Капитан (Часть 2) Назад в СССР. Книга 14

Глава 13 Ход конем

Вопрос американца оказался неожиданным. Подобного я совершенно не ожидал.

Я замер. А тот, видимо решив, что у него появилось весомое преимущество, которым можно манипулировать, скривился в ухмылке. Ну-ну, пусть так думает. Реальность его удивит.

— Лейтенант, — голос мой прозвучал глухо, но в нем чувствовалась сталь. Я обращался к Алексею. — Мне нужно с ним поговорить. Наедине. Разрешишь?

Савельев, закинув короткоствольный автомат на плечо, обернулся. Его взгляд скользнул по моему лицу, потом — по распростертому на полу американцу.

— Ты уверен?

— Абсолютно. Нам нужно кое-что обсудить. — Я пристально смотрел на противника. Тот уже не улыбался, лишь наблюдал за нами прищуренным взглядом, в котором можно было заметить некоторую растерянность. — Да и вопрос он задал… странный. Не переживай, я верну его тебе в целости и сохранности!

Капитан Кузнецов, опираясь на штурвал, тяжело кивнул.

— Ваше дело, ребята. Только давайте по-быстрее? Нам еще нужно связь с берегом налаживать. И этих… — он мотнул головой в сторону палубы, где как попало лежали мертвые и раненые тела.

Савельев вздохнул, потер переносицу.

— Не переживайте, Тимофей Иванович. Вы получите свое судно точно таким же, каким оно было до операции. Ладно, Максим. У тебя десять минут. На всякий случай, я буду за дверью. Но если он решит что-то выкинуть, стреляй. Без раздумий. Это крыса, загнанная в угол! А такие — самые опасные!

— Я не крыса! — возмутился ЦРУ-шник, продолжая лежать на полу. — Я человек!

— Конечно, конечно! — Алексей, двинувшись к выходу, как бы случайно пнул его ботинком в бок. Американец зашипел от боли, но промолчал.

Мы приковали его к тяжелой металлической стойке наручниками за запястье здоровой руки. Американец не сопротивлялся, лишь скрипел зубами, когда его раненое плечо задевали. Его лицо в свете аварийного фонаря было похоже на маску, но взгляд оставался острым, живым. Профессионал до конца. Хотя западный менталитет, разительно отличался от нашего. Этот явно считает, что с ним будут поступать по американским законам, считает, что все под контролем, несмотря на то, что его группу ликвидировали. И транспорт, в том числе.

Савельев вышел, прикрыв дверь. Остались мы вдвоём. Гул генераторов за стеной заглушал любой шум снаружи.

Я придвинул табурет, сел напротив. Медленно, давая ему прочувствовать тяжесть паузы, достал пистолет, положил его на колени.

— Имя есть? — спросил я по-английски.

Он промолчал, лишь усмехнулся уголком рта.

— Неважно, — сказал я, переходя на русский. — Для меня ты просто «ЦРУ-шник». Или «командир». Но у меня к тебе вопросы. И отвечать ты будешь. Добровольно или нет — выбирай сам. Мне в общем-то все равно.

— Угрожаешь, Громов? — он произнес мою фамилию с подчеркнутым, почти издевательским уважением. — После всего? Ты думаешь, я испугаюсь?

— Сейчас я думаю над тем, что ты производишь впечатление смелого и умного человека. Но ты же не бессмертный, да? Ты видел, что я произошло с вашим катером — это моих рук дело. План ликвидации твоих людей, тоже придуман мной. Это было несложно. И ты думаешь, что у тебя есть какое-то преимущество? — Я наклонился немного вперед. — Нет, это не угроза. Это констатация. Ты в моей власти, я тут старший по званию. И у меня достаточно авторитета, чтобы привязать тебя к якорю и пустить на дно. Твоя служба, твое правительство и командиры, что отправили на это задание — все они где-то далеко. За океаном. А здесь, в этой железной коробке посреди Атлантики, есть только я. И мои правила. Я достаточно понятно говорю?

Он снова замолчал, изучая мое лицо. Я видел, как в его глазах мелькает холодный расчет. Оценка рисков. Оценка боли. Оценка шансов.

— Что ты хочешь знать? — наконец спросил он, и в его голосе появилась первая, едва уловимая трещина. Усталость? Боль? Или понимание бесперспективности?

