Капкан

Глава 4

POV Роланд

Сегодня все решили рискнуть и сыграть на моём терпении.

Вошедший без разрешения Эльдар теряет дар речи, когда видит Медею, которая встаёт с меня и приводит себя в порядок. С любопытством наблюдаю за её реакцией, при виде него. Интересно, изменились ли её чувства к нему, или она осталась прежней идиоткой, эмоционально зависящей от кретина.

— Потом договорим, — улыбается, посмотрев на меня.

Отходит, направляется в его сторону. Мышцы напрягаются с каждым её пройденным шагом, который сокращает между ними расстояние.

— Здравствуй, Эльдар, — произносит с той же улыбкой на лице, что секундой раньше принадлежала мне. Хочется за это вдавить её башку в стену.

— Не думал, что ещё когда-нибудь тебя увижу.

— Медея, закрой дверь с той стороны, — раздражившись, бросаю резко.

Попрощавшись с ним, она послушно следует моим словам и скрывается за дверью.

— Я слушаю, — обращаюсь к нему, откинувшись на спинку кресла и скрестив руки.

— Не знал, что вы вместе.

— Должен был?

— Я переживал за неё.

— Наслышан о твоей сердобольности, — не скрываю презрения ни в голосе, ни во взгляде. — Зачем пришёл? — переспрашиваю тверже.

— Это касается Стеллы, — проходит и садится напротив за стол.

— Разговор окончен, — не даю ему продолжить. — Можешь встать и выйти.

— Роланд, это уже смешно. Может пора вести себя достойнее?

— Смешно — это когда о морали рассказывают аморальные. Говорить об этой женщине, тем более, с тобой я не намерен. Всего доброго, — встаю с места, иду к выходу и открываю дверь, чтобы "вежливо" выпроводить его из кабинета.

— Эта женщина — моя тётя, и я имею право прийти и поговорить с тобой о ней! Ты касаешься чести нашей семьи!

— Эльдар, — усмехаюсь такой глупой опрометчивости, — Будь аккуратнее в выражениях. Ты думаешь, что вы со Стеллой имеете право касаться чести моей семьи без последствий? Прежде чем в следующий раз заявиться в мой кабинет без разрешения, подумай сто раз, что станет, если я решу взяться за тебя. Не боишься оказаться на месте Стеллы и лишится возможности общаться со своими детьми?

— Ах ты сукин сын, — подрывается с места и подлетает ко мне, — Ты мне угрожаешь?

— Предупреждаю, — отвечаю спокойно.

— Ты, кажется, не понимаешь, с кем связываешься! — хватает меня за ворот.

— Сараев, — перехватив его руки, откидываю его к стене и зажимаю локтем горло. — Я прекрасно понимаю, с кем веду игру. Но понимаешь ли ты?

Ослабляю хватку и позволяю ему отойти.

— Мы позже вернёмся к этому разговору, — бросив презренный взгляд, он поправляет пиджак и выходит из кабинета.

Он может думать, что владеет ситуацией до тех пор, пока мне это необходимо. Он может делать за моей спиной и спиной сестры, что ему вздумается. Опять же — до поры до времени. Но, заявляясь на мою территорию с предъявлениями, он должен прекрасно понимать, что будет принят как мусор и так же будет отправлен обратно!

Возвращаюсь к столу. Успокаиваюсь и тянусь к телефону, чтобы набрать управляющему и дать задание. Хочу вернуть Медею обратно. Нужно быть полным идиотом, чтобы забыть — когда эта девочка у тебя в кабинете, дверь нужно закрывать на замок.

Проходит пару гудков, когда я замечаю приоткрытый нижний ящик стола. С памятью проблем нет — сегодня я не открывал его. А значит, кто-то другой. И я подозреваю, что это была та, которая слишком неожиданно появилась в России.

Медея может много, долго и сладко рассказывать мне о лживых причинах своего возращения, но я уверен, что причина в другом. Во мне, конечно, иначе не появилась бы в поле моего зрения, но сомневаюсь, что вернулась с добрыми намерениями.

