Капитан (Часть 2) Назад в СССР. Книга 14

Глава 17 Между молотом и наковальней

Я замер, не отводя взгляда от синего почтового ящика.

Пыль поднятая умчавшейся «Нивой», уже практически развеялась. А вот угроза осталась.

Коробка. Небольшая, плоская, скорее всего из-под обуви или канцелярских товаров. Лежала на крышке почтового ящика, что стоял на железной стойке, влитой в бетон. Я не видел, чтобы ее кто-то ложил. Но она здесь точно не случайно — ее оставили для меня.

Тренированный мозг, привыкший раскладывать опасность по полочкам, спешно анализировал ситуацию, перебирая возможные варианты. Что могло быть внутри?

Первое, что напрашивалось на ум — взрывное устройство. Вполне возможно. Будь тут Шут, он бы определил, что именно внутри. Вероятнее всего, если это и впрямь взрывное устойство, оно либо контактное, либо на растяжке. Или с часовым механизмом. Классика. Открываешь — и бабах! Нет ни коробки, ни человека. Попробуй потом разберись, что произошло… Да и кто тут разбираться будет? Милиция?

Получается громко, заметно. Как раз у здания магазина, где свидетелей не так уж и много. Однако, я ведь нужен им живым, так зачем меня взрывать?

А если там послание для меня? Фотографии, расшифровка звонков, компромат на меня… Какие-нибудь снимки со мной в Португалии, у дачи Калугина, или на палубе «Разина». Или, что-нибудь хуже. Не знаю, сложно сказать. Давят на меня, на психику, вынуждают к чему-то. Это похоже на проработку. Маловероятно, что меня могут чем-то пытаться шантажировать.

Я допускал вариант, что, возможно, внутри яд. Что-то биологическое. Споры, вирус, вроде той же сибирской язвы. Тихая, подлая ликвидация, которую спишут на внезапную болезнь. Маловероятно, но исключать нельзя. Слишком сложно в исполнении, но кто их знает, на что способны эти ублюдки в отчаянии. А если все же я не нужен им живым? Что если я ошибаюсь? Что если ошибается Кикоть? Но чуйка молчала, а я привык ей доверять.

Пожалуй, самое вероятное — это привлечение внимания, попытка выйти на связь. Сама коробка пуста или с запиской, а взрывчатки тут нет и не было. Но ЦРУ так не работает, это не похоже на работу американских спецслужб. Да и как им тут оказаться?

А впрочем, ничего фантастического тут нет. Сначала морем через Персидский залив, потом железной дорогой через Иран. Порт Пехлеви, Каспийским морем в советский порт Астрахань. А там уже любым транспортом до станицы.

Нет, тут работают завербованные американцами советские агенты. Как, к примеру, тот старый Кикоть, которого хладнокровно убили на даче Калугина, на территории Таджикской ССР. Далеко за примером ходить не нужно.

Я был спокоен. Сердце стучало ровно, холодно. Осторожность диктовала — не спеши. Не трогай.

Вообще, исключить вариант подрыва достаточно просто — сбить чем-нибудь. Я огляделся по сторонам — вдоль грунтовой дороги и у обочине валялось несколько камней. Отошел на несколько шагов, поднял парочку, прикинул вес.

— Эй, дяденька, что вы делаете? — неожиданно позади меня раздался звонкий голос.

Я резко обернулся. На дороге, на потрепанной зеленой «Каме», замер лохматый мальчишка лет десяти. Глаза горели любопытством — он поглядывал то на меня, то на коробку.

— Ничего, — спокойно, но требовательно произнес я. — Иди отсюда.

— А что там в коробке? — он уже начал слезать с велосипеда, собираясь подойти ближе. Вот это точно было лишним. Еще не хватало, чтобы в ловушку предназначенную мне влез ни в чем не виновный ребенок. Да твою же мать!

Внутри все сжалось. Детское любопытство против взрослой паранойи. Но моя паранойя уже не раз спасала жизнь, а чуйка подсказывала. Только не в этот раз, что странно.

— Не подходи! — мой голос прозвучал жестче, чем я планировал. Мальчишка вздрогнул, замер. — Может быть опасно. Понял? Уезжай отсюда. Сейчас.

Ну, конечно. Это не двадцать первый век, где террористы часто используют обычные предметы или игрушки для того, чтобы замаскировать в них взрывное устройство. В Союзе такого не было, так было не принято. Именно поэтому пацан мог испугаться, приняв меня за сумасшедшего. Пусть лучше так. А то не дай бог, оторвет руку… Что родителям потом делать?