— Всё. Кто отдал приказ на захват «Разина»? Кто курирует операцию с вашей стороны? И главное… — я сделал паузу, давая словам нависнуть в спертом воздухе каюты, — почему вы так зациклены на мне? Целый отдел, как я понял?

Он фыркнул, попытался пошевелиться, но наручники звякнули, впиваясь в кожу.

— Ты переоцениваешь свою важность, солдат. Ты просто… помеха. Опасная, назойливая помеха, которую давно пора было устранить.

— Неправда, — мягко сказал я. — Если бы я был просто «помехой», меня бы давно убрали снайперской пулей в Португалии. Или взорвали вместе с группой Воронина. Достали бы в Афганистане, Сирии или Пакистане. На крайний случай, нашли бы и тихо ликвидировали в затылок, где-нибудь в Союзе. Но меня оставили в живых. Более того — подкинули диктофон с намёком. Заманили на этот корабль. Мной хотели воспользоваться. Как инструментом. Значит, я кому-то нужен. И нужен живой. Кому?

Американец отвел взгляд, сжал губы. Молчание затянулось.

— Молчание не поможет.

— Или что?

Я медленно поднялся с табурета. Подошел вплотную. Его дыхание участилось, но он не откинулся назад, встретил мой взгляд.

— Даю последний шанс. Не люблю бить раненых.

— Да пошел ты!

Я двинулся быстро, без лишней агрессии, чисто технически. Правая рука — захват за горло, не для удушения, а для фиксации. Левая — резкий, точечный удар костяшками пальцев в место чуть ниже ключицы, где пучок нервов выходит близко к поверхности. Одна из точек, изученная когда-то на курсах «принудительного» допроса, еще в учебном центре ГРУ, на этапе становления группы «Зет».

Его тело дернулось, как от удара током. Глаза закатились, из горла вырвался сдавленный, бессильный стон. Боль была острой, жгучей, невыносимой, но не причиняла реального ущерба. Идеально для первого акта убеждения.

Я отпустил его, отступил на шаг. Он судорожно глотал воздух, по лицу струился пот.

— Это было предупреждение. Следующий удар будет в солнечное сплетение. После него ты десять минут будешь просто пытаться дышать. Думаю, последствия тебе знакомы, да? Готов продолжить?

Он выругался, сквозь зубы, по-английски. Потом перевел дух, вытер лицо о плечо.

— Ладно… Ладно, чёрт побери. Отдел… специального реагирования. Подчиняется напрямую заместителю директора по операциям. Полковник Картер Брукс. Твое досье у них на столе с осени 86-го. Его постоянно обновляют. После истории в Пакистане, с Уильямсом. Ты… ты стал для них символом! Живым доказательством, что СССР может не только встать с колен, но и наносить болезненные удары! Тебя нужно было взять живым. Чтобы дискредитировать. Попробовать перевербовать, чтобы показать вашей разведке, что даже лучшие у вас сдают позиции.

— Либерти, — сказал я, не комментируя его слова. — Что это? Пароль? Кодовое слово? Или ваша Статуя Свободы?

Он посмотрел на меня с искренним, неподдельным удивлением. Даже усмехнулся.

— А ты догадливый. «Либерти» это и впрямь Статуя Свободы. Место встречи.

Всё сходилось. Статуя Свободы. Нью-Йорк. Они планировали заманить или доставить меня как пленника прямо в сердце Америки. Для чего? Для показательного суда? Для обмена? Или для чего-то более изощренного?

Пока я обдумывал, тот набрался смелости и спросил сам. Его голос снова окреп, в нем появились нотки любопытства, почти профессионального интереса.

— Твой отец. Разве тебе не интересно, где он? Что с ним?

Вопрос, как удар ниже пояса. Неожиданный и грязный. Но я был готов. Правда, которую я носил в себе все эти годы, была горькой, но простой.

— Нет, — сказал я четко и холодно. — Не интересно. Он сделал свой выбор давно. Бросил нас с матерью и сбежал в свою ГДР, к новой жизни. У него было достаточно времени все обдумать, принять верное решение и вернуться к моей матери. Но он решил иначе. Его судьба — это его дело. Он для меня чужой человек. Так что нет у тебя никакого преимущества. Нечем на меня надавить!