Сбрасываю вызов раньше, чем управляющий принимает звонок. Открываю ноутбук, включаю видео с камеры в кабинете и перематываю назад, чтобы проверить, чем она занималась, пока меня здесь не было.

Пока видео грузится, ещё раз прокручиваю в голове все наши недавние встречи. Малышка настойчиво старается обмануть меня и подобраться ближе. Но что она задумала, к сожалению, прояснить мне пока не удалось.

Наконец, на экране, в пустом кабинете, появляется Медея. Делаю звук громче и сосредотачиваюсь на ней. Осматривается, зовёт меня. Поняв, что находится в комнате одна, замирает, будто задумавшись о чем-то. А дальше действует слишком быстро: открывает дверь, проверяет коридор, после возвращается обратно и подбегает к столу.

Ставлю на паузу. Вдруг осознаю, что не хочу видеть подтверждений своим догадкам. Кажется, в глубине души, я впервые хотел бы оказаться неправым в своих убеждениях. Но как всегда — оказался прав.

Включаю обратно запись, уже догадываясь о ее последующих действиях. Она открывает каждый ящик стола. Достаёт папки, проверяет их, стряхивает, словно надеется, что что-то из них выпадет. Я внимательно наблюдаю за ней. За её отчаянными поисками. Она злится, нервничает, но, не теряя бдительности, каждый раз замирает и прислушивается к звукам чтобы не пропустить ничьего появления.

В итоге, она не находит того, что искала, быстро приводит все в порядок и успевает лишь откинуться на кресле, когда в кабинет вхожу я.

Отключаю запись. Нет желания наблюдать со стороны за тем, как эта стерва пытается сделать из меня дурака. Я увидел достаточно. В голове трубит только один вопрос: «что она искала?».

Очевидно, раз ковыряется в моих документах, значит, хочет найти что-то по моим делам. Зачем ей это? Собралась с силами и решила отомстить мне за все?

Усмехаюсь подобным догадкам. Но потом застываю, вспомнив о главном деле и проведя параллели там, где казалось бы их не должно было быть. Она появилась слишком не вовремя для меня и достаточно вовремя для чужих. Появилась тогда, когда остался последний шаг перед сокрушительным ударом по людям, под которых я копал четыре года.

Пытаюсь вытиснить из головы эти мысли. Медея неглупа и достаточно мстительна, чтобы связываться с этими людьми. Ведь не может же она ненавидеть меня сильнее, чем тех, кто убил её родных.

Я готов буду закрыть глаза на любые её игры. Позволю причинить мне столько ущерба, сколько понадобится для её успокоения. Но если она пришла за файлами, скрытыми в флеш карте — я готов буду придушить её собственными руками.

Звонит рабочий телефон, не смотря на экран, принимаю вызов.

— Роланд Ренатович, вы звонили? — обращается ко мне управляющий.

— Да, Дмитрий. Найдите Медею и сообщите ей, чтобы она зашла в мой кабинет.

— Она сейчас на улице. Разговаривает с мужчиной, который недавно вышел из вашего кабинета.

Бл*ть, кажется, она точно прилетела за своей смертью!

POV Медея

— Поговорим? — обращается ко мне Эльдар, подойдя сзади, когда я разговариваю с моделью.

Перевожу на него своё внимание и позволяю себе, наконец, разглядеть его лицо. Постарел за эти годы, потускнели глаза, но он все так же красив и презентабелен.

— Я сейчас подойду, — обращаюсь к Кайе и выхожу вместе с Сараевым на улицу.

Я не чувствую к нему ничего — ни любви, ни ненависти, ни обид, ни злости. Прекрасное равнодушие, позволяющее улыбаться человеку из прошлого со спокойной душой.

— Прими мои соболезнования. К сожалению, я не смог найти тебя, чтобы выразить их раньше.

— Спасибо, — грустно улыбаюсь, вспомнив Эмми.

— Ты давно вернулась в Москву?

