Капкан

Глава 9

Мне не удается сомкнуть сегодня глаз. Присутствие Роланда в моей квартире и в моей постели заставляет мысли и чувства ходить ходуном. Он первый мужчина после Эльдара, которого я впустила сюда, и ощущения, будто впустила в душу.

Лежу, смотрю на него, разглядывая каждый миллиметр его лица, а в голове прокручиваю вчерашний вечер и его беспокойное состояние, при виде фотографий. Он так и не ответил, кто этот человек и что происходит. Его словно лишили дара речи, и мы молча продолжили оставшийся путь. Но я видела, как потерян его взгляд, и на миг мне показалось, что этот человек способен на уязвимость.

— Что-нибудь разглядела? — ехидно улыбается, продолжая лежать с закрытыми глазами.

В эту секунду хочется придушить и его, за то что не спит, и себя, за то, что так открыто наблюдала за ним.

— Морщины. Думаю, это следствие твоей нестабильной психики.

— Это следствие твоего присутствия в моей жизни, — открывает глаза, продолжая улыбаться.

Усмехаюсь в ответ и встаю с постели, накидывая на голое тело пеньюар.

— Я приготовлю завтрак. Ванная ты знаешь где, — с ухмылкой смотрю на него, напоминая про прошлую ночь, и выхожу из комнаты.

Стоя у плиты и готовя для двоих, мной овладевают такие странные эмоции. Я ловлю себя на мысли, что снова хочу серьёзных отношений и чувств. Хочу видеть рядом с собой постоянного мужчину. Не для развлечений, секса или денег, нет — просто, для души. Хочу умиротворения.

Стараюсь выветрить из себя глупые желания, ссылаясь на мимолетность. Разумом ведь понимаю, что это появление Роланда воскресило остатки воспоминаний ушедших дней и чувств, которые давно уже не вернуть, а завтра все будет, как прежде.

— Не знал, что ты умеешь готовить, — появляется сзади Роланд и обнимает за талию, медленно спускаясь ниже.

— Сколько можно повторять? — делаю наигранно важное лицо, — Я девушка способная.

— Надо ещё проверить, съедобно ли это, — он любопытно заглядывает через плечо, а его руки медленно скользят под шёлк, лаская и возбуждая моё тело.

Его действия ещё острее действуют на мои эмоции, и я стараюсь поскорее сменить тему:

— Хочу поехать к этому мужчине. Узнаешь для меня адрес?

— Уже знаю, — целует в шею.

— Планируешь поехать к нему?

— Позавтракаю и буду выдвигаться, — прижимает к себе, будто стараясь затуманить мой разум.

— Я поеду с тобой, — выключаю газ и разворачиваюсь к нему лицом. — Прослежу, чтоб этот человек, после встречи с тобой, не стал мертвым.

С его уст вырывается смешок. Поднимает меня одной рукой, сажает на стол и целует в губы.

— Завтрак готов, — пытаюсь отвлечь его и, заодно, себя.

— Сначала ты, потом уже завтрак, — грубо сдирает с меня халат и отбрасывает в сторону.

Все вокруг слетает со своих мест, и я без сопротивлений отдаюсь пучине страсти.

Моё тело жаждет его, мой разум жаждет его. Все моё нутро тянется к нему, пока он истерзает меня. Но боль, во всех ее проявлениях, полученная от него, разжигает огонь внутри меня. И я чувствую, как начинаю вновь гореть на пепелище своей души.

Когда нам, все таки, удаётся сесть и начать завтракать, раздаётся звонок в дверь. Я озадаченно встаю с места и иду посмотреть, кто звонит, и когда вижу перед собой курьера с цветами и открыткой, тяжело вздыхаю.

— Простите, я заходил вчера, но вас не было дома. Мне сказали, во что бы то ни стало, передать вам это, — на этот раз букет был намного больше, а, вместо открытки, оказалось письмо.

— А я то понадеялась, что твой хозяин перестал заниматься глупостями, — закатив глаза, принимаю посылку.

Мы, как всегда, устало друг другу улыбаемся и прощаемся. Закрыв за ним дверь, бросаю букет на табурет и раскрываю письмо.

— Кто это был? — в коридоре появляется Роланд и, увидев цветы, мгновенно меняется в лице.

— Курьер, — отвечаю коротко и складываю письмо обратно, решив потом прочитать, дабы не спровоцировать конфликт.