Лицо американца выразило такое изумление, что на мгновение он даже забыл о своих ранах. Его расчеты, данные насчет меня инструкции, психологический портрет на меня — все, очевидно, дало сбой. Он ожидал боли, гнева, замешательства. Ожидал, что я начну делать ошибки. А вот равнодушия он не ждал. Совершенно.

— Я не понимаю… — протянул он наконец. — Почему? Тебя не волнует жизнь отца?

— А это не твое собачье дело! — жестко ответил я, наградив его соответствующим взглядом.

— Значит, семейные узы — не твое слабое место. Интересно. Что же тогда?

Я снова сел на табурет, взял пистолет, медленно вынул магазин, проверил патроны, щелкнул затвором. Ритуал, дающий время на размышление. Только мысли мои были направлены совсем на другое. Нужно было как-то заканчивать эту историю, начатую еще два года назад, когда я сидел в яме у старика Иззатуллы. В голове складывался план. Безумный по советским меркам, рискованный, но возможно единственный, который мог дать ответы и, возможно, защиту.

— А что, если я скажу тебе, что у меня для твоего руководства есть предложение? — произнес я, выдержав паузу.

Он замер. Явно не поверил своим ушам.

— Какое предложение?

— О вербовке. О том, чтобы стать двойным агентом.

В каюте повисла гробовая тишина. Даже гул генераторов казался приглушенным. Американец смотрел на меня так, будто я только что объявил, что луну колонизировал Советский Союз.

— Что это за глупости? — наконец выдавил он.

— Никаких глупостей. Меня уже не один раз использовали для операций, причем без моего ведома. Вот как сегодня, с этим теплоходом. Меня тут вообще не должно быть. Сделали приманкой на этом корабле, и не важно, что могло бы произойти.

Я позволил горькой усмешке тронуть губы. Да, я понимал, что говорю. Понимал, чем это чревато. Понимал, что такой метод напрочь испортит мне репутацию, если это станет известно. Но только так я мог добраться до тех, кто дергал за ниточки с той стороны океана. Можно сколько угодно бегать, убивать, нейтрализовывать пешек врага, а мозг так и останется недоступным. Угрозу, что нависла надо мной, нужно решать иначе. Радикально. Нестандартно. Савельев поймет, если объяснить как надо. А остальные — точно не поймут.

— Странное предложение, да? Просто моя лояльность системе теперь не абсолютна. У меня также есть причины для недовольства и сегодня их стало больше. Я практичный человек. Если за мной охотится целый отдел ЦРУ, рано или поздно я проиграю. Если же я сам приду к вам… То, возможно, мы сможем договориться? На взаимовыгодных условиях. Вспомни, кто я такой и что ты обо мне знаешь?

Он молчал, его мозг лихорадочно работал, оценивая искренность, ища подвох.

— Я не верю. И мое командование в такое не поверит, — резко сказал он. — Подобные заявления требуют доказательств. Не слов.

— Верно! Слово — пустой звук. Улетело, и все. Доказательство — это я и есть. Ведь я здесь, на «Разине», — парировал я. — Ваши люди в Португалии подкинули мне ниточку, я взял её. Вот диктофон, который я снял с тела вашего агента… Я мог не реагировать, но все равно проник на корабль, который, как я уже понял, был частью ловушки и для вас, и для меня. Сегодня я вновь увидел, как моё же руководство разыгрывает сложную партию, где я — всего лишь расходный материал. Материал, которым решили пожертвовать, чтобы достать вас. Для Кремля это удобно. Для меня, как ты понимаешь, нет. Разве это не доказательство того, что у меня могут быть причины искать… альтернативные варианты? Других доказательств у меня нет. Я же не сумасшедший, просто так лезть в ваши клешни, где меня могут стереть в порошок!

Я видел, как в его глазах борются недоверие и азарт одновременно. Азарт охотника, который видит самую невероятную добычу, хотя и не верит в это в полной мере. Опасается. Он опытный, многое повидавший офицер, но в его теперешнем положении, ему не оставалось ничего другого, как поверить мне. И к тому же… Если старший лейтенант Громов, можно сказать, скрытый кошмар ЦРУ сам предлагает сотрудничество… Это будет величайшим успехом. Победой. И карьерным взлетом. Ведь если он предоставит им меня живым, его ждет успех. Что со мной будет дальше — неважно, ему не было до этого дела. Но я видел, что он сомневался. Сильно сомневался.