— Нет, совсем недавно.

— И вновь связалась с Роландом, — не скрывает своего недовольства во взгляде. — Как опрометчиво и глупо с твоей стороны.

— Я не стану обсуждать это с тобой. Лучше расскажи мне, как твои дела? Как Зара, как сын? — сменяю тему, хотя желание разговаривать уже пропало.

Он улыбается, всматриваясь в глаза, разглядывая мое лицо. Нежно, как и прежде, касается моего лица и убирает волосы за плечи.

— Это лишнее, Эльдар, — делаю шаг назад, дав понять, что мне это неприятно.

— Вспомнил, как был счастлив с тобой, — не унимается, раздражая.

— Если ты хотел поговорить об этом, то мне пора, — разворачиваюсь, чтобы уйти, но он ловит за руку и разворачивает обратно к себе.

Как только мое внимание снова обращается к нему, он отпускает меня, чувствуя, как я злюсь.

— Зара хорошо, сын тоже, — улыбается краем губ. — Полгода назад у нас родилась дочка Миранда.

Не могу сдержать усмешки. И не верю, что он сделал это — назвал ребенка именем, которым я мечтала назвать нашу с ним дочь.

— Спасибо, что исполнил все мои мечты с другой женщиной, — не сдерживаюсь от сарказма. — Это прекрасная новость. Поздравляю вашу семью.

— Моя бы воля, назвал бы дочь твоим именем.

— Ладно, Эльдар, — из уст снова вырывается смешок. Как же нелепо сейчас звучат все его слова. — Мне нужно работать. Всего доброго.

Он нехотя прощается со мной, и я прохожу обратно в бар. Только оказываюсь в входной, замечаю злого, надвигающегося на меня Роланда.

— Где этот ублюдок? — хочет подойти к двери, но я перегораживаю ему дорогу.

— Он ушёл, успокойся. Что произошло? — беру его за плечи и стараюсь успокоить.

— Что произошло, Медея? — переспрашивает, зло шипя на меня.

— Он принёс мне свои соболезнования, — не даю продолжить ему. — Всего-то.

— Ты даже дышать с ним одним воздухом не должна.

Меня забавляет его ревность, и я не могу сдержать улыбки. Знал бы он, как неактуален Сараев в моей жизни, даже глазом бы не моргнул.

— С безграничной тупостью своей сестры и наглостью этого пид*раса, я готов пока мириться, но с тобой у меня разговор будет короткий! Увижу тебя с ним…

— Ударишь, — перебиваю его, — Не стоит продолжать, я отлично помню о твоих животных выходках.

Входная дверь открывается, не дав нам договорить. Оборачиваюсь и вижу Аннет, которая снимает очки, увидев нас, и ехидно улыбается.

— Закрыты, — недовольный, ещё не отошедший от своей злости, мужчина обращается к ней.

— Роланд, это Аннет — владелица журнала, — представляю её. — Аннет, это Роланд — владелец бара.

— Очень приятно, Роланд, — в своей привычной манере хищницы подходит к нему и протягивает руку, с ухмылкой переведя взгляд на меня.

— Взаимно, — безынтересно пожимает руку женщине. — Медея вам все покажет. Если останутся какие-то вопросы, обращайтесь к управляющему Дмитрию.

— А если я хочу говорить с вами?

Своевольность и уверенность Аннет действует на нервы. От одной только мысли, что Роланд останется с ней наедине, я начинаю задыхаться. Она не из тех женщин, у которых в голове сквозит ветер, она — умна, амбициозна и достаточно интересна, чтобы зацепить такого мужчину, как Ханукаев. И это не даёт мне покоя.

Роланд лишь улыбается ей, тогда как я ждала от него язвительного ответа. Он желает нам продуктивного вечера, разворачивается и уходит обратно в сторону своего кабинета.

— Так вот какой он — отец твоего ребёнка, — улыбаясь, шепчет мне на ухо Аннет, когда мы входим в бар.

