Капкан

Глава 1

Узнав, что Роланд хочет встретиться и поговорить, я приняла решение улететь обратно, не дождавшись показа. Рейн понял меня и пообещал решить проблему с моим отсутствием.

Эмоционально истощенная подхожу к дому, и тихо открываю дверь, чтобы не разбудить домашних, ведь на дворе давно за полночь.

— Мамочка, — раздаётся радостный крик дочери, когда я вхожу в помещение.

Вздрогнув от неожиданности, вижу, как она вскакивает с дивана и сонная бежит ко мне. Сажусь на колени и с раскрытыми объятиями жду, когда она окажется рядом, чтобы прижать её к груди. Ариана подбегает ко мне, обвивает шею своими нежными маленькими ручками и утыкается носом в волосы.

— Моя малышка, — вдыхая в себя сладкий аромат её тела, вздыхаю с облегчением.

Как я пережила все эти годы, дни, минуты? Как не потеряла рассудок от осознания, что одному человеку удалось за сутки лишить меня сестры, матери и брата, лишить меня моей правды, создав новый мир, состоящий из пепла лжи и смерти? Ответ лишь в ней — в моей дочери. Моя жизнь вновь раскололась на "до" и "после. А я осталась в пропасти между этими предлогами. И именно она стала светом, освещающим мой пусть, пока я взбираюсь наверх.

— Уже вернулась? Мы думали ты будешь через несколько дней, — к нам подходит мама, приветствует и целует в щеку.

— Планы немного изменились, — беру Ариану на руки и, сняв обувь, прохожу в гостиную. — Почему не спите? На часах три часа ночи.

— Плакала, хотела к тебе, — объясняет, собирая с дивана игрушки.

Бросаю строгий вопросительный взгляд на дочь, а она, смутившись, закрывает лицо руками и сквозь пальцы проверяет, злюсь я или нет. Улыбаюсь её хитрым манипуляциям и, поблагодарив и поцеловав маму, направляюсь на второй этаж, чтобы уложить спать ребёнка.

Она просит рассказать ей сказку, но засыпает, как только её голова касается подушки. Сбросив с себя одежду и смыв макияж, ложусь рядом с ней и разглядываю каждую частицу её лица.

Как же она похожа на своего отца. В каждом её взгляде, движении, слове я вижу его. И разве возможно забыть мужчину, чья энергия всегда присутствует рядом?

Не удержавшись, касаюсь её волос, нежно перебирая их пальцами. Не виделись пару дней, а кажется прошло несколько столетий. Закрываю глаза, наслаждаясь её дыханием и тихим сопением. А мысли возвращают в дни, когда казалось, что выходом будет только собственная смерть.

Когда тебе кажется, что ты летишь вниз и падаешь на самое дно, будь уверен — снизу тебя ждёт новая, более глубокая, яма. Так со мной и случалось. Каждый раз падая и думая, что хуже быть не может, подо мной открывались врата, и я летела ещё ниже.

Новость, что я Ариана, разрушила сознание. И пусть на многие вопросы теперь были даны ответы, мне от этого не становилось легче. Как должен себя чувствовать человек, узнавший, что вся жизнь его оказалась чужим вымыслом? Как чувствовать себя, когда ты вдруг понимаешь, что кто-то отобрал у тебя не только сестру, но и маму с братом? Когда ты понимаешь, что лишилась всего и забрала жизнь родного ребёнка у людей, которые однажды спасли тебя, приютив и согрев своей любовью. Никак. Никак не чувствует себя человек. Его лишают всего, безжалостно вырывают все эмоции, все мысли, оставляя лишь слезы в опустошённых, стеклянных глазах.

Я молчала весь полёт и, спрятав лицо под капюшоном толстовки, уткнулась носом в иллюминатор, чтобы никто не видел слез, что беспрерывно текли по щекам. Я не понимала, почему, после всего, что я сотворила, родители в очередной раз бросили все ради меня и улетели в неизвестность. По сей день, я так и не сумела разгадать тайну их любви ко мне и силу их прощения. Но я благодарна им за это и склоняю голову перед широтой их сердца.