— Поклонники не дремлют? — сдержанно ухмыляется, внимательно изучая мое поведение.

— Ну, а как же? В этом деле дашь слабину, и перед объектом твоего вожделения уже стоит другой мужчина, — отмечаю саркастично и иду обратно на кухню.

Он ловит меня за руку, как только я прохожу мимо, и притягивает к себе.

— От кого это? — спрашивает спокойно.

— От мужчины. Разве имеет значение, от какого именно?

— Судя по твоему потерянному состоянию, имеет, — выхватывает письмо из рук. — Сама скажешь или мне прочитать?

Не знаю, что мог написать в этом письме Эльдар, но, в любом случае, это лишь для моих глаз.

— От Эльдара, — говорю тихо. — Отдай письмо, пожалуйста.

Вижу, как каменеет его тело и от злости краснеют глаза. Он сжимает бумагу в кулак, а ощущение, что сжимает и ломает меня.

— Мы не общаемся, Роланд, если ты подумал об этом, — стараюсь опередить его последующие действия и слова, уверена, они не доставили бы мне удовольствия.

— А это что? — швыряет клочок бумаги на пол и взглядом указывает на букет.

— Идём, — веду его на балкон, где стоит мусорка специально для открыток Эльдара. Периодически, я их сжигаю и получаю колоссальное удовольствие, наблюдая за тем, как горят пустые слова.

Мы заходим на балкон, и я сразу достаю с маленького бочонка открытки за последние месяцы.

— Вот, — протягиваю их ему. — Каждый месяц, в один и тот же день, он отправляет мне букет когда-то любимых мною цветов и открытку с одной и той же фразой, — объясняю без капли лжи. — Ты можешь меня подозревать и считать, кем угодно, но не приписывай мне связь с этим человеком. Она оборвана.

Ненавижу оправдываться, но, что касается связи с Эльдаром, — я не хочу, чтобы Роланд думал иначе. Меня оскорбляют эти подозрения.

Он открывает одну из открыток, читает, что в ней написано и, усмехнувшись, отбрасывает их обратно в мусорку.

— Прежде, чем вскипать, попробуй для начала поговорить спокойно, — договорив, выхожу из балкона, задев его плечом.

Я рада, что он успокоился, судя по его реакции, и поверил мне, но я злюсь на себя за то, что мне пришлось, нет, даже не пришлось, а захотелось оправдаться перед ним.

Позавтракав и собравшись, мы выезжаем на встречу к тому самому мужчине. Роланд не сопротивляется моему присутствию. Видимо, понимает, что с ним или без него, я все равно поеду туда.

Через пару часов мы въезжаем в небольшую деревню, Роланд паркуется у нужного нам адреса, и мы выходим из авто. Оказавшись на улице, я осматриваюсь по сторонам и, устремив внимание в сторону леса, встречаюсь взглядом с тем самым неизвестным на инвалидном кресле. Заметив меня, его лицо искажается в удивление, и он останавливает своё движение. Его глаза замирают на моем лице, заставляя меня остолбенеть на месте.

Пока я приросла к земле и, словно зачарованная, смотрела на мужчину, Роланд подходит к нему.

— Дядь Эрнест? — вежливость и мягкость во взгляде Ханукаева обескураживают.

— Здравствуй, — мужчина, переключив своё внимание на подошедшего, неожиданно улыбается ему, так по-отцовски, по родному. — Осман? Роланд?

— Роланд, — улыбается в ответ и, протянув ему руку, заключает в объятия.

— Как ты вырос, — разглядывает Ро. — Передо мной будто сам Ренат стоит.

— Он бы обязательно стоял, если бы не считал вас убитым, — заявляет с привычным холодом и, даже, обидой в голосе.

— Не представишь нас? — мужчина вновь обращает своё внимание на меня, дабы сменить тему разговора.

— Медея. Работает в моей компании.

Незнакомец подъезжает ко мне и протягивает руку.

— Очень приятно, Медея, — говорит, прожигая своими зелёными глазами. — Меня зовут Эрнест.

Отвечаю взаимностью и вкладываю ладонь в его руку. Спирает дыхание от прилива нахлынувших чувств. Я не понимаю, что происходит. Не понимаю, почему мне хорошо, но одновременно плохо находиться рядом с этим человеком. Ощущение, будто вдохнули жизнь в каждую вымершую клетку моего организма, но лишь для того, чтобы убить снова.

