Капкан

Глава 5

Тишина. Глубокая, губительная тишина, секунда которой тянется длиною в жизнь. Слышу только её в ответ на свои отчаянные крики.

Голос успевает охрипнуть, горло саднит от боли, лихорадка пробирается под кожу и пронизывает до самых костей. А мысли и страх душат сердце, лишая его кислорода.

— Роланд, ради всего святого, прошу, выслушай меня, — шепчу, облокотившись головой об дверь, чувствуя упадок сил. — Я не могу потерять и её! Не выдержу этого! — пытаюсь сказать громче, сквозь охрипший голос.

Он слышит меня, я знаю. И пусть его молчание и бездействие раскалывают меня на части, ломают ребра, я продолжаю надеяться, что достучусь до его сострадания — кроме него, мне больше не на что надеяться.

Я корю и ненавижу себя за глупость и опрометчивость решений. Хочу выть от злости к себе и бессилия. Не знаю, куда деться от потока мыслей и воспоминаний, которые как коршуны витают над душой, напоминая, как однажды в одночасье я уже лишилась любимых людей и как это невыносимо больно — до потери памяти, до потери реальности и жизни.

Услышав звук открывающегося замка, не верю своим ушам, убираю голову с поверхности и поднимаюсь на ноги. Смотрю с надеждой на дверь и молюсь, чтобы, выйдя из неё, Роланд не прогнал меня. Двери раскрываются, и я встречаюсь с глазами, полными пугающей меня безразличности. Этот взгляд потрошит душу. Я видела в них многое — от презрения до симпатии, но никогда — пустоты.

— Зайди, — произносит сухо, разворачивается и уходит обратно.

Выдыхаю с облегчением и молча ступаю за порог. С ужасом замираю, увидев произошедший разгром в коридоре. Комод свален на пол, разбитые осколки зеркала разбросаны по всему периметру, где валяется вся декорация и одежда, до этого аккуратно висящая на вешалке.

Пробирает озноб от осознания, сколько ярости вызвал мой поступок у Роланда. Укутав себя в безразмерную рубашку, аккуратно переступаю через бардак и прохожу в открытое пространство. Ханукаев стоит у панорамных окон, засунув руки в карманы спортивных штанов, и смотрит на утреннюю Москву. Упираюсь взглядом в его спину и не могу больше пошевелиться. Стою и жду, когда обернётся и позволит заговорить. Начинать первой не осмеливаюсь.

— Я слушаю тебя, — произносит, когда уже молчание начинает оглушать обоих.

Облизываю пересохшие от криков губы. Стараюсь собрать все мысли в кучу, думаю, как и откуда начать свой рассказ. И решаю начать с самого главного:

— После нашей встречи в Париже, на следующий день, из детского сада кто-то выкрал Ариану. Мне позвонил неизвестный и сказал, что вернёт её при условии, если я верну то, что принадлежит им. Сказали, что флешка находится у тебя, и дали мне неделю времени, чтобы я нашла её. И предупредили, что если решу рассказать обо всем тебе, то они убьют дочь, — проговариваю на одном дыхании, продолжая смотреть ему в затылок. И хоть это раздражает, что не вижу его эмоций, все равно говорю быстро, в страхе, что он может потерять терпение и интерес. — Мне было плевать, кто эти люди, плевать, что на флешке. Я думала, это очередное дело братства, где вы украли у людей файлы. Единственное, что имело для меня значение — это мой ребёнок, который из-за каких-то документов был отобран у меня! — в груди все горит синим пламенем. Отчаяние, злость и боль — все слилось в агонию, текущую по венам.

Наконец, он разворачивается ко мне лицом, позволив разглядеть все своё разочарование и презрение. Стою в ожидании его вердикта, будто он палач, решающий убить или помиловать меня.

— Это дочь Рейна? — единственное, что спрашивает после всего услышанного.

В жилах застывает кровь. Только сейчас до меня доходит, как же я несообразительна. Ведь изначально можно было рассказать ему о существовании Арианы и лишь соврать о том, кто является её настоящим отцом.

— Да, — отвечаю без раздумий.

— И он, — смотрит на меня с отвращением и делает шаги навстречу, — Вместо того, чтобы прийти и поговорить со мной, решил подложить под меня мать своего ребёнка?

Майер точно убьёт меня, когда узнает, в каком виде я выставила его перед Роландом.