— Допустим, ты говоришь правду. Что ты хочешь взамен? — осторожно спросил он, буравя меня диким взглядом.

— Информацию. Имена тех, в Москве, кто действительно стоит за тем, что касается меня во всех смыслах. Кто сдал мою группу в Португалии? У меня нет врагов, по крайней мере тех, о которых я знаю. И… Мне нужны гарантии безопасности. Для моей семьи. Она ни при чем.

— Это… можно обсудить, — сказал он, и в его голосе впервые прозвучали нотки делового интереса, замещающие боль и злость. — Но как ты себе это представляешь?

— Это неважно, — отрезал я, вставая. — Сейчас ты будешь молчать. Скажешь своим, если с ними свяжешься, что ведешь переговоры. Что есть шанс. А я… я подумаю, как сыграть эту сцену!

Американец, услышав это, лишь закрыл глаза, словно отрезав себя от реальности. Игра в «вербовку», если она и была игрой с его стороны, закончилась. Теперь он был просто пленным. Трофеем.

Я вышел из каюты. Савельев прислонился к переборке.

— Ну что? — спросил он, косо глянув на меня. — Поговорил? Он там живой вообще?

— Живой. Молчит, как партизан. Но кое-что прояснилось. Он из отдела специального реагирования, подчиняется некому полковнику Бруксу. И да, за мной действительно присматривают. Чем я им так интересен, хрен его знает. Но это буду выяснять позже. Сейчас, работа. Нужно решать, что делать дальше!

— Согласен, — кивнул Савельев. — А пока нужно здесь порядок навести. Нас скоро подберут.

Мы вернулись в рубку. Капитан Кузнецов уже отдавал тихие, чёткие приказы членам экипажа. Казалось, будто наши моряки уже пришли в себя — как будто ничего и не было. Видимо, не первый раз попадали в различные переделки в дальних рейсах.

Работа закипела. Трупов было девять. К счастью, с нашей стороны погибших не было. Только двое раненых. Все потому, что они сыграли на факторе неожиданности, разом уложив больше половины бойцов противника. Раненых — наших и двоих американцев перенесли в лазарет.

За два часа «Разин» преобразился. Следы боя стерли, кровь смыли за борт солёной водой из шлангов. Разбитые стекла в рубке закрыли фанерой. Судно снова выглядело как обычный, немного потрёпанный штормами грузовик. Только напряжение в воздухе висело плотное, как перед грозой.

Капитан Кузнецов, посовещавшись со старпомом, принял решение продолжить движение прежним курсом, к Бресту. Останавливаться или менять маршрут — значило бы привлекать лишнее внимание. А нам сейчас нужно было только одно — незаметность.

Правда, взрыв на борту пиратского катера, да еще и в темное время суток вполне мог привлечь чье-то внимание…

Я стоял на крыле мостика, глядя на чёрную, беззвездную воду. Атлантика сохраняла полный штиль, что было хорошим знаком. Было тихо и именно эта тишина была нам на руку.

Савельев вышел ко мне, молча встал рядом.

— Ну, что там?

— Ждем.

— Чего? Или кого?

— По специальной инструкции, через двадцать минут войдем в нужный квадрат. Мне сказали, что подберут.

— Интересно, каким образом? Подлодка?

— Скорее всего. Из-за отголосков Холодной войны и напряженностей с Западом, в Атлантике достаточно наших подводных лодок.

Мы сбавили скорость. Простояли так ещё с примерно полчаса. Почти не говорили.

Я уже начал подумывать, что план «встречи» провалился, и нам самим придётся тащиться в ближайший порт со всеми вытекающими, как вдруг вахтенный матрос, молодой парень с глазами, всё ещё полными шока от пережитого, тихо ахнул и указал пальцем в темноту по правому борту.

Сначала я ничего не увидел. Только чёрную воду и чёрное небо. Потом… потом вода в сорока метрах от борта вдруг вздыбилась. Не всплеск, а именно медленный, тяжёлый подъём, как будто из глубин поднимался гигантский чёрный кит. Послышался сдавленный рокот, бульканье. И на поверхность, обливаясь потоками воды и пены, всплыла стальная громадина.