Мужчина отпускает меня, тяжело оторвав взгляд, обращает своё внимание на Роланда и приглашает нас войти в гости. Мы принимаем приглашение и следуем за ним.

На крыльце у дома, нас встречает та самая женщина, которую я видела на фотографиях. Эрнест представляет нам Наталию — свою помощницу, в чьи обязанности входит работа по дому. Она вежливо приветствует нас, возвращается в дом, накрывает нам стол, а после, извинившись, прощается, сообщив, что вернётся через час.

— Как вы нашли меня? — интересуется мужчина у Роланда.

— Случайно, — отвечает кратко и сухо, любопытно осматриваясь по сторонам, взглядом выискивая что-то. — Вы здесь живете один?

— С Натальей. Роланд, никто не должен знать про меня, — внимательно следит за каждым движением Ханукаева.

— Я это понял, — оборачивается на Эрнеста. — А где…

— Здесь больше никого нет, — перебивает его. — Я остался один.

Его ответ меняет выражение их лиц. Я стараюсь понять, о чем они думают и что чувствуют, но в их каменных глазах мне не удаётся прочесть ответа на свои вопросы. Сейчас только они понимают друг друга, и я понимаю, что я здесь лишняя.

Эрнест, словно почувствовав, переключает своё внимание на меня. Улыбается, вновь разглядывая мое лицо, а взгляд его наполняется теплом и нежностью. От волнения скручивает живот, я пытаюсь понять эмоции, испытываемые мною, но не понимаю их. Они странные, неоднозначные, бушующие, как волны во время грозы.

— Вы ведь дочь Геннадия, не так ли?

— Да, — отвечаю хрипло. Во рту все пересыхает.

— Он мне про вас рассказывал. Вы краше, чем я думал, — продолжает по-доброму улыбаться.

— Благодарю, — единственное, что удаётся вымолвить. Хотя в голове виснет множество вопросов.

— Вы знаете Геннадия? — интересуется, вместо меня, Роланд, за что я ему и благодарна.

— Мы дружили когда-то. Сейчас он помогает скрасить мое одиночество.

— С моим отцом вы тоже дружили, однако, он до сих пор оплакивает ваши тела, — отвечает недовольно.

— Так и есть. Ренат был мне, как брат. Но мы не должны общаться!

— Медея, — Роланд переводит взгляд на меня. — Оставь нас двоих.

— Хорошо. Можно прогуляться по дому? — интересуюсь у Эрнеста.

— Конечно, — улыбается краем губ и указывает на дверь, куда пройти.

Встаю, выхожу из комнаты и, сделав вид, что ушла, возвращаюсь обратно к двери, чтобы подслушать их разговор.

— Нам сообщили, что всех убили!

— Знаю.

— Но раз вы живы, значит, жив кто-то ещё?!

— Нет, выжил только я, — отвечает с досадой в голосе.

— Вы думаете, я поверю в то, что вы проживаете умеренную жизнь, зная, что кто-то убил вашу семью?

— А что ты хочешь, чтобы я сделал? Я остался один, без жены, без детей! И ничто мне их не вернёт, — голос мужчины ломается. Ощущение, что ломается и он.

— Никогда не поверю, что вы опустили руки.

— А во что ты поверишь?

— Такой человек, как вы, не будет сидеть в глухой деревне, не высовываясь, без весомых на то причин. Вы бы не боялись за свою жизнь и давно бы объявились, если бы остались в живых только вы, — Роланд говорит настолько убедительно, что я начинаю верить каждому его слову.

— Ты говоришь то, во что хочешь верить, понимаю. Но, к сожалению, это не имеет ничего общего с жестокой действительностью.

— То есть, вы хотите сказать, что теть Нелли, Сэм, — делает заминку, — Ариана мертвы, и вы не пытаетесь даже найти тех, кто это совершил и отомстить им?

— Месть не воскресит и не вернёт мне их.

— Вы знаете, кто это сделал?

Небольшая тишина, слышу, как Роланд резко встаёт со своего места и начинает ходить взад вперёд — скрипучий пол тому подтверждение.

— Прошло пятнадцать лет, — тихий и умиротворенный голос мужчины заставляет сильнее вслушиваться в каждое его слово, — И ты стал тем, кем мы с твоим отцом и предполагали, что ты станешь. Хотя, ты всегда был таким — мальчик с горячей кровью и холодным умом.