Вздрогнув от неожиданности, оглядываюсь по сторонам, дабы убедиться, что никого рядом не было, и никто этого не услышал.

— Я думала, мы встретимся завтра у вас, — намеренно игнорирую её слова и склоняю к более деловому разговору.

— У меня назначена встреча неподалеку, решила заодно заехать и проверить, как у вас дела, — осматривает все своим цепким взглядом.

Подходим к съёмочной группе, все приветствуют Варди, мы просматриваем с ней несколько кадров, а после проходим за стол. Она определенно намеревается со мной что-то обсудить.

— Ко мне заходил Майер, — начинает предельно честно. — Наивный немец считает меня авторитетом в твоих газа, — мне становится смешно от ее слов, от того, как играючи эта женщина преподносит простые вещи. — Но я донесу до тебя его мысли, чтобы посчитать разговор состоявшимся. Как никак, обещала.

— Догадываюсь, о чем пойдёт речь, — будь кто-то другой на её месте, я бы разозлилась, но передо мной сидит адекватная женщина, умеющая понимать с первого раза позиция своего собеседника.

— Тогда кратко. Я не намерена совать нос в твои дела. И не придерживаюсь мнения Рейна, что каждому ребёнку нужен отец. Порой, попадаются мужчины — редкостные мудаки. И от таких лучше держать детей подальше.

— Я действую исключительно из лучших побуждения для дочери.

— В этом не сомневаюсь. Но послушай женщину, повидавшую на своём пути немало индивидов. Этот самец, которого я встретила на входе, — пальцем указывает в сторону, куда ушёл Роланд. — Породистый экспонат. И такому даже я дала бы шанс. Хотя… — задумывается, — Ты девочка умная, уверена, знаешь, что делаешь.

Улыбаюсь ей, испытывая большую признательность за этот ёмкий разговор, тема которого не приносит мне никакого удовольствия.

Женщина встаёт, надевает обратно очки в дорогой оправе и прощается со всеми работниками.

— Скажу Рейну, что ты пообещала подумать над моими словами, — оборачивается ко мне и хитро улыбается, — Не хочу, чтобы этот неугомонный ещё и мне мозги лечил.

Смеюсь и одобрительно киваю ей.

— В любом случае, спасибо вам за заботу, — благодарна касаюсь её руки.

— Береги себя и девочку, — говорит, даже не догадываясь, в каком мы сейчас с моим ангелом положении.

— Обязательно.

Она уходит, и я возвращаюсь к работе. Съемки длятся до глубокого вечера. Когда в баре не остаётся никого из сотрудников журнала, я устало падаю на один из диванов, запускаю руки в волосы и, закрыв от наслаждения глаза, начинаю массировать голову. Один день, а столько пережитых событий. Как же давно я не испытывала такой калейдоскоп эмоций.

— Я думал, ты уехала, — слышу голос Роланда и открываю глаза.

— Решила дождаться тебя, — встаю с места, подхожу к нему. — Надеюсь, у тебя нет планов на ночь, — улыбаюсь, кладя руки ему на плечи.

При виде него, всю усталость как рукой снимает.

— Хочешь предложить мне что-то? — ухмыльнувшись, хватает за талию и двигает меня назад, пока не упираюсь ягодицами об что-то.

— Поедем к тебе? — шепчу, получая удовольствие от каждого его прикосновения.

Сажает меня на стол, раздвинув ноги, прижимает к себе, а руками забирается под юбку.

— Мне и здесь хорошо, — ехидно улыбнувшись, целует в губы, а пальцами добирается до кружевных трусов, сдвигает их и касается плоти. — Вижу, и тебе хорошо.

Мучительно вздыхаю. Мне очень хорошо. И если бы не необходимость оказаться у него дома, я бы осталась на этом столе, наплевав на персонал бара.

— Дмитрий и уборщицы ещё не уехали, — обвив руками его шею, шепчу на ухо. — Не хочу, чтобы кто-то снова прерывал нас.

Отстраняется, достаёт ключи из кармана и протягивает их мне:

— Жди в машине, скоро буду.