Прилетев в штаты, мы приехали к дому, где нас ждал Эрнест. Это было такое странное состояние, при виде него. Я стояла перед человеком, скрывающим за спиной мою жизнь длиною в одиннадцать лет, но не помнила ни его, ни родной мамы, ни брата. Глаза наполнялись слезами, а когда он подъехал ко мне и заключил в свои объятия, я не сдержалась и разрыдалась в голос, склонив голову ему на колени.

Целый месяц я провела в полуживом состоянии. Я не выходила из дома, ни с кем не общалась, ничего не ела, а если ела, то вырывала все через пару минут. Я была бледна настолько, что порой, пока лежала с закрытыми глазами, ко мне подходили и мерили пульс. У меня было, как моральное, так и физическое истощение. Днем меня терзали мысли об Эмми, а по ночам я возвращалась в прошлое, где видела маму и маленького Сэма… видела Роланда. Кто бы мог подумать, что когда-то он был способен заботиться обо мне и быть в меня влюбленным.

Всё изменил один день. Мы всей семьёй смотрели телевизор. Я лежала, укутавшись в плед, и, не заметив, уснула, вновь оказавшись в объятиях видений из прошлого.

Это был поздний вечер, мы с мамой и Сэмом пришли в гости в соседний дом через дорогу. Здесь собрались все взрослые, но не было папы — он задержался в мастерской, чтобы доделать подарок для дяди Рауля, который отмечал свой день рождения.

Пока женщины накрывали на стол, а мужчины играли в нарды, все дети, в том числе и я, играли в прятки. Я умела хорошо прятаться, поэтому, когда в очередной раз один из ребят отвернулся к стене и начал считать, я выбежала через кухню на задний двор и начала лезть на дерево.

— Ариана, а ну ка спустись обратно! — строго запричитала мама. Но я продолжала лезть вверх, радостно представляя лица друзей, когда они увидят, куда мне удалось забраться. — Я кому сказала? — она вышла вслед за мной, держа на руках Сэма.

Неожиданно в доме раздался какой-то шум, и уже через несколько секунд мы увидели в кухонном окне вооружённых мужчин.

— Лезь выше и молчи, — уже тише и с трясущимся голосом приказала мама. — Молчи и не издавай никаких звуков, слышишь меня?! — я кивнула ей и полезла ещё выше, спрятавшись в листве.

Мужчины вышли из кухни и, увидев маму, приказали ей войти в дом. На вопрос, можно ли оставить ребёнка на улице, они дали отрицательный ответ и завели её в помещение, заранее проверив, не остался ли кто ещё во дворе. Меня трясло от страха, пока они ходили вокруг моего дерева и обследовали каждый угол, так и не додумавшись поднять голову выше. Крепко схватившись одной рукой за ветку, второй я прикрывала рот, чтобы не издать никаких случайных звуков. Казалось, время остановилось для всех, кроме этих страшных чудовищ с оружием в руках. Мне хотелось закричать, позвать папу, чтобы он выгнал этих мужчин, и мама перестала бояться, но, помня её слова "сиди и молчи" и повторяя их себе, как мантру, я молчала.

Все произошло слишком быстро. Как только они все вошли в дом, я увидела, как один из мужчин направил оружие на маму с братом, а в следующую секунду раздались два выстрела, и мама с Сэмом упали на пол. С уст вырвался глухой крик, и я все крепче прижимала рукой рот. С глаз потекли слезы. У меня начиналась истерика, я хотела бежать к папе, звать его, но в темноте не видела, как выбраться из этого двора. Я слышала детские крики, женский плач, раздающийся из дома, слышала выстрелы, а потом тишину… И когда все затихло, дом загорелся синим пламенем, ослепляя глаза и наполняя легкие дымом. Силы покидали меня, и я решила, что пора прыгать с дерева и бежать на кухню, чтобы вытащить маму с братом, а потом звать на помощь. Пару шагов вниз и я услышала, как сломалась ветка подо мной, и не успев ухватиться за что-то крепкое, я упала, почувствовав сильную боль в голове.

В холодном поту вскочила с места, схватившись за голову. Казалось, что она сейчас с треском разорвется на части.

— Почему вы не говорили? — посмотрела на испугавшихся родителей, — Почему молчали про то, как умерли мама с Сэмом? — глаза наполнялись слезами, пока я взглядом бегала по их потерянным лицам.