— Я рос среди таких мужчин. Но к чему это? Я задал другой вопрос.

— Я это к тому, чтобы ты сейчас взял себя в руки и не дал горячей крови наделать глупых делов.

Вновь тишина и только слышны шаги Ханукаева.

— Я скучаю по вам всем. С вашей смертью ушло и мое детство. А все приятные воспоминания связаны только с тем временем, хотя прошло уже пятнадцать лет, — от его слов щемит в груди. Не верится, что такой человек, как Роланд, говорит так открыто и честно о своих чувствах с человеком, который кажется чужим.

— Может это от того, что ты не отпустил то время? Порой, нужно сбрасывать якоря, чтобы идти вперёд.

— Я в силах нести их за собой.

— Правда?

Вновь тишина, но теперь я слышу стук собственного сердца. Кажется, что вот-вот, и оно вырвется из груди.

— Перед поездкой на море, я сильно обидел Ариану. Наговорил ей глупостей, довёл до слез и спокойно улетел отдыхать. К концу поездки, я стал чувствовать свою вину, решил, что как только вернусь, попрошу у неё прощения, но так и не сумел этого сделать — было поздно. Порой, мне не даёт покоя то, что я обидел, наверное, единственного человека, которому казалось, что я хороший человек.

— Ариана никогда не обижалась на тебя и не могла долго держать зла, — бархатный и снисходительный голос Эрнеста успокаивает даже меня. — Поверь мне, она была спокойна и ждала твоего возвращения.

— Вот об этом я и говорю, — тяжело вздыхает.

— Правда, не думал я, что ты ещё нас помнишь.

— Обижаете. К сожалению, многое было утеряно, начиная от ваших дорогих подарков и заканчивая фотографиями, но я сохранил любимую книгу Арианы.

— Алиса в стране чудес? — уточняет Эрнест.

— Да, если хотите, я могу вам привезти ее.

Вспоминаю, как однажды нашла эту самую книгу на полке у Роланда, вспоминаю текст и вложенную в неё фотографию. Вот, для кого он был «Роли», и вот о ком он бережёт воспоминания.

От чего-то мне становится не по себе, и мне больше не хочется подслушивать разговор. Разворачиваюсь и тихо, на цыпочках, иду к другой комнате. Я прогуливаюсь вдоль старых стеллажей, заполненных книгами, когда Роланд зовёт меня обратно.

Выхожу к ним в гостиную и вновь встречаюсь с улыбкой Эрнеста. Она настолько обволакивает меня, что все неприятные мысли сами выветриваются из меня.

— Нам пора! — заявляет Роланд.

— Уже уходите? — с сожалением интересуется мужчина. — Останьтесь, Наталия скоро придёт и испечёт свой фирменный пирог.

— Нам, правда, пора. Сегодня важное собрание. Если позволите, я бы с радостью ещё приехал вас навестить! — Ханукаев проходит к Эрнесту и протягивает руку.

— Конечно, Роланд! Всегда буду рад видеть, — пожимает ему руку. — Только не забудьте, что никто больше не должен обо мне знать, — обращается к нам двоим.

Роланд обнимает его и прощается с ним, я следом пожимаю руку. Этот человек настолько притягивает и оставляет приятное послевкусие, что хочется остаться ещё. Но увы.

Дверь в дом открывается и, подняв глаза на входящего, я сталкиваюсь лицом к лицу с отцом. Он замирает на месте, рассматривая шокировано всех присутствующих, а после разочаровано смотрит на меня. Его взгляд бешеной волной захлестывает меня с головой. Я забываю, как говорить, как дышать, как думать.

— Здравствуйте, — приветствует его Роланд, протягивая руку.

— Здравствуй, Роланд, — с досадой и разочарованием приветствует мужчину, оторвав от меня взгляд.

Я подхожу к нему, поприветствовав, обнимаю его и хочу объясниться.

— Я вечером заеду к тебе, поговорим, — отвечает сдержанно, отстраняя меня от себя.

— Я попросил её сопроводить меня. Нужна была её помощь, — вступается Роланд.

Ему, видимо, кажется, что отец может заподозрить меня в слежке и разозлиться, но на самом деле проблема заключается лишь в нем и в моем присутствии рядом с ним.