— Он не знает, что Ариану украли, — услышав имя девочки, замечаю, как во взгляде что-то щёлкает, и смягчаются мышцы на его лице, — Это её имя у меня под сердцем, — объясняюсь. — После всего случившегося, Рейн был единственным мужчиной рядом. Это он помог начать все заново, встать на ноги. Какое-то время, мы пробовали построить отношения, но ничего не вышло. Поэтому, мы решили остаться хорошими приятелями друг для друга. Когда я узнала, что беременна, он поддержал мое решение оставить ребёнка. Сейчас мы с ним находимся в прекрасных дружеских отношениях, он помогает и заботится о нас. И пришёл он к тебе, не подозревая о случившемся. Он думает, что Ариана дома с бабушкой и дедушками, — ложь рекой течёт из меня. Но я не могу и не хочу останавливаться. Я должна убедить его в правдивости своих слов и не дать сомнениям пробраться в его голову.

— Что из всего, что ты говоришь, правда, Медея? — кажется, впервые он целенаправленно старается не прикасаться ко мне, словно брезгует. — Как мне поверить тебе, когда каждое твоё слово до этого оказалось паршивой ложью?!

Молча разворачиваюсь и иду в коридор, где в последний раз видела свой телефон. Нахожу его, включаю и открываю одну из наших фотографий с дочерью. Увидев ангельское лицо малышки, меня пробирает на слёзы, но не позволяю им вырваться из глаз. Возвращаюсь к Роланду и протягиваю ему гаджет, чтобы он увидел её.

— Я не вру тебе. По крайней мере, о ней не вру. Посмотри на неё, Роланд, она сейчас в руках убийц, — голос содрогается, — Я не могу допустить, чтобы с ней что-то случилось. У меня, кроме неё, больше никакого смысла в жизни нет.

Бросает короткий взгляд на экран и, посмотрев на фото, тут же отводит его обратно на меня.

— Ты могла прийти ко мне в первый же день и рассказать всю правду!

— Я не знала, чего ждать от этих людей. Они пригрозили убить Ариану, если заговорю с тобой о флешке. Да и откуда мне было знать, отдашь ты мне её или нет?

— Откуда тебе было знать, Медея? — переспрашивает, стиснув зубы. От злости выступают вены у него на шее. — Ты, бл*ть, серьезно допускала мысль, что я не помогу тебе?

Только смотря на него и слыша его голос, понимаю, как были абсурдны все мои мысли. Сжав губы и еле сдерживая слезы, положительно киваю ему в ответ.

— Да кем ты меня считаешь?! — звереет, сносит журнальный столик, стоящий рядом, и я, вздрогнув, делаю несколько шагов назад, боясь, что попаду под горячую руку.

— Я буду счастлива, если окажусь не права, и ты отдашь мне флешку. Чтобы там не было, не стоит это жизни ребёнка.

Он подходит ко мне вплотную. Тяжело дышит, смотрит в упор.

— Ты уверена, что так легко получишь её обратно? — удивленно усмехается, — Когда ты успела стать такой наивной и глупой? Материнство отбирает остатки мозга?

Молчу, мне нечего ответить на его главный вопрос. Как я могу быть уверена в бесчестных людях? Я просто надеюсь и верю, что они отпустят нас с миром, и мы исчезнем раз и навсегда с их поля зрения.

Так и не дождавшись ответа, Роланд достаёт из кармана уже знакомый usb-накопитель и, взяв мою руку, насильно вкладывает его в ладонь.

— Забирай, если уверена, что завтра будешь держать в этих руках своего ребёнка, — говорит твёрдо.

— Вот так просто отдашь мне это? — смотрю на него обескуражено, не веря такой лёгкости его решения.

— Я думал, ты пошла на это из мести. Но ты права, не стоит это твоей жизни и жизни твоей дочери, — отпускает меня, разворачивается и направляется к комнате. — Будешь уходить, захлопни за собой дверь, — договорив, скрывается за спальной дверью.

Стою, смотрю на флешку, лежащую в руке, и не могу поверить в происходящее. Вот так просто он отдал мне её? Без нравоучений и попыток поступить как-то иначе, чтобы было так, как хочет он? Меня пугает и обескураживает такое поведение. Знаю, что могу сейчас попросить помощи у него, но также понимаю, что он сделал и так слишком много, отдав мне то, что никогда бы не вручил другому. Поэтому, решаю не сворачивать с намеченного пути и в одиночестве продолжить идти навстречу к дочери.