— Медея, успокойся, пожалуйста, — Эрнест хотел подъехать ко мне, но я отбежала назад.

— Я так больше не могу, — задыхалась. Казалось, пламя того дома добралось до меня и душило своим дымом. — Клянусь, не могу. Хочу умереть, чтобы избавить голову от этих мыслей, — сквозь слезы, старалась вырвать волосы из головы, в надежде, что вырву вместе с ними и пришедшие воспоминания.

Хотела выбежать из гостиной, но от резкой боли в животе, скрутилась на месте и упала на пол, закричав, словно кто-то без наркоза меня ножом разрезал.

Я потеряла сознание. И проснулась только в больнице, уже "привязанная" к капельницам. Но, когда врач заговорила о том, что у меня есть риск выкидыша, а после моего уточнения, сообщила, что я беременна, и срок семь недель, я снова потеряла сознание.

Открыв глаза в очередной раз, меня встречали тёплые руки мамы, гладящие моё лицо, и её глаза, наполненные переживанием и неким проблеском радости.

— Что ещё, мам, я узнаю через неделю? — на глазах вновь наступали слезы. — Осталось хоть что-то, чем жизнь не захотела бы меня ударить?

— Эта новость — подарок судьбы, а не удар.

— Ты хотя бы знаешь, от кого этот ребёнок? — закрыла глаза, сжав челюсть, чтобы не расплакаться в голос.

Эта мысль причиняла мне боль, как и та, что ребёнок зачался в ту ночь, когда он касался меня, но все мысли его были направлены на другую женщину; когда мне наивно показалось, что между нами возникла иная связь, а на самом деле я стала подручным средство для связи с Арианой. И мне было плевать, что Ариана и Медея — это я. Я не чувствовала себя ею и не была ею — она сгорела вместе с мамой и братом в ту злосчастную ночь.

Поэтому, может маме и казалась эта новость подарком судьбы, но для меня она стала очередным проклятьем.

— Что уж теперь говорить об этом, — произнесла с досадой. — Господь забрал у нашей семьи одну жизнь, а следом даровал новую. Ни это ли счастье и глоток нового воздуха в спертость нашего дома?

Я видела в её глазах надежду и мольбу, чтоб я оставила этого ребёнка — дала шанс на воскрешение душевно умершей семье. И я не смогла снова ранить её. Чувствовала себя обязанной перед ними за смерть Эмми и считала, что рождением внука сумею немного искупить свою вину.

Как только меня выписали из больницы, я поняла, что должна исчезнуть из жизни Роланда, как он исчез из моей. Я не хотела, чтобы он знал про ребёнка, не хотела, чтобы сквозь замочную скважину следил за моей дальнейшей жизнью. В штатах это было невозможно, потому что именно он отправил нас сюда, и приставил своих людей следить за нами. Поэтому, не найдя другого решения, я позвонила Демиду и попросила его помочь мне с вопросом по созданию новых личностей всем членам семьи.

— Зачем тебе это? Роланд сделал все, чтобы вы были в безопасности.

— Лучше бы он сделал что-нибудь для безопасности моей сестры. Будь добр, не упоминай при мне его имени! Я хочу улететь в другую страну, чтобы он не знал ничего ни обо мне.

— И ты хочешь, чтобы я помог тебе в этом?

— Да, хочу! Вы, черт побери, обязаны мне! — из-за сломанной психики, я быстро переходила на повышенный тон.

Я знала, что сумею убедить Демида поддаться моей воле. Достаточно было надавить на жалость, сделать акцент на случившемся и заплакать.

Взяв с меня клятву, что я не исчезну из его жизни и буду иногда писать ему, и дав клятву взамен, что не станет искать меня и не позволит сделать это Роланду, он познакомил меня со своим знакомым Аразом, который взялся за работу над новыми документами для нас. Ему потребовался для этого месяц, и как только все было готово, я полетела в Киев забрать новые паспорта. Там то я и познакомилась с Ранией, с которой теперь мы работаем в одном журнале, и она держит меня в курсе всех событий в России, которые хоть немного связаны со мной.