Папа криво улыбается, кивнув в ответ, и прощается с нами. Я виновато смотрю ему в глаза, хочу хоть что-нибудь придумать и сказать, чтобы избавить его от злости и тревоги, но знаю, что не смогу найти успокаивающих слов, поэтому просто выхожу из дома, следом за Роландом.

— Он не узнает, что ты за ним следила, — видимо, заметив мое подавленное состояние, пытается успокоить Ро.

— Дело не в этом мужчине, — сажусь в автомобиль. — Дело в тебе, — заявляю прямо, как только он садится за руль.

— Во мне? — удивляется и широко улыбается. — Родители не знают, что ты дружишь с плохими мальчиками?

Игнорирую его вопрос. Утыкаюсь взглядом в окно и снова прокручиваю в голове их диалог с Эрнестом. Я погрязла с головой в жизни Роланда. Но мне, все равно, мало — сколько бы не узнавала, я все так же не знаю, кто он и на какие чувства способен.

— У этого мужчины умерла вся семья? — не сдерживаю своё любопытство.

— Подслушивала? — хмурит брови.

— Стены оказались тонкими, — натягиваю улыбку, желая смягчить его.

— Сомневаюсь, — отвечает недовольно, отводя взгляд.

— Почему?

— Потому что, будь я на его месте, я бы мстил за смерть своей семьи. Уверен, он бы поступил также, будь его слова правдой.

— Может, ты просто хочешь верить в это?

— Я не привык строить иллюзий. Мне хватает ума проанализировать человека и сделать выводы, исходя из его слов и поведения.

— И что ты будешь делать? Бросишься на поиски Арианы? — невольно вырывается из уст её имя.

Нервно перевожу взгляд на Роланда, в надежде, что он не услышал, но его озверевшие глаза говорят об обратном.

— Знай своё место и не смей произносить её имя!

Его презренный взгляд и тон ясно дают понять мне моё место. Чувствую себя крайне оскорблено, меня, словно, сотни воинов пронзают кинжалами.

Всю оставшуюся дорогу до офиса мы едем в тишине. В той самой, которая режет слух и, пробираясь сквозь кожу, скребёт все изнутри.

Я не понимаю, что испытываю на данный момент, во мне кишат, как черви, разные эмоции и просто сводят с ума. Я не знаю за что зацепиться и о чем подумать: о отце, о Роланде и его чувствах к Ариане или о незнакомом мужчине, взгляд и история которого задели за самую душу. Все смешалось в одном водовороте, и я тону в нем.

Полтора часа дороги проходят с натяжкой для нервной системы. И как только мы заезжаем на парковку бизнес центра, где планируется собрание братства и всей команды, я начинаю собираться на выход. Роланду приходит сообщение и, припарковавшись, он открывает его. Не желая находиться с ним больше ни минуты, я выхожу из машины и иду в сторону лифта. Но не успеваю я сделать и десяти шагов, как Роланд громко окликает меня. Обернувшись, сталкиваюсь с его рассвирепевшим взглядом, движущимся прямо на меня. В голове стараюсь быстро прокрутить все, что я могла "натворить" за последнее время, но ничего не приходит на ум.

— Что случилось? — вопросительно вскидываю бровь, но не получаю ответа на свой вопрос.

Вместо этого, он подлетает ко мне, хватает за горло и прибивает к бетонной стене. В его действиях нет никакой страсти или поддельной злости, он в настоящей ярости. Стискиваю зубы от боли, не позволяя себе проронить ни звука. Меня окутывает ощущение "прощания", ощущение, что этот разговор финальный в моем терпении.

— Бл*ть, ты не устаёшь меня удивлять, — начинает душить, не давая возможности набрать кислорода в легкие. — Кажется, ниже падать некуда, но ты продолжаешь катиться вниз.

— Отпусти, — задыхаюсь.

Мне не до смеха и не до ехидных улыбок, он перекрывает доступ к воздуху и даже не думает расслабить хватку.

— С*ка, зная, как я отношусь к этому ублюдку, ты привела меня в вашу квартиру?! — шипит сквозь зубы и отшвыривает меня.

Откашливаюсь, стараюсь привести дыхание в порядок и поднимаю на него свой взгляд полной ненависти.

— Меня тошнит от тебя, — выплевывает брезгливо. — Оказывается, я был о тебе лучшего мнения, но ты просто очередная шмара без принципов и гордости.