Надеваю юбку, заправляю в неё рубашку Роланда и, схватив с пола бюстгальтер и разорванный топ, потрепанная выбегаю из квартиры. Не желаю больше тратить время попусту. Захлопнув за собой дверь, я понимаю, что вместе с ней, навсегда захлопнула и возможность быть рядом с Роландом. Потеряла возможность даже любить его, испачкав это чувство ложью.

Звоню похитителям, сообщаю, что флешка у меня. Они назначают мне встречу сегодня в шесть вечера и отправляют адрес, куда подъехать, предупредив, чтобы была одна, иначе не увижу Ариану. Принимаю все их условия и сбрасываю вызов. Поймав такси, еду домой к Рейну, чтобы переодеться и привести себя в порядок перед встречей с Арианой.

Доехав до особняка Майера, открываю дверь запасными ключами, которые мужчина доверил мне. Тихо вхожу в дом, стараясь не разбудить его, но услышав голоса на кухне и решив, что он уже проснулся, иду туда, чтобы поговорить о случившемся. Вхожу в помещение и цепенею, при виде молодой ассистентки Варди, Кайи, которая стоит в рубашке Рейна и варит кофе. Увидев меня, девушка меняется в лице и убирает турку с плиты.

— Привет, — любопытно наблюдаю за ней. — Рейн дома?

— Дома — дома, — раздаётся голос мужчины, и уже через секунду он появляется из-за угла передо мной. — И где ты была? — спрашивает с усмешкой во взгляде, оглядев мой дикий вид.

— Кажется, мне пора, — не удержавшись, Кайя хочет уйти, но когда проходит мимо него, он останавливает ее, перегородив слегка дорогу.

— Я обещал после кофе вызвать такси, — говорит ей.

— Не вижу в этом необходимости, — отвечает спокойно, но металлические ноты в голосе слышны отчётливо. — Для начала разберитесь с вашими дамами.

— О нет, милая, — устало улыбаюсь, умиляясь такой невинной ревности. Хотя мне очевидно, что она является далеко не наивной девочкой. — Не думаешь же ты, что будь я его дамой, стояла бы сейчас спокойно и смотрела на вас? — решаю объясниться перед ней и успокоить, так как, зная своего друга, уверена, что он не станет перед ней разглагольствовать. — Рейн согласился приютить меня у себя, пока я здесь проездом по работе. Ничего больше. И простите, что помешала вам.

— Не стоит извинений, я тоже оказалась здесь случайно. Всего доброго, Медея, — обращается ко мне, обойдя Майера и сровнявшись со мной.

— И вам, Кайя.

Как только девушка покидает нас, Рейн вопросительно смотрит на меня и проходит обратно к столу, где стоит его открытый ноутбук.

— У тебя дома такая красавица, а ты продолжаешь работать? — корчу наигранное недовольное лицо.

— Даже объяснять ничего не стану, — закатывает глаза, догадываясь, что теперь я точно не отстану от него со своими догадками о его чувствах к ассистентке Варди.

— Что тут объяснять. Она стоит в твоей рубашке, варит тебе кофе, пока ты работаешь. Настоящая семейная идиллия, — издевательски смеюсь и сажусь рядом.

— Судя по твоему виду, в вашей семье произошло очередное разногласие, — ухмыляется.

— Ты даже не представляешь, что я сегодня пережила, — достаю из сумки флешку и ставлю перед ним на стол. — Но, в итоге, получила это.

— Это та самая? — не верит своим глазам.

— Та самая, — киваю в ответ. — Проверишь её ещё раз? Хочу убедиться, что все файлы на месте.

— Ты ему рассказала правду? — спрашивает, взяв накопитель и вставив его в разъём ноутбука.

— Все вышло из под контроля. И мне пришлось рассказать ему про Ариану. Но… — замолкаю.

— Но? — поднимает на меня недовольный взгляд. — Что на этот раз?!

— Ты только не злись, ладно? — кладу ладонь ему на руку. — Я сказала, что её отец — ты.

— Медея! — повышает голос и смотрит на меня, как на умалишенную. — Ты вообще в здравом уме?

— У меня не было выхода, — стараюсь спешно успокоить его. — Я не хочу, чтобы он знал, что он отец моего ребёнка, Рейн. Хочу, чтобы все поскорее закончилось, и я снова исчезла.

— И ты думаешь, он поверит в это, увидев её?

— У тебя ведь тоже голубые глаза, как и у малышки. А черты лица — мало ли что ему может привидеться. Да и не станет он так усложнять себе жизнь, — с грустью вспоминаю наш диалог в машине и понимаю, что новость о дочери, скорее, разозлила бы его, нежели обрадовала. — Для убедительности, если что, можно и соврать о её возврате.