Вереница дальнейших событий сменялась одна за другой, и я была в растерянности, не понимая, в какую сторону бежать, чтобы не ошибиться и не оказаться в тупике. И только случайная встреча с Рейном расставила все по своим местам. Я рассказала ему про смерть сестры, про необходимость уехать из России, про беременность и желание скрыться от глаз Роланда, и он вызвался мне помочь. Предложил переехать в Люксембург, где у него было много знакомых, способных помочь обустроиться в городе и найти работу родителям. Что касалось меня, то он приложил много усилий, чтобы сделать меня помощником стилиста по заграничным съемкам в их журнале. В дальнейшем мне приходилось много работать, чтобы оправдать его ожидания и веру в мои силы. И все прошло не зря — через пару лет меня повысили до стилиста. Родители отнеслись с пониманием на моё желание обновить нашу жизнь и поддержали моё решение на переезд. Старый знакомый Рейна продавал небольшой двухэтажный дом в пригороде Люксембурга. Цена была приемлемой и приятной, и хоть всей суммы на этот дом у нас не было, даже с отложенными мною деньгами с работы в братстве, мы все равно купили его — Майер выручил и здесь, одолжив нам одну треть от суммы недвижимости.

Наверное правду говорят, что в самый темный день ты обязательно встретишь на пути человека с факелом, который поможет тебе добраться до намеченного пути. Для меня этим человеком стал Рейн.

Шли дни, слезы и грусть все так же присутствовали в нашем доме, но мы были друг у друга и старались поддерживать свою скорбь в равновесии, устраивая по вечерам душевные посиделки, разговаривая обо всем на свете до самого утра. А потом каждый бежал по своим делам: папа Эрнест занимался любимым делом — ремеслом и вскоре у него появились клиенты, папа Геннадий устроился в местный магазин продуктов продавцом, но после упорного труда, его сделали управляющим, мама пекла выпечки и продавала их магазинам, а я сидела над новыми проектами. Все шло по течению, и лишь моя беременность протекала против неё. Прошло полгода после этой новости, а все так же не хотела этого ребёнка. И это душило меня, ведь я не могла даже поговорить с кем-нибудь об этом. Я скрывала свои истинные желания от родных, чтобы не ранить и не разочаровать их. Казалось, что я так и не сумею принять и, уж тем более, полюбить этого ребёнка, но я ошибалась.

Мы случайно столкнулись с Аннет Варди на одной из съёмок. Она приехала с Рейном, и он нас представил друг другу. Женщина внимательно изучала меня, видимо, старалась понять, почему её близкий друг и уважаемый коллега так печётся о будущем какой-то девицы. Я не помню, как завязался наш разговор, но отлично помню, как несколько неосторожно брошенных мною слов ясно дали ей понять, что мой ребёнок нежеланный, и его скорое появление меня лишь угнетает. После окончания съёмок она пригласила меня на ужин в один из её любимых ресторанов в Риме.

— Давно я не видела таких, как вы, — произнесла она, всматриваясь в мои глаза, как только мы сели напротив друг друга. — Больно напоминаете меня.

— Сочту за комплимент.

— Нет, этим, скорее, я хотела вас оскорбить.

Её слова, оставшись мной непонятыми, заинтриговали меня. Я вопросительно смотрела на неё, не решаясь заговорить. Ждала, когда она сама приступит к сути, ведь не просто так она решила уделить своё свободное время малознакомой сотруднице.

— Невозможно, чтобы обладатель таких глубоких и красивых глаз был таким грязным внутри, — заявила она, смутив меня. — Не поверю, что Майер станет дорожить таким человеком.

— Что же я такого сказала или сделала, раз вы успели сделать обо мне такие выводы?

— Мне было достаточно пары фраз и нескольких жестов, чтобы понять, как ненавистен вам ребёнок, которого вы носите под сердцем.

Я уже тогда не помнила сказанных слов, поэтому была обескуражена таким резким, но в то же время, точным суждением.

— А вы всех своих сотрудников пытаетесь наставить на путь истинный? — старалась сарказмом скрыть то, какой дискомфорт начинала доставлять мне эта встреча.

— Я уже сказала, что вы, милочка, напоминаете мне меня.