— Да пошёл ты, — отвечаю ему с той же брезгливостью, и тут же получаю пощёчину.

От его удара теряю равновесия и падаю, успевая лишь опереться на руки.

— Ты совсем что ли? — вижу, как со стороны, к Роланду подлетает Демид и толкает его от меня подальше.

— Чтоб я её больше не видел, понял меня? — договорив, разворачивается и уходит.

А я так и продолжаю сидеть на холодном бетоне, еле сдерживая себя, чтобы не сорваться на крик и слезы.

— Как ты? — Демид подходит ближе и хочет помочь мне встать.

— Уйди! — игнорирую его и избегаю встреч взглядами.

— Куда я уйду? Слушай, давай я отвезу тебя домой. Вставай!

— УЙДИ! — повышаю голос. — Оставь меня в покое!

Он отходит, но не уходит. Слышу, как вызывает мне такси, пока я продолжаю сидеть, уткнувшись носом вниз. Меня раздирает на части от обиды. Я чувствую себя настолько униженной, что хочется сравняться с землёй, лишь бы никто меня не видел.

Демид молча дожидается такси в стороне, пока я привожу себя и свои мысли в порядок. Как только машина подъезжает, он подходит ко мне.

— Я поговорю с ним, слышишь?

— О чем? И зачем? — досадно усмехаюсь. — Он все сказал и сделал.

— Он никогда не поднимал руку на девушку!

— Значит, я для него существо без пола. Или же, ты просто высокого мнения о нем, — открываю дверь. — Всего хорошего, Демид, — прощаюсь и, не желая продолжать разговор, сажусь в автомобиль.

Добравшись до дома, открываю бутылку виски, ложусь на диван и начинаю пить с горла. Морально меня уже уничтожали, но физически я никогда не была так подавлена, как сейчас. Не в состоянии справиться с ураганом чувств и мыслей, я засыпаю.

Истошный женский крик, карие глаза и слезы. Необыкновенной красоты женщина с длинными, от чего-то, растрёпанными волосами плачет и пытается что-то мне сказать, но вместо слов, она начинает задыхаться, и я вижу страх в её глазах. Она тянет мне руку, с надеждой на помощь, и как только я протягиваю ей руку в ответ, мои глаза распахиваются.

С лёгкой отдышкой осматриваюсь по сторонам. Увидев стены знакомой квартиры, успокаиваюсь и, тяжело дыша, кладу голову обратно на подушку.

Я стала часто видеть гнетущие сны, но этот оказался самым тяжелым. Взгляд незнакомки заседает в самую глубь и не покидает меня ни через минуту, ни через несколько часов. Он преследует меня до глубокой ночи, пока в дверь не раздаётся звонок.

На пороге я встречаю папу и стыдливо убираю взгляд. Знаю, какой разговор мне предстоит пережить.

— Одна? — с трудом переступает порог дома.

— Да, конечно. Проходи, — стараюсь разрядить уже напряженную обстановку между нами.

Родители не приезжают в эту квартиру и до сих пор не могут принять тот факт, что я здесь живу. Они старались убедить меня, что я поступаю неправильно, но было четно, — я все для себя решила.

— Ты ужинал? — спрашиваю, проходя в гостиную.

— Я сыт, — он входит следом за мной и замечает бутылку виски, которую я спешно убираю из виду.

Он никак не комментирует увиденное, устало садится на диван и следит за каждым моим движением.

— Зачем ты себя губишь? — спрашивает, после затяжной тишины, пока я мою посуду.

— У меня все хорошо, — говорю то, во что сама не верю.

— Почему ты делаешь все, что мы просим тебя не делать? — игнорирует мой ответ. — Неужели, ты думаешь, что мы желаем тебе зла?

— Я живу, как чувствую. Дайте мне спокойно совершать собственные ошибки, — произношу устало.

— Некоторые ошибки приводят к фатальному исходу. И ты именно их стараешься совершить.

— Ты это решил только потому, что увидел сегодня нас с Роландом? — от одного его имени засыхает во рту.

— Думаешь, я только сегодня узнал о вашей связи? Или думаешь, мы с мамой не знаем про то, в кого влюблена твоя сестра? Мы терпеливы, стараемся направить вас на правильный путь. И если Эмми следует этому пути, то ты, будто специально, идёшь наперекор всему. На что ты рассчитывала, связавшись с ним?