— Ты неисправима! — цокает недовольно.

Я рассказываю ему вкратце о том, как преподнесла Роланду все события, чтобы он имел ввиду. Он злится на меня, снова ругает и пытается донести, что Ариане нужен папа. Тем более, когда её родной отец — достойный мужчина. Я пропускаю все мимо ушей, стараясь не принимать слова близко к сердцу. Жить на пороховой бочке, в страхе, что сейчас все рванет и искалечит любимых людей — ужасная перспектива.

— Ты либо мне что-то не договариваешь о причинах своего нежелания, либо просто лишена рассудка, — качает головой, а после открывает файлы.

Я встаю сзади него и снова начинаю сверять все с данными на телефоне. Файлов оказывается в два раза больше, чем упомянуто в сообщении. И я решаю, что так даже лучше.

— Медея, ты понимаешь, что это? — поворачивает голову и смотрит на меня шокировано.

— Ничего не понимаю. А ты?

— Здесь информация о сделках, финансовых махинациях, — замирает, увидев другой документ, — Убийствах! — добавляет с ужасом, когда вникает в суть написанного.

— Это не наше дело, Рейн. Все файлы на месте, это главное, — говорю, отведя от него взгляд.

— Очевидно, раз здесь есть про жестокие убийства тридцатилетней давности, это данные не про Роланда.

— Он, конечно, гад, но не убийца, — подтверждаю его умозаключение, вытаскиваю флешку из ноутбука и прячу в сумку.

Понимаю, что, вероятнее всего, среди этих данных есть и про убийство моей семьи. Понимаю, что эти люди заслуживают самой страшной смерти. Но стараюсь искоренить из себя эти мысли. Сейчас я должна думать только о своём ребёнке!

— Ариана в руках этих людей? — хватает меня, когда я хочу отойти.

— Я не знаю, в чьих она руках. Единственное, что знаю, эта флешка поможет мне вернуть её.

— Я тебя одну не отпущу на встречу с ними! Поеду с тобой! — говорит решительно.

— Хорошо, твоя поддержка мне не помешает. Встреча назначена на восемь, выедем в семь из дома, — решаю не спорить, а просто соврать и молча сбежать потом. — А сейчас я хочу пойти и привести себя в порядок. Позволишь?

— Конечно. Все будет хорошо, подруга, — обнимает меня за плечи и целует в висок.

На доли секунд становится спокойно в его объятиях, но волнение быстро возвращается на место.

Я ухожу в гостевую комнату, куда меня заселил Майер. Наконец, сдираю с себя рубашку, которая пахнет Роландом и сводит с ума на протяжении нескольких часов. Раздевшись, иду в смежную комнату, наполняю ванную водой и забираюсь в неё. Закрыв глаза и вдохнув полной грудью воздух, окунаюсь с головой в воду и позволяю истерии вырваться криком наружу. Как бы хотелось сейчас утопить все ненужные чувства и мысли, чтобы перестали существовать и терзать душу. Но, кажется, даже если я утоплю/убью себя, они продолжат изводить мой прах.

Когда приходит время выезжать на встречу, я собираюсь, вызываю такси и тихо, пока на горизонте нет Рейна, выхожу из дома. Ему невозможно будет объяснить, что я должна быть там одна, он, все равно, меня не отпустит. Поэтому, я мысленно прошу у него прощение за обман, отключаю телефон, чтобы он не изводил меня звонками, и выезжаю к назначенному месту.

Доехав до заброшенного склада, по телу пробегает озноб. Мне становится совсем дурно, но мысль, что я скоро встречусь со своей девочкой прибавляет храбрости. Расплатившись с таксистом, выхожу из машины и направляюсь к единственному стоящему ангару. У дверей вижу мужчину, который внимательно следит за мной.

— Все в порядке, она приехала на такси, — сообщает кому-то в наушник.

Открывает мне железные двери, пропускает вовнутрь, а сам остаётся охранять местность.

Холод, пробирающий до дрожи — это первое, что я чувствую, войдя в огромное темное помещение. В груди нарастает тревога. А в голове хаотично всплывают картины прошлого, когда неизвестный, прячущий своё лицо, сделал один выстрел в сердце сестры, лишив нашу семью смысла жизни; как двое других, более жестоких и безжалостных тварей выстрелили в маму и Сэма, сожгли их тела и лишили меня детства и памяти. Пытаюсь выкинуть из головы все мысли, что нагоняют жути. Но чем ближе подхожу к двум мужчинам, стоящим у стола с ноутбуком, тем сильнее страх разрастается меж рёбер.