Нехотя встаю на ноги, принимаю ключи и, забрав сумку с дивана, выхожу на парковку. Найдя чёрный Brabus и сев в него, привожу мысли и внешний вид в порядок. Решаю не терять времени и возможностей и, хоть не думаю, что он может прятать в автомобиле то, что мне необходимо, я начинаю рыскать в бардачке, в подлокотнике, в кармашках сидений и в дверных. Но не нахожу ничего, что могло бы мне помочь вернуть дочь.

Когда дверь в машину открывается, и за руль садится Роланд, мой рассудок снова растворяется в воздухе.

— Надеюсь, на этот раз не в аэропорт, — хмыкаю, когда он заводит автомобиль.

Молчит, лишь холодная улыбка выступает на его губах. Не удержавшись от постоянного желания касаться его, освобождаю ноги от босоножек и кладу их ему на колени, медленно пробираясь одной к ширинке его брюк. Он не сопротивляется, переключив селектор и двинувшись с места, касается моей лодыжки.

Двадцать минут дороги кажутся двадцатью днями. Роланд с особым изыском заставляет тяжело дышать и извиваться мое тело на его кожаном сидение. Ему достаточно одной руки, чтобы заставить меня потерять голову и сойти с ума от собственных грязных мыслей и желаний.

Доехав до знакомых высоток, надеваю обратно каблуки, выхожу из машины и следую за Роландом к лифту. Только двери хотят закрыться, и мне кажется, что мы останемся вдвоём, как в кабину входит мужчина, останавливается у входа и разворачивается к нам спиной. Я готова наброситься на этого нежданного и нежеланного человека с кулаками, а Роланд издевательски наблюдает за моей сумасшедшей ломкой. Облокачивается на поручень у зеркала, тянет меня за руку, разворачивает спиной и прижимает к себе настолько близко, что мне удаётся почувствовать его возбуждение. В абсолютной тишине пробирается рукой под шёлковый топ, тянется вверх и, отдёрнув лифчик, начинает ласкать соски. Еле сдерживаюсь, чтобы не взвыть от удовольствия. Кусаю нижнюю губу, чтобы не издать никаких звуков. И мысленно молюсь, чтобы лифт быстрее довёз нас до нужного этажа. Это наваждение действует на меня как губительное лекарство — сначала даёт ложное ощущение здоровья, а потом отпускает и заставляет пережить всю боль в двойном размере. Мне все сложнее держать себя под контролем и не поддаваться сильным чувствам, делающим меня слабее.

Незнакомец выходит первым, а через несколько этажей доезжаем и мы.

— Приехали, — хрипло шепчет на ухо и шлепает по попе.

Пройдя вперед, дойдя до апартаментов и войдя в них, узнаю ту самую квартиру, которую когда-то Роланд с Демидом арендовали для меня. Мужчина проходит вперед, достаёт из кармана ключи, кладёт их на стол, а следом, из другого кармана, вытаскивает флешку. Сердце замирает от увиденного, а после начинает бешено стучать от мысли, что это — необходимый мне USB-накопитель, благодаря которому уже завтра я смогу увидеть дочь и… больше никогда — Роланда.

Закрываю за собой дверь на замок. Подхожу к нему с полным ощущение того, что эта ночь должна стать особенной, даже несмотря на мое предательство.

Хватаю его за ремень и одним движением руки, расстегнув ширинку, даю понять, что больше не готова ждать. Он хватает меня за волосы, оттягивает назад и впивается губами в шею, кусая и истязая кожу. Пока я жадно глотаю воздух, он наматывает волосы на кулак, отрывает меня от себя и грубым движением ставит на колени.

Во мне взрывается вулкан грязи и похоти. Меня с головой накрывает желание обладать им. Я хочу его всего. Хочу настолько, что в глазах мутнеет, а тело будто томится в котле с кипящей водой.

