с другими эмоциями. Другими знаниями и опытом.

Теперь они звали меня на чужую территорию. Те земли как раз контролируются оппозицией, которую поддерживает Америка. На место моей прежней гибели. Ирония судьбы была чёрной и беспощадной. Это был не просто капкан. Там меня и ликвидируют, а затем и Лену. Если она еще жива и все это не кованая пустая игра…

Я молча посмотрел на Лося.

— Значит, за границу. В Сирию, — глухо, без тени сомнений, произнёс он. — Оружие. Нужно серьёзное оружие. И снаряжение. У меня кое-что есть, но старенькое. Калаш с Афгана, патронов немного. Не думал, что ещё пригодится.

— Старых стволов мало, — отрезал я. Мысли уже работали, выстраивая план. — Нужно современное, надёжное. И средства связи. И документы. И канал. Деньги. Люди.

— В станице есть один, — хрипло сказал Лось. — Отставной прапорщик, как и я. Только со связи. Подрабатывает тем, что сбывает списанное барахло. У него можно найти и «Мухи», и СВД старого образца, и даже пару гранат РГД. Но всё это — хлам. Для такой работы этого мало. Но через границу такое протащить непросто…

— Меня такое и не устроит, — твёрдо сказал я. В голове уже складывалась картина. — У меня есть… контакты. Но до них нужно добраться. И нужно сделать это быстро, тихо, без шума. Мы не можем обращаться к официальным лицам — это сразу станет известно. Тем более, мой бывший командир дал понять, что план нужен иной. Он не сможет помочь.

— А что этот… Как его там? Кикоть!

— Не вариант!

Я посмотрел на связанного пленного, который беспомощно лежал на полу, испуганно наблюдая за нами.

— А с ним что намерен делать? — спросил Лось, следуя за моим взглядом. — Ликвидировать?

— Он нам больше не нужен, — тихо ответил я. — Но и отпускать нельзя. И сдавать — значит, поднимать официальный шум, который свяжет нам руки.

Мы помолчали. Ответ висел в воздухе, тяжёлый и неотвратимый. Лось понимающе кивнул. В его глазах не было осуждения. Была только та же сосредоточенная решимость. Он прожил слишком долго, чтобы не понимать правил войны, которая пришла к нему на порог.

— Я разберусь, — глухо произнёс он. — Ты думай о главном. Как мы поедем? Как проберёмся?

— Сначала — оружие и информация, — сказал я, глядя в окно, где сгущались вечерние сумерки. — У меня есть контакты, но не здесь. Нужно лететь в Сирию. Человек, который, возможно, поможет там. Нужны надёжные проводники, нужны деньги. Нужна легенда.

Я повернулся к Лосю. Его фигура в потрёпанной телогрейке, его спокойное, но серое лицо были сейчас самой надёжной опорой в этом рушащемся мире.

— Михаил Михайлович, ты точно готов на это? Это не Афганистан. Это другая страна, другая война. И шансов вернуться…

— Она моя дочь, — перебил он меня голосом, не терпящим возражения. — Один ты не справишься! Больше ничего не обсуждаем. Говори, что делать первым делом?