«И как меня угораздило в это все вляпаться?» — недоумеваю, осматриваясь по сторонам и с ужасом понимая, что все это происходит со мной в реальности, а не на пробах дешевого кино.

— Более мрачного места не нашлось для встречи? — обращаюсь к мужчинам.

— Выбрали самое красочное для тебя, — произносит один из них грубым охрипшим голос, надменно смотря на меня.

Разглядев их лица, обделённые интеллектом, понимаю, что ни один не является здесь хозяином ситуации. Тот, кто всем руководит, продолжает оставаться в тени.

— Где моя дочь? — решаю перейти к делу, встав напротив них.

— Сначала мы проверим флешку, — заявляет все тот же мужик, у которого, вместо одной брови, шрам. Пугающее и неприятное зрелище.

Второй парень, более молодой, стоит молча за его спиной и внимательно следит за каждым моим движением.

Достаю из сумки usb-накопитель и протягиваю им. Тот грубо выхватывает его из моих рук, открывает ноутбук, вставляет в него флешку и начинает проверять файлы.

На лице его появляется улыбка. Такая неприятная, звериная, как у шакала.

— А ты молодец, красавица, — рассматривает меня с ног до головы. — Мы эти файлы уже год пытаемся заполучить.

— Вашему хозяину стоило бы задуматься над этим, — не удерживаюсь от презрения, которое поглощает меня сильнее страха.

— Заткни пасть, — отрезвляет второй, словно окатив меня холодной водой.

Решаю не реагировать на его слова и далее не провоцировать их.

— Откуда у этого сукиного сына эти данные? — хмурит лоб лицо со шрамом, продолжая просматривать документы.

— Разбирайтесь сами. Я свою часть сделки выполнила, где моя дочь?! — спрашиваю, теряя терпение.

Мужчина выпрямляется в спине, смотрит на меня и отвечает с усмешкой на губах:

— А её здесь нет.

— А где она? — пробирает на дрожь от такой издевательской улыбки.

Он тянет руку к пояснице, и я столбенею, когда вижу пистолет в его руках, который он направляет прямо мне в голову. Сглатываю ком размером в булыжник и не могу отвести взгляд от глаз подонка.

— Мы решили, что ей место на чёрном рынке.

У меня взрывается сердце от этих слов.

— Не смейте! — вырывается хрипом из уст, а по спине проходит леденящий озноб. — Я сделала все, как вы просили! У нас был договор!

Мрази переглядываются и начинают ржать над моими словами. Чувствую себя такой безмозглой дурой, что хочется прогрызть себе глотку.

— Верните дочь моим родителям, а со мной можете делать все, что угодно! Пожалуйста! — стараюсь унять дрожь в голосе, говорить твёрдо, но ничего не выходит. В настолько унизительной и страшной ситуации я никогда не находилась.

— Ох, крошка, я бы с радостью оставил такое мясо, как ты, для нас, чтобы утоляла потребности. Но босс сказал пощадить тебя за услугу, которую ты нам оказала, и просто пристрелить, чтобы не мучилась.

Я чувствую, как страх охватывает каждую мою клетку. Только страшно мне не за себя, а за Ариану. За то, какой адской жизни я её подвергла.

— Ради Бога, дайте поговорить с вашим боссом. Я готова на все, только оставьте в покое моего ребёнка!

— Ну давай, — ухмыляется он, расстегивая ширинку, — Покажи для начала, на что ты способна. А потом я решу, дать тебе возможность поговорить с боссом или нет.

Его слова вызывают рвотный рефлекс. Закрываю глаза, стараясь справиться с внутренней истерикой и слезами, что предательски льются из глаз. Ненавижу себя. Ненавижу за каждое неправильно принятое решение.

Раздаётся выстрел, второй. С ужасом открываю глаза, решив, что надо мной решили поиздеваться. Но когда вижу перед собой Роланда и незнакомого мужчину с пистолетами в руках, вздыхаю с облегчением, а после начинаю рыдать от осознания того, что могло произойти, если бы их не было сейчас рядом.

— Демид, уведи её, — сухо бросает Ханукаев, обратившись к другу, который только вошел в ангар.

— Я никуда не уйду! Они забрали моего ребёнка! Хотят продать мою девочку на чёрном рынке! — кричу, подхожу к ним, хочу выхватить пистолет из чьих-нибудь рук и пристрелить козлов.