Мальчишка посмотрел на меня испуганным взглядом, потом снова на проклятую коробку, быстро развернул велосипед и укатил. Пару раз оглянулся еще, потом скрылся вдали. А я снова сосредоточился на цели.

Взвесил камень в руке. Расстояние — метров двенадцать. Нужно просто сбить коробку, не приближаясь. Ее точно собьет с почтового ящика, возможно, она даже раскроется и содержимое вывалится наружу.

Я прицелился, сделал короткий замах и бросил. Камень просвистел в воздухе и ударил точно по верхнему ребру коробки с глухим, негромким стуком. Та кувыркнулась с ящика, упала на землю, при этом перевернувшись на бок. Крышка частично отошла. Ничего не взорвалось. Не было ни щелчка, ни дыма. Вообще ничего.

Выждал. Десять секунд. Двадцать.

Минута. Тишина, нарушаемая только далеким лаем станичных собак, да тарахтение трактора где-то неподалеку. Подошел медленно, пригнувшись, осмотрел коробку со всех сторон. Ни проводов, ни странных утолщений там не было. Просто картон. Носком кроссовка аккуратно поддел крышку, откинул ее. Ничего.

Облегченно выдохнул.

И верно, не было там никаких взрывных устройство. Не было ни проводов, ни элементов питания, ни емкостей, ни какого-либо порошка. Только бумажный конверт без марки и адреса. А кроме него внутри было картонной коробки было пусто.

Ну, что же. Ожидаемо.

Я аккуратно взял его кончиками пальцев, отошел к стене магазина. Поднял его повыше, осмотрел на солнце — конверт частично просвечивался. Внутри было что-то плотное, вроде листов бумаги или фотографий. Моя догадка оказалась верной — пытаются наладить контакт. Метод, конечно, спорный. Но если подумать, что телефонов на всю станицу если штук пять наберется, и то хорошо… Если бы кто-то попробовал сунуться ко мне домой без приглашения, вряд ли я бы стал его слушать. Воспринял бы как угрозу, а дальше все зависило сугубо от обстоятельств!

Не было внутри конверта никаких пакетиков с порошком. Там не было ничего плохого — чуйка бы подсказала. Но она упорно молчала, а интуиция вдург ни с того ни с сего, начала буквально подталкивть поскорее вскрыть конверт.

Внутри —оказался всего один лист бумаги, исписанный на машинке, латинскими буквами. Английский язык. Перевел про себя, почти не задумываясь.

Товарищ Громов

«Наш источник сообщает, что вы намерены рассмотреть возможность сотрудничества с нами. Это странно. Вы не простой человек. Докажите, что вам можно доверять после всего, что произошло ранее. Если вы готовы, то нам нужны материалы по секретному военно-научному проекту 'Бастион». Вам несложно получить к нему доступ. Нам нужны копии материалов. У вас двое суток. Как будете готовы к передаче, позвоните по номеру ниже… Вам непременно ответят. И не пытайтесь вести свою игру.

Это ваш единственный шанс доказать серьезность намерений'.

Так, ну все ясно… Холодная, сугубо деловая провокация. Нагло, просто, без вариантов. Хочешь чего-то, значит сделай то-то. С одной стороны справедливо — какое ко мне может быть доверие? Я для них — словно мешок набитый безумными кошками. Могу выкинуть что угодно. Опасаются меня, понимают, с кем имеют дело.

Я начал анализировать текст. Мозг уже был заточен под это.

«Наш источник» — это явно намек на отголосок моего разговора с тем командиром ЦРУ-шной группы на «Разине». Значит, он все-таки успел что-то им передать? Ему разрешили звонок? Почему? Нет, это маловероятно. В КГБ теперь все «в кулаке», такого ему точно не разрешат. Сначала выжмут из него все, что можно, обработают, а уж потом можно и поэкспериментировать. Но тогда как же он слил информацию своему руководству? Крот из наших? Крот, который имеет к нему доступ?

Не знаю, может быть.

Или же все это простой, но дерзкий блеф, попытка поймать меня на крючок, используя мои же невысказанные вслух мысли? Я скептически усмехнулся. Слишком примитивно. Слишком прямолинейно. И все же, весьма правдоподобно.

А тем не менее, схема-то классическая для вербовки. Раз хочешь сотрудничать, предложи нам что-то ценное. Они сами обозначили то, что им нужно. Но, как-то это слишком просто…

Затем потом я перевернул листок. И застыл, словно статуя.