— Я не думаю убивать этого ребёнка, если вы думаете об этом. Да и поздно уже для таких радикальных мер.

— Она ведь все чувствует. Знает, что её не любят и не хотят.

Её слова неожиданно ранили. Мне вдруг стало плохо от мысли, что крохотное беззащитное существо, которое нуждается в заботе и любви, чувствует, что человек, который является для неё целой Вселенной, равнодушен и озлоблен к ней.

— Я боюсь её.

Это признание стало отправной точкой моего рассказа. Я излила ей душу, рассказав про отношения с Роландом, про смерть Эмми, про свои страхи. То ли это были гормоны, то ли душевная слабость, то ли все вместе, но с глаз постоянно текли слезы, и я ничего не могла с этим поделать. Она внимательно слушала меня, изредка подавая салфетки и стакан воды, а потом снова заставляла говорить. И я говорила до тех пор, пока слов во мне совсем не осталось.

— Есть ценные вещи в жизни, а есть бесценные. Она, — указывала на живот, — Относится ко второй категории. Ты должна бояться не ошибок прошлого, а тех, что совершаешь сейчас. Поверь, они приведут тебя к краху.

Она говорила "поверь", и я верила. Я слышала не просто слова, заученные из книг, я слышала опыт, страдания, я слышала настоящую жизнь в них.

— В твоей ненависти к отцу ребёнка столько нераскрытой любви. Я слышу это в каждом твоём слове и вижу в твоих глазах. И вместе того, чтобы бояться дочь, лучше подари ей всю любовь, которую не сумела подарить ему. Полюби той нежной любовью, которой любила сестру. А когда она появится на свет, ты почувствуешь, как в сердце зарождается ранее непостижимая тобою любовь.

И она оказалась права. С появлением на свет Арианы, я чувствовала, как сзади прорезались крылья, как жизнь вновь приобретала смысл и яркие краски. Пусть я родила её, но именно она подарила мне жизнь, воскресив из пепла.

«Глоток свежего воздуха в спертом воздухе нашей семьи» — как же точно однажды сказала мама.

Открываю глаза, услышав голос дочери:

— Мам, — шепчет заспанным голосом, рукой ища меня, — Ты здесь?

— Да, родная, здесь.

— Обними меня, я скучаю.

Обнимаю, свернувшись клубком вокруг неё, желая спрятать её от внешнего мира, закрываю глаза и засыпаю рядом с самым любимым и драгоценным человеком.

* * *

— Как прошли твои дни? — интересуюсь у малышки, пока мы с Эрнестом ведём её в детский сад.

— Вчера я познакомилась с новым мальчиком. Его почему-то все обижают, — она поднимает голову вверх, чтобы посмотреть на меня. — Он что, плохой?

— А как тебе показалось, милая?

— Мне показалось, он хороший. Когда я к нему подошла, он так обрадовался, что поделился со мной всеми своими игрушками. А я ему подарила сову, — она смущённо улыбается. — Ты же не будешь ругать меня за это?

— Как я могу ругать тебя за твою доброту и щедрость, моя принцесса? — наклоняюсь и целую её в лоб. — Уверена, он хороший мальчик, и скоро все это поймут и тоже подружатся с ним.

— Ему это понравится, — весело щебечет она, затмив своим голосом птиц, что поют на деревьях, растущих вдоль дороги.

Её счастливое лицо заставляет меня улыбнуться. Разглядываю её, словно впервые вижу, и понимаю — она самое прекрасное, что со мной могло случиться. Это удивительно, что человек, бросивший меня в открытом океане, стал тем, кто подарил спасательный круг, который помог мне добраться до берега.

— Мам, — она останавливается по середине пути, привлекая к себе моё внимание. — А почему у тебя два папы, а у меня ни одного?

От неожиданности вопроса я теряю дар речи и перевожу испуганный взгляд на папу. Он понимает мои чувства, знает, как я боялась дня, когда она спросит об этом. Думала тысячу раз, что скажу ей, как объясню отсутствие отца в её жизни, но так и не сумела найти подходящих слов.

— Джон вчера рассказывал всем, как на каникулах его папа учил кататься на велосипеде, а потом они вместе строили во дворе шалаш, — рассказывает, нервно теребя платье.