— Успокойся, — резко одергивает меня Роланд, — Слушай меня. Сейчас ты успокаиваешься, и едешь с Демидом домой. А я разгребу то дерьмо, которое вы здесь заварили. Договорились?

— А Ариана? — спрашиваю сквозь слезы. — Что будет с ней? Они должны были вернуть мне её сегодня!

— Не оставлю я тебя без дочери! — договорив, передаёт меня в руки к Демиду.

Его слова нисколько меня не успокаивают, продолжаю плакать и судорожно трястись от мысли, что уже поздно, и я больше никогда не увижу Ари.

Его моя истерика нисколько не трогает, он подходит к валяющимся мужикам, которые корчатся от боли, достаёт из уха "главного" наушник и вставляет его в своё.

Включает и произносит:

— Уверен, вы по мне соскучились, — единственное, что доходит до моего слуха, прежде, чем Демид выводит меня.

На улице я вижу несколько лежащих на земле пристреленных мужчин.

— Жить будут, — говорит Демид, помогая сесть мне в машину.

— Мне плевать, что с ними будет, — говорю искренне и пугаюсь такому пренебрежительному отношению к человеческим жизням.

Мы долго едем в тишине, режущей слух. Слез во мне не осталось, но внутренний эмоциональный террор беспрерывно крушил душу.

— Дочь обязательно к тебе вернется, не изводи себя, — старается ободрить Демид, когда я совсем поникаю в мыслях.

— Если бы вы не появились…

— Мы появились, — перебивает меня, не дав возможности закончить страшные предположения. — Роланд бы не позволил, чтобы с тобой что-то случилось.

— Придите вы на пять минут позже, соскребали бы с земли моё тело, — во рту пересыхает от этих слов. — Это удача, которая не зависела ни от меня, ни от Роланда, ни от кого-либо ещё.

— Медея, в нашем мире не существует удачи, чуда, справедливости. Только контроль над ситуацией и владение информацией помогают нам не сдохнуть на каком-нибудь складе.

Я слишком истощена, чтобы понять суть сказанного, поэтому оставляю его без ответа и отворачиваюсь к пассажирскому окну. Пусть называют это как хотят, для меня это стало чудом, спасением и возможностью вырвать дочь из рук гнусных людей.

— И я поздравляю тебя с рождением ребёнка, — вновь прерывает наше молчание. — Жаль, что ты скрыла от меня такую новость. Я был бы счастлив за тебя, как никогда.

— Прости, — с сожалением смотрю ему в глаза. — Я не хотела, чтобы кто-то знал о ней. Она для меня сокровенна.

Он криво улыбается и отводит взгляд на дорогу. Вижу, что ему неприятно узнавать обо всем в таких обстоятельствах.

Мы больше не произносим ни слова друг другу. Я снова погружаюсь в свои мысли, сгрызая себе нервы. Надеюсь, Роланду удастся всё уладить. Молюсь, чтобы этот кошмар, расщепляющий мою жизнь, скорее закончился, и я обняла Ариану, прижала к груди и вдохнула сладкий аромат её тела.

Мы заезжаем в уже знакомое мне поселение, и только сейчас я осознаю, что Демид не спрашивал адрес, куда меня отвезти.

— Что мы здесь делаем? — хмурю лоб, смотря на ворота, скрывающие за собой дом Ханукаева старшего.

— Поживешь с родными Роланда, пока он все не уладит.

— Это шутка такая? Мне есть где жить!

— Медея, ты уже наворотила дел, — отвечает раздраженно, — Поэтому, давай ты будешь делать так, как говорим тебе мы? Если Роланд решил, что ты должна быть под охраной его людей, значит так и должно быть!

— Хорошо, я готова быть сейчас под охраной. Но пусть за мной присматривают на моей территории.

— Вот он приедет, и ты поговоришь с ним об этом, — заглушив машину, выходит из неё, подходит к моей двери и помогает её открыть.

Решаю, что он прав. Если и обсуждать решения Роланда, то с самим Роландом. А сейчас, учитывая, что вся дальнейшая моя жизнь зависит от него, я не готова лишний раз действовать ему на нервы.

Взяв сумку и достав зеркало с косметичкой, привожу в порядок лицо, а после, вместе с другом захожу во двор с центрального входа.

Моё внимание сразу привлекает уютная картина. Под шатром, за столом сидит семья Ханукаевых и что-то бурно и весело обсуждает между собой. Заметив нас, они замолкают, а Ренат Янович встаёт, чтобы поприветствовать.