Да, подводная лодка, как мы и предполагали. Советская. Но не атомная, а дизель-электрическая, проекта 641Б «Сом». Её обтекаемые, акульи формы были хорошо узнаваемы даже в полутьме. На рубке белой краской была начертана крупная надпись: «К-703».

Она легла в дрейф, всего в нескольких метрах от борта «Разина», не включая ходовых огней. Только тусклый красный огонёк на рубке периодически мигал группами по три раза. Условный сигнал.

— Ну вот и наш такси подъехало, — хрипло усмехнулся Савельев. — Красиво, надо сказать. В самый раз.

С «Разина» спустили надувную моторную лодку. В неё погрузили пленного американца, раненых и остальную группу. Двумя партиями переправили людей. Во второй рейс в лодку сели я, Савельев и двое раненых американцев. Остальные тела просто сбросили в море. Да, наверное, это не гуманно. Но это враг, который намеревался то же самое сделать с нами, если бы его план удался. «Разин» должны были пустить ко дню, чтобы скрыть все следы.

Мы поступили зеркально. Море само сделает всю работу.

Всё прошло тихо. У борта К-703 нас уже ждали — из открытого верхнего рубочного люка свесились крепкие руки, помогли подняться на скользкую, облитую водой палубу, а затем и внутрь.

Запах. Первое, что ударило в нос — специфический коктейль солярки, масла, окисленного металла, человеческого пота и, почему-то тушёнки. Запах закрытого подводного мира. Ощущение было незнакомым, ранее на подлодках мне бывать не доводилось.

Нас встретил капитан 3-го ранга, сухощавый, с умными, усталыми глазами. Представился просто:

— Командир К-703, Волков.

Он молча, оценивающим взглядом окинул нашу потрёпанную компанию, кивнул на пленных.

— Раненых — в медотсек. К врачу. Американцев тоже подлатаем. А вы двое — за мной. Связь с Москвой через десять минут.

Лодка была тесной, как и все дизельные «щуки». Мы протиснулись за Волковым по узким, заставленным трубами коридорам, в центральный пост. Здесь царила сосредоточенная тишина, нарушаемая лишь тихими докладами вахтенных и гудением приборов.

Капитан Волков сел к пульту ЗАС — засекречивающей аппаратуры связи. Механик подключил наш принесённый блок, проверил шифры.

— Канал «Альфа» открыт. Готовы.

Волков взял микрофон, передал его Савельеву. Тот, выпрямившись, хотя в тесноте это было почти невозможно, начал доклад. Голос его был ровным, безэмоциональным, как и положено в таких случаях.

— Операция «Мираж» завершена. Группа противника, пытавшаяся захватить гражданское судно «Разин» в нейтральных водах, нейтрализована. Захвачен командир группы, ценный свидетель. Потерь нет. Груз, являвшийся приманкой, в сохранности, ценности не представляет. Цель операции — достигнута.

Он умолк. В динамике несколько секунд шипел шум эфира. Потом раздался другой голос.

— Принято. Молодцы. Обеспечьте сохранность пленного. Доставьте на базу согласно плану «Берег». Корабль «Разин» пусть продолжает плавание по утверждённому маршруту. Никаких отклонений. Вы сделали хорошо. Особую благодарность передайте капитану Кузнецову и его экипажу.

— Есть, — коротко ответил Савельев и передал микрофон Волкову.

На том связь и закончилась. Коротко, ясно, без лишних слов. Система работала.

Волков обернулся к нам.

— Вас разместят в каюте для спецконтингента. Тесновато, но несколько суток протянете. Идём в Балтийское море. Погружаемся через десять минут.

Мы с Савельевым переглянулись. Всё. Операция завершена. Казалось, можно выдохнуть.

Лодка содрогнулась, послышался нарастающий гул дизелей, затем свист воздуха из балластных цистерн. «К-703» начала погружение, уходя в тёмные, холодные глубины Атлантики. Где-то наверху, на поверхности, «Разин» продолжал свой путь, мирный грузовой рейс.

Да, эта операция закончилась. Но я сам начинал другую, куда более опасную и рискованную. Дерзкую. Но это будет позже, не сейчас… Сейчас — домой!

И пусть только кто-то попробует уличить меня в предательстве! Я действовал так, как того требовала обстановка. Так, как нужно было действовать уже давным-давно. Ведь враг не дремлет. И враг коварный.

Интересно, кому же я там не даю покоя?