У нас двоих сносит крышу, когда губами касаюсь его достоинства. Он дергает мой рот ближе и начинает управлять моей головой, задавая ей нужный ритм. Зарычав, откидывает голову назад от удовольствия, а я получаю наслаждение только от того, что чувствую агонию в его крови. Меня дурманит этот кайф, и я не вижу больше границ, за которые недопустимо выходить.

Он резко останавливает меня и поднимает обратно на ноги. Сносит все с входного комода и сажает меня на него. Сдирает с меня юбку, разрывает топ на две части. И я только сильнее пьянею от его дикости.

— С*ка! — обхватывает меня за горло, прижимает к стене и тянется губами к уху. Кусает, — Бл*дь! Убить тебя здесь, чтоб больше никому не доставалась.

Разжимает пальцы, спускается ниже, терзает руками груди, а губами — ключицы. Вскрикиваю от боли, кажется, что ещё чуть-чуть, и я потеряю сознание, но умоляю не останавливаться.

Раздеваю его в необузданном состоянии. Настолько хочу, что умудряюсь сорвать некоторые пуговицы с рубашки. Его губы спускаются все ниже, остановившись у груди, кусают, а после продолжают опускаться ниже, пока не оказываются у низа живота. У меня перехватывает дыхание, с замиранием жду и хочу, чтобы спустился ещё ниже, но он лишь ехидно улыбается и бросает:

— Не заслужила, дрянь.

С досадой прикусив губу, смотрю на него, но не осмеливаюсь на более решительные действия. Он стягивает меня с комода, разворачивает к себе спиной, сгибает в спине и, наконец, позволяет нашим телам слиться воедино.

Из уст вырывается самый сладостный стон. Закрываю глаза и поддаюсь власти его движений. Запах его тела, звериный рык, грубые зажимы доводят до экстаза. Он стоил всех четырёх лет моего воздержания.

Не отрываясь друг от друга, мы перемещаемся в спальную комнату. Он бросает меня на кровать, которая когда-то уже была пропитана жарким сплетением наших рук и ног. Сдирает с меня остатки белья, лишает разума, обнажает не только тело, но и душу. Заставляет ощутить все грани наслаждения и боли.

Волосы беспорядочно разбросаны на подушке, пальцами цепляюсь за спинку постели и изгибаюсь в агонии, желая следовать порывам страсти. Но Роланд не позволяет мне дойти до точки кипения, упивается моими сладостными мучениями и попытками завладеть им. Играет со мной, издевается с особой изощренностью. И только подведя меня до самого обрыва, наконец, позволяет мне получить самое необходимое для полёта вне этого пространства — его.

Оглушающий стук сердец растворяется в нашем дыхании. А я растворяюсь в Нем, потеряв счёт времени, потеряв все ориентиры.

Я готова поклясться, что ненавижу этого человека каждой клеткой, и тут же отдать голову на отсечение, что люблю так, как никогда не любила мужчину.

За окном уже рассветало.

Роланд возвращается из душа, ложится рядом и тянется ближе ко мне. А я словно лежу на иголках. Каждая впивается в сознание и заражает токсинами. Я не нахожу себе места, понимая, что должна вонзить ему нож в спину. Отказываюсь принимать тот факт, что все свои чувства к этому мужчине, какими бы они не были, превращу в пыль и пущу по ветру, лишив их ценности в наших с ним глазах. Возможно, после всего случившегося, он заслуживает, чтобы сработал закон бумеранга и заставил прочувствовать на себе всю боль, причинённую мне. Но я, как самое глупое создание, противлюсь этому.

— Ариана? — вырывает из омута голос Роланда.

Бросаю раздражённый взгляд на него, решив, что он в очередной раз оговорился.

— Я об этом, — пальцами касается тату под левой грудью, где латинскими буквами выбиты имена Эмми и Арианы, тех, к кому моё сердце испытывает самую безграничную нежную любовь. — Странное решение, — любопытно смотрит в глаза.

— От чего же?

— Логичнее было бы увидеть рядом с Эмми имена матери и брата. Или себя ты тоже похоронила?