Будь это кто-то другой, я бы честно ответила, что мне понравилось в Роланде. Рассказала бы про страсть, секс и сумасшедшие эмоции, которые он умеет дарить. Но это папа, и подобный ответ лишит меня семьи, поэтому, я в очередной раз вру:

— Я работаю в клубе его друга, — первое что приходит в голову.

— А завтра что ты мне скажешь? Медея, хватит с тебя лжи! — его голос становится на тон громче.

— Что ты хочешь от меня услышать? — взяв себя в руки, откладываю тарелку в сторону и смотрю на него.

— Элементарную правду. Ты умеешь ее говорить?

— Я тебе говорю — работаю на его друга. Когда нужно заменить сотрудника в баре у Роланда, он обращается ко мне, и я заменяю.

— И ты с ним не встречаешься? — тяжело вздыхает, задавая вопрос, ответ на который знает и без меня.

— Не встречалась и не встречаюсь. Пару свиданий и встреч не в счёт. Если ты решил, что я чувствую к нему то же, что и Эмми к Осману, то ты ошибаешься. Я давно, сполна, хлебнула этого дерьма.

— То есть, он не сумеет причинить тебе боль? — встаёт и подходит ко мне. — Пойми, я максимально стараюсь не лезть в твою личную жизнь, но я не хочу, чтобы ты снова страдала, потому что выбрала не того.

— Конечно не сумеет, — натянуто улыбаюсь. — Было бы крайне глупо влюбиться в Роланда.

Он смотрит в глаза, вновь прорываясь в самую душу. Копается в бардаке, в котором не могу разобраться, и с грустью поджимает губы.

— Почему ты говоришь одно, а твои глаза твердят другое?

— Пап, не пытайся найти того, чего во мне нет, — чтобы оторвать его от анализа, подхожу к нему ближе и обнимаю. — У меня, правда, все в порядке. Просто устала, мне нужна перезагрузка, — слегка отстраняюсь, чтобы посмотреть на него и улыбнуться.

— Я тебя так люблю, Медея. Ты у меня особенная, сильная, не такая, как все, — он берет мое лицо двумя руками, а глаза слезами наполняются. — У меня сердце за тебя неспокойно. Если тебе нужна перезагрузка, приезжай к нам, мама о тебе позаботится, я о тебе позабочусь. Мы ведь одна семья.

Его голос дрожит, глаза, наполненные слезами, краснеют. Только сейчас каждой клеткой души чувствую, как сильно он переживает.

— Пап, ты чего? Я вас тоже очень люблю, и только вы мне дороги, — прижимаю его к груди, вдыхаю аромат его кожи, который я так любила в детстве. — Хорошо, я возьму небольшой отпуск и приеду к вам, только, пожалуйста, перестаньте попусту переживать за меня. Ладно?

Он обнимает меня в ответ и крепко целует в лоб. Я настолько затерялась в своей лжи, в пучине бесконтрольной страсти, что уже не вижу путь, по которому возможно выбраться, и сделать счастливыми близких людей.

Папа ещё немного остаётся у меня. Пьёт со мной чай, аккуратно заводя разные темы, в попытке узнать что-то новое. Но все безуспешно — я научилась врать так, что порой, и сама верю в эту ложь. Мне хочется расспросить его про Эрнеста, но страх, что наш разговор приведёт нас к Роланду, заставляет меня промолчать. Да и пора понять, что все связанное с Ханукаевым, никак не должно касаться и интересовать меня.

Он уезжает, оставив меня наедине с собой. Иду за телефоном, чтобы набрать сестре и расслабиться за разговором с ней. Но, увидев несколько пропущенных от Демида, решаю сначала перезвонить ему.

— Спала? — интересуется, как только принимает вызов.

— Занята была. Что-то случилось?

— Просто хотел узнать, как ты?

— Отлично все, — стараюсь сделать вид, что ничего не было.

— Хочешь приеду?

— Зачем?

— Думаю, нам есть, о чем поговорить, — его сосредоточенность и строгость настораживают.

— Хочу сделать пару заездов на пустой автостраде. Одна! — проговариваю без эмоций. — Дашь тачку?

— Никаких проблем. Через минут двадцать буду у тебя, собирайся.

В рабочей суете и угоне тачек, я перестала появляться на стрит рейсах. Эмоций и драйва мне хватало и на работе. Однако сейчас, я хочу уединения, хочу вдавить на педаль газа и помчаться по трассе, где нет ни единой души, хочу, чтоб все, как и прежде, превращалось в Млечный Путь.