На обратной стороне был приклеен черно-белый кусок снимка, явно отпечатанный на дешевой фотобумаге. На нем была дверь. Деревянная, массивная. Но знакомая до боли, со слегка потрескавшейся краской и характерной потертой дверной ручкой в форме овала. Черт возьми! Да это же дверь в мою квартиру в доме. В Батайске. Там, где жила моя мать. Где ранее жил я. Вот уроды! Шантажировать меня вздумали⁈

Ну да, точно. Это жирный, откровенный намек. Это даже не угроза напрямую, это тихое, неумолимое напоминание о том, что они знают даже о моем прежнем месте жительства. О моей семье. Они уже пытались надавить, упоминая моего отца — я тогда никак не отреагировал. Они узнали об этом, пошли дальше.

Ну, твари, только пусть попробуют! Порву на части того, кто затеял эту дурацкую игру

Меня окутало странно, беспокойное чувство. Нет, вовсе не страх. Скорее яростная, но пока еще беспомощная злоба. Они сунулись туда, куда соваться было никак нельзя. К матери. В мой прежний, хрупкий мир, который я пытался оградить грязи.

Скомкав письмо и огрызок фотографии в карман, я быстрым шагом направился к дому Лося.

Мысли метались, выстраивая и тут же опровергая генерируемые в голове планы. «Бастион»… Что еще за «Бастион»? Вроде бы это наименование мне где-то попадалось, но я почти ничего про это не помню. Кажется, это что-то связанное с новыми системами ПВО, что разрабатывалось в советских военных НИИ.

Секретный проект на стыке академии наук и оборонки. Доступа к нему у меня, старшего лейтенанта аналитического отдела, конечно же не было. Но разузнать об этом можно. Но таким образом копии документов мне не достать. Это уже государственная измена в чистом виде, за такое меня точно посадят, не взирая на все предыдущие заслуги и достижения.

Ясно, почему они выбрали именно такое задание. Чтобы отрезать мне пути назад. Сделать преступником. Раз уж решил сотрудничать, то на их условиях.

Главный вопрос — как они узнали про разговор? Тот ЦРУ-шник был под постоянным контролем, его изолировали на подлодке, затем в Москве. Действительно утечка? Или же это такая игра с их стороны, попытка вывести меня на чистую воду, проверить реакцию? А может, они и правда верят, что я готов переметнуться⁈

Я направился на переговорный пункт, где в огражденной комнатке имелся «межгород». В здании было пусто — посетителей не было. А пара сотрудниц, бальзаковского возраста, занимались тем, что пили чай, дегустировали домашние пирожки и обсуждали последние слухи. Им до меня и дела не было.

Убедившись, что так и есть, я решительно набрал номер, который помнил наизусть. Через несколько гудков трубку сняли.

— Игнатьев, слушаю.

— Это Хорек, — сказал я, опустив голос. — Есть проблема. Меня догнали призраки прошлого. Нужна информация. Где сейчас группа «Зет»?

На том конце провода на секунду воцарилась тишина, затем послышался тяжелый вздох. Это точно был Кэп.

— Не по телефону, Хорек. Где ты находишься?

Мы разговаривали недолго, минуты четыре. Говорили иносказаниями.

Потом я положил трубку и вышел на улицу, но никуда не пошел.

Из нашего разговора я узнал, что мои ребята сейчас были на задании, где-то на юге Сирии. В длительной командировке. Контакт с ними наладить очень непросто, но при желании, можно и горы свернуть. Важно другое — Самарин был здесь, в Союзе. Можно сказать, что дома. Теоретически, он, после ранения и лечения в госпитале, мог оказать мне помощь. Нужно было связаться с ним как можно скорее. Про «Бастион», естественно, я ничего у Кэпа не спрашивал. У меня был другой план. Ведь даже времени на то, чтобы добыть такую информацию у меня попросту не было. Они заранее дали мне задание, которое почти невыполнимо именно из-за ограниченных сроков.

Подумав, я вернулся на переговорный пункт. Еще один звонок. Долгие гудки. Наконец, хриплый, невыспавшийся голос:

— Алло?

— Дима, это Громов.

На том конце резко притихли, затем послышался шум, будто человек вскочил.

— Максим⁈ — опешил он. В голосе послышались радостные нотки. — Ох ты ж черт, откуда… Ты где?

— Позже, Дим. Слушай внимательно. Мне нужна помощь. Личная.

— Да не вопрос, ты же знаешь. Говори, — голос Самарина тут же стал собранным, деловым. Старая солдатская привычка — переключиться в режим задачи.

— Где живет моя мать, помнишь? Нужно проверить, все ли у нее в порядке. Осторожно, не привлекая внимания. Возможно, за домом следят. И за ней тоже. Нужно убедиться, что все хорошо, и что рядом с домом не было посторонних. Сможешь?

— Конечно, не вопрос. А что случилось?