Меня передергивает от его вопроса. Учитывая, что под Арианой я имела ввиду дочь, фраза «тоже похоронила» прозвучала как проклятье.

— А ты бы хотел видеть здесь её? — решаю перевести тему, которая хлыстом бьет по коже.

— Я не питаю иллюзий касаемо тебя, Медея.

— Что это значит?

— Значит, что я знаю, с кем имею дело.

Решаю больше не затягивать. С каждой новой минутой, проведённой вместе, мне становится сложнее сделать шаг. Встаю с постели, взглядом бегаю по комнате в поисках какой-нибудь одежды.

— Я предпочитаю видеть тебя обнаженной в своём доме, — заявляет с хищной улыбкой, пристально наблюдая за каждым моим движением. — И куда ты собралась?

— Хочу что-нибудь выпить. Ты что будешь? Шампанское, вино, виски?

— Кофе, — отвечает, посмотрев на прикроватные часы. — Мне через два часа выезжать по делам.

Достаёт из тумбы ноутбук, открывает его и принимается за работу. Выхожу из комнаты. На трясущихся от волнения ногах подбегаю к своей сумке, нахожу в ней тюбик со снотворным и спешу на кухню сварить Роланду кофе. Я должна проверить флешку, прежде чем он выйдет из дома. Ведь неизвестно, когда ещё мне может выпасть такой шанс. Да и я больше не могу находиться в разлуки с дочерью.

Налив кофе в стакан и себе бокал шампанского для храбрости, принимаюсь нарезать фрукту, чтобы отнести все на подносе в комнату. Но не успеваю. Ощутив на талии мужские руки, тяжело вздыхаю. Он утыкается носом в волосы, вдыхает в себя их аромат и вновь начинает ласкать мое тело.

— Почему с другими не так? — заставляет вздрогнуть сердце, — Что в тебе, с*ка, такого?

— Роланд, прошу… — его слова подбивают всю мою решительность. К горлу подступает ком, а к глазам — слезы.

— О чем? — одной рукой сжимая горло, второй опускается ниже, касается плоти, вновь заводя меня.

— Мне нужно собираться. Рейн наверняка ищет меня, — говорю то, что обязательно лишит его всякого желания продолжать со мной контакт.

Оказываюсь права. Его руки ослабевают. Разворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Он сжимает челюсть и начинает разминать шею, изменившись в состоянии.

— Наверняка ждёт. Свою оттр*ханную другим мужиком бабу, — бросив язвительно, берет кофейную чашку и уходит обратно в комнату.

Даже боюсь представить, что он обо мне думает. Очевидно, в его социальной лестнице, я стою где-то на уровне его матери… Прискорбно.

Залпом опустошаю бокал с шампанским и направляюсь в ванную комнату, чтобы принять душ, пока Роланд не уснёт. Нервы натянуты до предела, и даже струям воды не удаётся расслабить и успокоить меня. Минут через двадцать выхожу из душа, обернувшись в полотенце, захожу в комнату мужчину и вздыхаю с облегчением, увидев, что он уснул. Позвав его несколько раз и не получив ответа, решаюсь подойти и забрать ноутбук, чтобы здесь же проверить флешку и, если что, отсюда же направиться за моей малышкой.

Выйдя из комнаты, спешу в коридор, где в порыве страсти, Роланд стряхнул все принадлежности с комода на пол, в том числе и usb-накопитель.

Трясёт, то ли от холода, то ли от сумасшедшего волнения. Скинув с себя полотенце, хватаю валяющуюся рубашку Ханукаева и надеваю на себя. Судорожно ищу среди всего сваленного барахла то, что мне нужно и, наконец, нахожу. Сердце замирает. Руки трясутся так, будто по ним пустили ток. С трудом вставляю флешку в разъём. Открываю её, начинаю проверять файлы. И ничего не смысля в документах, которые открылись на экране, тянусь к сумке, лежащей недалёко, достаю телефон, открываю сообщение, присланное похитителями, и начинаю сверять данные в них с данными на флешке.