— Ты хочешь шалаш? — присаживаюсь на корточки, чтобы наши глаза были на одном уровне. — Попроси дедушек, они сделают тебе красивое убежище, — стараюсь сменить тему, в надежде избежать неприятный разговор.

— Самое красивое, — поддерживает Эрнест.

— Я хочу своего папу. Чтобы он мне строил шалаш, — вырывается из её уст обиженно.

— Малышка моя, — беру её за руки, начав искать нужные слова для детского разума. — Так порой случается…

— Папа меня не любит, поэтому не приходит? — перебивает меня дрожащим голосом, а в глазах нарастают слезы.

— Что ты, родная, — опускаю колени на землю, чтобы обнять её, — Разве тебя можно не любить? — беру хрупкое лицо в свои руки и аккуратно вытираю слезы с щёк. — Будь у твоего папы возможность, он бы всегда был рядом с тобой и любил сильно-сильно, — говорю твёрдо и уверено, но глубоко в себе сомневаюсь, что родной отец когда-нибудь принял бы её.

— Насколько сильно?

— Вот как от земли до самого неба и даже ещё выше.

— Так высоко? — помогает мне маленькими ручками вытереть слезы со своего лица.

— Конечно.

— Тогда, почему не приезжает? Потому что не любит тебя? — её вопрос бьет ножом по сердцу своей точностью.

Ведь будь иначе, он давно бы наплевал на все условности, нашёл мой адрес и прилетел, чтобы поговорить.

— Мамочка, я тебя люблю, — не дождавшись моего ответа, она набрасывается мне на шею, видимо увидев больше, чем я должна была показать ребёнку. — Я от тебя никогда не уеду.

Глаза наполняются слезами от её чуткости и нежности.

— Я всегда буду рядом, моё сокровище, — шепчу ей на ухо, прижимая ближе к груди, целуя в макушку.

Еле сдерживаюсь, чтобы не расплакаться. Провожаем её в сад, прощаемся с ней, возвращаемся к машине и, только оказавшись внутри, я позволяю себе выдохнуть, уткнувшись лицом в ладони. Сердце сжимает в тиски от волнения, что она вновь задаться этими вопросами. Прокручиваю сотни мыслей, что делать дальше, ведь чем старше она будет становиться, тем чаще начнёт спрашивать о своём папе. И мне уже не удастся убедить её в его любви, если это все останется на уровне моих слов, не подкреплённых никакими доказательствами.

— Не переживай, родная, — раздаётся голос папы и он ободряюще кладет руку мне на плечо. — С такой матерью, как ты, она никогда ни в чем не будет нуждаться.

Вздохнув, поднимаю взгляд на него и тянусь к нему в объятия. Его присутствие, голос, тёплый взгляд действуют на меня успокаивающе. Ему достаточно взглянуть мне в глаза, сказать пару слов, и все грустные мысли тут же развеиваются по ветру. Именно он открыл мне дверь в мои воспоминания и по сей день помогает изучать и переживать каждое из них. Он рассказывает мне обо всем, без утайки, помогая полностью восстановить память.

Когда мне особенно грустно и плохо, я прокрадываюсь под покровом ночи к нему в комнату и изливаю душу. Ему удаётся усмирить моё беспокойное сердце и вдохнуть в меня новые силы. Волшебным образом, благодаря ему, я сумела прочувствовать каждой клеткой души любовь родной матери. В его присутствии мне всегда кажется, что он не один — они с мамой вместе. И все, что делает, он делает от двух сердец. Наверное, поэтому, я верю его словам. Верю, что мне удастся, как и ему, любить дочь за двоих.

— Заберете сегодня Ариану из сада? — интересуюсь, придя в себя. — У меня на вечер запланирована встреча.

— Конечно.

Подбросив папу к магазину, который он планирует брать в аренду для продажи своих поделок, я направляюсь в город на встречу к Нику. Ник — мужчина, с которым меня познакомил Рейн на одной из съёмок в Берлине. Высокий, красивый, чертовски обаятельный и свободный мужчина, способный красиво ухаживать за женщиной и создавать вокруг приятную атмосферу. Это третий мужчина в моей жизни, с которым я встречаюсь после всего случившегося.