— Скорее всего, пока ничего. Это превентивные меры. Но мне нужно быть уверенным, что там все хорошо. Как проверишь, дай знать… Блин, тут с телефоном беда. Так, сколько времени тебе на это нужно? За сутки управишься?

— Конечно! Будь уверен!

— Спасибо, Димон. Извини, что я тебя больного со своими странными просьбами гоняю!

— Макс, не проблема! Я все сделаю! Забыл, через что нам довелось пройти?

Далее, мы договорились о времени контрольного звонка.

Положив трубку, я почувствовал слабый призрак контроля над ситуацией. Хотя бы один фланг можно было прикрыть.

Вечер наступил медленный, тягучий. Я молча сидел на крыльце, глядя в темнеющую степь. Лена что-то тихо напевала на кухне, доносился запах жареной картошки. Казалось бы, идиллия. Но внутри все было сковано стальными обручами ожидания. Скрытая угроза буквально висела в воздухе!

И тогда из вечерних сумерек, словно из самой темноты, материализовался он. Кикоть. Он шел не по дороге, а прямо по полю, его темный силуэт выплывал из багряных отсветов заката. Подошел молча, прислонился к столбу забора рядом со мной, достал пачку сигарет.

— Ну что, есть новости? — спросил он без каких-либо приветствий.

Я лишь кивнул, не удивляясь его осведомленности.

— И? — он повернул ко мне свое худое, колкое лицо.

— Предлагают работать на них. То самое, в чем ты больше года пытался меня уличить! В обмен на безопасность. Или ее видимость.

Разумеется я не стал рассказывать все в подробностях. Лишь в общих чертах, причем так, чтобы он непременно понял — я не поведусь на их уловки и требования.

— О, как! Классика, — угрюмо фыркнул Кикоть. Я ожидал несколько другой реакции. — А знаешь, кто за этой классикой стоит? Кто так упорно хочет заполучить тебя именно живым, а не бесформенным трупом?

Я посмотрел на него. В его глазах, обычно холодных и насмешливых, горел странный, почти личный огонек.

— Говори.

— Вильямс. Томас Вильямс. Старший брат того самого Джона Вильямса, которого ты ликвидировал в пакистанском лагере. Он не просто офицер ЦРУ, он — какой-то крупный начальник отдела специальных проектов. Обладает большими ресурсами. Информации на него мало, но и без того понятно, что это редкая и коварная мразь. Там где учили остальных, он был лучшим. Для него ты тот, кто осквернил семейную честь, лично его унизил. И он хочет не просто убить тебя. Он хочет сломать. Заставить предать все, чему ты служил, а потом, возможно, все равно уничтожить. Но сначала — встретиться лицом к лицу, а затем сломать. Это для него дело принципа. Почти семейная вендетта.

Информация ударила, как молотком по наковальне. Все встало на свои места. Личная ярость, прикрытая служебным рвением. Не американская система охотилась на меня — охотился только один человек, ослепленный ненавистью и жаждой мести. И этот человек обладал властью и ресурсами, чтобы свою жажду реализовать. Вот дерьмо!

— Откуда ты это знаешь? — спросил я тихо. Виктор Викторович еще тот шпион. Когда нужно, может находить то, на что у других просто нет ни возможностей, ни настойчивости. Человек он сложный, тяжелый. Но как специалист, как патриот — просто ас. А от него так бестолково избавились, надо же… Тьфу!

Кикоть усмехнулся, но в усмешке не было и намека на веселье.

— Не спрашивай, Максим. После Пакистана я много чего перерыл. Старые архивы. Контакты. Пытался понять, кто стоит за попытками добраться до тебя через бюрократические процедуры, через намеки в верхах. И нашел его, буквально вчера. Хм… Томас Вильямс. Теперь, — Кикоть бросил окурок под ноги и раздавил его каблуком, — теперь он здесь. Не физически, нет. Его щупальца здесь. Он хочет, чтобы ты сам приполз к нему на коленях, предав своих. Предав Родину. Это для него слаще простой пули. Но ты не такой, и он это понимает… Это вызов!

Я молчал, переваривая сказанное. Враг обрел имя и лицо. И это не делало его менее опасным. Напротив.

Верно. Вызов, причем очень дерзкий. Теперь нужно было не просто защищаться. Нужно было идти в атаку. Даже если это значило шагнуть в самое сердце капкана, на встречу с человеком, для которого моя жизнь стала чуть ли не смыслом существования.

Кикоть смотрел на меня странным взглядом. Он смотрел на меня так, что в взгляде не было ни вопросов, ни сомнений. Было лишь холодное, готовое понимание.

— Ну что, герой? — тихо спросил он. — Решил, как будешь хоронить свою старую жизнь?