— Боже, — у меня учащается дыхание. — Это она, — прикрываю руками рот, чтобы не закричать от шока. — Это она, — повторяю, чувствуя, как меня накрывает волна радости, что скоро увижу дочь.

Но тут, словно гром среди ясного неба, за спиной раздаются три прерывистых хлопка в ладони. Медленно встаю, оборачиваюсь и вижу, как Роланд, скрестив руки, и облокотившись об стену, смотрит на меня с презрением.

— Я знал, что ты с*ка, Медея, — отрывается от стены и надвигается на меня, — Но не думал, что конченная.

У меня земля уходит из под ног. Хочу вымолвить хоть слово, но меня будто лишили дара речи.

— Скажи, ты и в самом деле считаешь меня таким тупым? Ты думаешь, что я оставил бы эти данные без присмотра? — его злость растёт с прогрессирующим усилием. Нагибается, берет ноутбук с флешкой, захлопывает крышку экрана и откладывает на комод.

«Он все подстроил, Медея. Пора привыкнуть, что, как бы хорошо ты не играла, ты всегда будешь играть в игры, правила которых создаёт именно он» — констатирует факт разум.

Я пытаюсь осознать все происходящее, но не могу.

— Ответь же, — хватает меня за лицо, сжимает с такой силой, что кажется, вот-вот сломает челюсть. Смотрит прямо в глаза с ненавистью и отвращением, — Что они пообещали тебе, раз ты согласилась им помочь?

Пытаюсь сформулировать все, объясниться, но внутри творится хаос, и я продолжаю молчать.

— Предложили прикончить меня? — усмехается. — Хотя и это не сможет оправдать то, что ты связалась с убийцами своей матери, брата и сестры!

— Ч-что?

Я уже однажды говорила, что когда тебе кажется, что ты летишь вниз и падаешь на самое дно, будь уверен — снизу тебя ждёт новая, более глубокая, яма. Вот именно это сейчас со мной произошло.

Меня раздирает на части от ужаса — четыре проклятых дня моя дочь находится в руках у людей, убивших и сломивших десятки жизней.

Хочу выдохнуть воздух из легких, но не могу. Задыхаюсь. Ненавижу себя.

— Так ты не знаешь, на кого работаешь? — он начинает нервно смеяться.

— Роланд, послушай… — хочу остановить его от поспешных выводов. Но он не даёт мне это сделать.

— Нет, бл*ть, Медея! Я не буду тебя слушать! Конченная неблагодарная мразь, — взрывается, кажется, сейчас ударит, но нет… схватив за рубашку, тянет меня к входной двери, открывает её и вышвыривает моё безжизненное тело в коридор. — Чтоб я тебя больше никогда не видел. Только лишь из глубокого уважения к Эрнесту, ты выходишь из этого дома живой, — договорив, захлопывает за собой дверь.

Я валяюсь в одной рубашке на голое тело, как какая-то грязь на полу, пытаюсь встать, но не могу. И только сейчас начинаю анализировать все произошедшее: у меня нет флешки, Роланд выкинул меня, не дав возможности объясниться, а моя дочь находится у людей, которые беспощадно убили всех, кого я любила. А значит, не задумываясь, убьют и Ариану. И тут меня накрывает лавина паники.

— Роланд! — кричу что есть сил и начинаю плакать навзрыд от бессилия и страха. — Роланд, умоляю, открой! — продолжаю кричать сквозь слезы, стучусь в дверь, раздирая костяшки пальцев до крови. — У них моя дочь! Они забрали мою дочь, Роланд! Умоляю, впусти меня! Они убьют её! Прошу, Роланд! Умоляю тебя, открой мне дверь!

«Что если не откроет? Что если не поможет? Что я буду делать? Что если мою дочь убьют?» — эти мысли взрывают мой мозг, душат и ломают грудную клетку. Хочется кричать на весь мир. Я никогда не прощу себя, если с Арианой что-то случится. И убить себя не смогу — потому что буду недостойна даже этого…