Я долгое время не могла прийти в себя, оградив себя колючим забором от отношений и отдавшись полностью работе и дочери. Внимание и ухаживание молодых людей заканчивались провалом, разбиваясь о моё бетонное безразличие. И безразличие это тесно граничило со страхом, что я вновь увлекусь не тем. Я не могла больше позволить себе и другому человеку растормошить мою жизнь, создать хаос и плюнуть в душу, ведь теперь и в жизни, и в душе появилась Ариана, которую не должно это коснуться.

И только последний год, истосковавшись по ласкам, я возобновила неформальное общение с мужчинами, решив найти хотя бы того, с кем смогу, если не построить серьезные отношения, то хотя бы хорошо проводить время. Но только отношения заходили дальше флирта и свиданий, только их руки касались моей кожи, а губы моих губ, обязательно всплывал образ Роланда. Я сравнивала их, сравнивала испытываемые чувства рядом с ними и понимала, что бессмысленно трачу и своё и чужое время. Они были не способны дать мне те эмоции, которые давал Ханукаев, а на меньшее, оказывается, я больше не была согласна.

Ник берет меня за руку, пока мы гуляем по летнему, цветущему парку, улыбается и рассказывает о своих путешествиях по миру. Я стараюсь слушать, но его слова пролетают мимо ушей. Понимаю, что отношения начинаются именно с этого — люди обмениваются историями из своей жизни, делятся впечатлениями, с жадностью узнают друг друга, но это не для меня. Я хочу искать тайны в молчании и глазах мужчины, а, находя их, влюбляться в него.

Позже, он приглашает меня к себе, обещая устроить незабываемый вечер с вкусным ужином собственного приготовления, и я принимаю его приглашение.

— На следующей неделе улетаю в Милан на неделю, не хочешь вырваться со мной, отдохнуть? — предлагает он, когда мы удобно устраиваемся на диване, держа в руках бокал вина.

— Я подожду тебя здесь, — улыбаясь, отвечаю уклончиво.

— Зачем ждать, когда можно провести это время вместе? — тянется ближе, касается моих волос.

— Я предпочту это время посвятить своему ребёнку.

— Ребёнку нужна отдохнувшая мама. Эта поездка пойдёт всем на пользу, — не унимается он, а я начинаю раздражаться.

— А я и не устала.

Отрываюсь от спинки дивана, кладу бокал на журнальный стол и хочу обернуться, чтобы объяснить ему свою позицию, но не успеваю. Он тянет меня к себе и целует в губы. Без особого энтузиазма принимаю этот поцелуй, понимая, что все обречено на провал.

Закрываю глаза, представляю образ другого, более желанного, мужчины, в надежде, что это хоть немного придаст мне эмоций. Но все четно. Как и всегда, я грязну в мыслях о Роланде, всеми фибрами желая, чтобы меня касался только он. С ним не получается, как с Эльдаром — клин не выбивается клином. Он все глубже заседает внутри, не позволяя ни мне, ни кому-либо ещё, заменить себя. А после недавней встречи, все только усугубилось.

Звонок на мой телефон приводит в чувства. Я отстраняюсь, чтобы взглянуть, кто звонит и, увидев звонок от мамы, принимаю вызов.

— Ты забрала Ариану? — судорожно спрашивает она, как только слышит мой голос.

— Нет, — замираю, — Вы же должны были.

— Её нигде нет. Воспитатели говорят, что когда они выходили на улицу, она была с ними, но обратно в здание с ними уже не возвращалась.

— Что значит не возвращалась? — сердце начинает колотиться, как сумасшедшее, хочет вырваться из груди и оказаться рядом с дочерью. — Как такое возможно?!

— Приезжай скорее, отец запросил видео с камер.

Она сбрасывает вызов, а я, словно в тумане, вскакиваю с места, игнорируя вопросы Ника, хватаю сумку и выбегаю на улицу. Тысячи ужасных мыслей проносятся в голове, но я молюсь небесам, чтобы все оказалось обычным розыгрышем моей дочери, которая где-нибудь спряталась, дабы позабавиться над всеми. И я готова отдать жизнь за этот вариант событий и за все другие благоприятные исходы.