Демид приезжает вовремя, и мы двигаемся к загородным дорогам.

— Медей, ты ж знаешь, что я к тебе отношусь очень хорошо, — первым начинает разговор.

— Но? — усмехаюсь, догадываясь, что сейчас начнётся лекция под названием: «Как делать правильно и неправильно».

— Но чем ты думала, приведя Роланда в квартиру, которую тебе подарил Эльдар?

Я искренне удивляюсь его вопросу, так как не ожидала, что Роланд будет говорить с кем-то на эту тему.

— Я об этом не думала, так как квартира принадлежит мне. И я понятия не имею, откуда вообще он мог узнать об этом.

— Медея, но если ты хочешь быть с ним, тебе нужно быть обдуманней, понимаешь? Ты крутая девчонка, и Роланд на тебя подсел, но ты сама же своими поступками все портишь.

— Демид, я буду с тобой предельно откровенна. Он подсел на секс со мной, я подсела на него. Как люди, мы друг друга не привлекали никогда. И я даже не думала пытаться что-то изменить.

— Ты лукавишь, говоря об этом.

— Демид, хватит, — перебиваю его. — Унижать себя я не позволю, поэтому считаю этот разговор бессмысленным. Он не хочет видеть меня — я его. Все взаимно!

— Но, живя в этой квартире, ты сама себя унижаешь. Эльдар тебя предал, но ты принимаешь от него подачки. Складывается впечатление, что ты рассчитываешь в дальнейшем возобновить связь с ним.

— Складывается впечатление у тебя или твоего друга? — интересуюсь пренебрежительно.

— У меня. Уверен, у Роланда тоже.

— Отлично, продолжайте и дальше так думать. Так будет легче оправдать тот факт, что человек, позиционирующий себя, как мужчина, поднял руку на девушку.

— Этот факт ничто не оправдывает. Я сейчас стараюсь поговорить о тебе, а не о нем, но ты не хочешь меня слышать.

— Слушай, Демид, вам, людям имеющим по несколько домов и квартир, легко судить, кому где стоит жить. Я не собираюсь строить из себя благородную девицу, возвращая все дорогие подарки бывшему, только для того, чтобы кому-то что-то доказать. Я использую квартиру для своего комфорта, и единственное, о чем жалею, так это о том, что впустила в неё того, кто не имеет ни капли человечности.

— Я переехал из нашей квартиры с Крис, как только мы расстались. Неужели, тебе приятно там находиться и проводить время с Роландом?

— Видимо, отсутствие возможностей лишило меня сантиментов. Если во мне остались воспоминания о Эльдаре, они со мной вне зависимости от места, где я ночую. Повторюсь, эту квартиру я считаю своей собственностью. И я не вкладывала никаких скрытых смыслов, когда приглашала Роланда войти в неё.

Мы ещё долго говорим на эту тему, но так и не приходим к общему мнению: каждый остаётся при своём. Я не чувствую за собой никакой вины, а то, что у ребят сложилось своё мнение на этот счёт — это их проблемы.

Когда доезжаем до нужной трассы, Демид позволяет мне сесть за руль. И, как и обещал, остаётся на улице, дожидаясь меня у назначенного места, пока я наслаждаюсь моментом. Чтобы он не говорил, и как бы не расходились наши мнения, я знаю, что он относится ко мне с душой, и для меня это ценно.

Набираю скорость до максимума, выезжаю на встречную, чтобы получить больше дозы адреналина, чтобы забыться. Мне кажется, что этот полет позволит отвлечься от самой себя, от собственных мыслей. Но я ошибаюсь. Машина везёт меня прямиком к бездне, где все мои мысли и чувства смешались воедино, превратившись в болото, способное меня поглотить.

Я теряю контроль над разумом, теряю контроль над душой. Чувствую, как неожиданно с глаз начинают течь слезы. Стиснув зубы, заставляю прекратить себя плакать, прекратить быть слабой и думать о том, кто не заслуживает этого. Но я потеряла контроль над собой. Потеряла контроль над телом. И теперь, теряю контроль над автомобилем, который летит прямиком на свет, режущий глаза.

Оглашающий сигнал фуры последнее, что я слышу, перед тем, как потерять и сознание.