— Мы вас заждались, — улыбаясь, подходит ко мне и неожиданно заключает в свои объятия. — Рады видеть тебя, Медея.

— Взаимно, — натянуто улыбаюсь в ответ.

Чувствую себя неловко, очевидно, Роланд сообщил ему, что я все знаю, раз он позволил себе такое открытое проявление чувств. Когда я ещё была Арианой, мужчина очень любил меня и лелеял, как родную дочь.

Отпустив мои плечи, Ренат представляет меня гостям и показывает на свободное место рядом с Османом. Мужчина приглашает за стол и Демида, но тот, сославшись на дела с Роландом и многозначно посмотрев на меня, благодарит за приглашение, а после прощается с нами.

Хочу последовать его примеру и попросить проводить меня к дому, но решаю, что это неприлично. Да и плохая это идея — оставаться в одиночестве с собой, когда внутри творится настоящая война чувств.

Присаживаюсь рядом с Османом, он приветствует меня ещё раз и знакомит со своей невестой. Так странно и паршиво становится от этого знакомства. Помню, как влюблена в него была Эмми и как страдала тогда от того, что у него появилась девушка. Уверена, будь она жива, её чувства давно бы остыли к нему, но она умерла, а в сердце её был он. И вот он жив, счастлив, любит и любим, а моя сестра лежит в сырой земле без единого шанса на счастье.

Глупо, категорично и очень неправильно то, что я сейчас испытываю. Но в этом беспорядке, я не могу отыскать более правильных эмоций.

Напротив меня сидят Лайла и Роза. Молодая девушка внимательно наблюдает за мной, а глаза её радостно искрятся. Она что-то "говорит" Розе жестами, и женщина обращается ко мне:

— Лайла счастлива вновь встретиться с тобой.

— Я тоже рада, — искренне улыбаюсь, посмотрев на девушку.

Она, как и лабиринт, напоминает мне о том, что у Роланд есть душа. Вспоминаю, как однажды, когда мне было лет десять, у меня родился брат. Родители уделяли ему все своё время, а ещё и моё отнимали, чтобы я помогала маме с ним. Я очень злилась на неё и папу, считала, что меня разлюбили. Казалось, даже если я исчезну, никто не расстроится и не заметит моего отсутствия.

— Постоянно возятся с Сэмюэлем! — недовольно ходила взад вперёд перед Роландом по полю, жалуясь на родителей и брата. — Ариана, подай то, Ариана, подай это. Ариана, тише, Сэм уснул, Ариана, проследи за братом, пока я схожу за хлебом. Надоело!

— Ты злишься попусту, — сидя на траве и следя за мной, спокойно отвечал Роланд. — Когда-то родители также уделяли все своё время только тебе одной, не разделяя его ни с кем другим.

Я продолжала маячить перед ним, игнорируя все сказанные им слова.

— Остановись и послушай меня, Ариана, — сказал он строже.

Я остановилась, посмотрела на него обижено, но не решилась продолжить ходьбу. Я ждала от него поддержки, но, кажется, он видел ситуацию совсем иначе.

— Если тебе не хватает присутствия родителей, подойти и попроси их о внимании. А на брата не злись и не ругайся. Он вырастет и станет для тебя самым близким человеком.

— То есть, тебя не бесит, когда приходится присматривать за Лайлой?

— Меня бесит делать уроки, ходить в школу и слушать нравоучения папы, но от заботы о ней я получаю удовольствие. Я её очень люблю. Она особенная и учит меня ответственности.

— Хочешь сказать, ты такой ответственный из-за сестры? — скрестив руки на груди, присела рядом с ним на траву.

— Не только. Но именно она научила не бояться брать ответственность за других.

— Зачем брать ответственность за других? Каждый должен отвечать сам за себя.

— Согласен. Но что делать, когда человек беззащитен и слаб? Когда ему нужна твоя помощь? Надо таким помогать.

— Ну, — сморщив нос и задумавшись, улыбнулась. — Наверное, я бы чувствовала себя намного лучше, если бы помогала слабым и беззащитным.

— Вот. Сэм сейчас маленький и беззащитный. Он зависит от мамы, папы и тебя. Сам он ничего не может. И то, будет ему хорошо или плохо, всецело зависит от вас.

— Я ведь не желаю ему плохого. Просто хочу, чтобы у меня все было как прежде хорошо.

— Запомни, не будет всегда хорошо или плохо. День сменяется ночью, ночь — утром. Надо учиться извлекать из всего урок и идти дальше. Ладно?

— Почему ты такой умный? — улыбалась, восторженно разглядывая его.

— Просто я из всего извлекаю урок, — посмотрел на меня, на мою улыбку и улыбнулся в ответ. — Давай пообещаем кое-что друг другу?

— Что?

— Ты всегда будешь вот так красиво улыбаться, несмотря ни на что. Даже если все будет очень-очень плохо.

— А что ты взамен пообещаешь?

— Я обещаю, что буду рядом, когда будет очень-очень плохо, и возьму все ответственность за твоё счастье на себя.

— Но я хочу зависеть только от себя.

— Завись. Но если почувствуешь себя слабой и беззащитной, я всегда буду рядом.

— Хорошо, обещаю всегда улыбаться, несмотря ни на что.

— Обещаю быть рядом.

Смотрю в тарелку, ковыряясь вилкой в пирожном, а на лице невольно выступает улыбка, пропитанная грустью и тоской. Такие воспоминания только сильнее вонзают кинжал в сердце. В сердце, которое пропитано именем Роланда и самыми разными чувствами к нему.

Вечер проходит в тёплой обстановке. Все плавно переходят в дом и устраиваются у камина. Приятно сидеть у костра даже в летнюю ночь.

Многие диалоги я пропускаю мимо ушей, часто заглядываю в телефон, в надежде получить звонок или сообщение с какой-нибудь новостью. Но телефон молчит, и чем больше времени проходит, тем мрачнее становится внутри.

Пока на душе скребут кошки от самых страшных мыслей, решаю хотя бы облегчить состояние близких людей. Пишу сообщение Майеру, рассказываю вкратце сложившуюся ситуацию, говорю, что со мной все в порядке и прошу у него прощение. После, пишу родителям, объясняю, что Роланд решает вопрос с Арианой, и уже скоро мы будем дома.

Слышу звук открывающейся входной двери, подбираюсь на месте, в ожидании пришедшего. И когда в гостиную входит Роланд, а рядом с ним не оказывается Арианы, по мне словно катком проходятся. Я смотрю на него с надеждой. Жду, когда подойдёт и что-нибудь скажет мне, но мужчина не замечает меня в упор. Приветствует всех остальных, подходит к Лайле, крепко обнимает её и целует в лоб. Пару минут ведёт разговор с отцом, братом и дядей, а после покидает нас, пройдя к лестнице и поднявшись на вверх.

Нетерпеливо встаю с места, желаю всем спокойной ночи и следую к комнате Роланда. Мне необходимо поговорить с ним, узнать новости и понять, что происходит.

Стучусь к нему, в ответ тишина. Вхожу в комнату и, услышав за приоткрытой дверью ванной комнаты звуки воды, направляюсь туда. Неуверенно подхожу к двери и, постучавшись, вхожу в неё. Роланд стоит, опираясь руками об раковину и нависая головой над ней. Мое появление никак не действует на него, он продолжает стоять на месте, полностью погруженный в свои мысли.

Подхожу к нему сзади, нерешительно обвиваю его талию руками и утыкаюсь лицом в крепкую спину. Шестое чувство подсказывает мне, что у него все под контролем, и с Арианой ничего плохого не случилось. Поэтому не бросаюсь на него с вопросами, а лишь говорю:

— Прости, Роланд. Я просто нахожусь в отчаянии, — произношу с надрывом.

Он молчит. Чувствую отстранённость и желание оторвать меня от себя.

— Мне никогда не было так страшно, как сейчас. Я не могу потерять дочь. Это сведёт меня с ума. Моя психика и сердце этого не выдержат, — лишившись остатков гордости, я оголяю перед ним душу со всеми своими страхами и слабостями. И больше всего боюсь, что сейчас он плюнет туда и размажет все ногой, как какую-то грязь.

Он берет мои сцепленные между собой пальцы, разъединяет их и, избавившись от моих объятий, разворачивается ко мне лицом.

— Завтра Ариана будет у тебя. Получишь дочь, новый паспорт и на этом все, покинешь этот дом. Обещаю, что даже если где-нибудь когда-нибудь мы встретимся, я сделаю вид, что не знаю тебя.

И не дав мне что-нибудь ответить, разворачивается и выходит из комнаты.

А я стою, смотрю в закрывающуюся за ним дверь и хочу плакать, несмотря на то, что он сообщил мне долгожданную новость. Я ведь знала, к чему все приведёт, хотела, чтобы мы друг друга забыли. Но, услышав от него последние слова, почувствовала боль, которая оказалась сильнее моего собственного сознания.