Капкан

Глава 8

«Звезда горит ярче всего перед смертью» — так и моя душа сейчас находится на пике своей эйфории перед тем, как вновь разбиться вдребезги.

Я сижу на качелях, скрывшись от яркого солнца, наблюдаю за тем, как Роланд, Осман, его невеста и Лайла играют с Арианой в вышибалы, бегая и скрываясь от мяча, весело смеются, и сердце моё сжимается от трепета. Я наблюдаю со стороны за своей мечтой, которой грелась лет десять назад. Мечта обрести большую и дружную семью, с которой всегда можно собраться на выходных за пределами суеты и забыться обо всем. Наверное, эта мечта была отголоском прошлого — отголоском биологической семьи и их традиций, которые они вложили в меня с рождения. Я успела и позабыть о своих старых желаниях, отбросив их в самый дальний ящик воспоминаний. Но сейчас, наблюдая за этими ребятами, сундук раскрылся, и старые мечты захватили мысли.

— Медея? — голос мамы на том конце провода телефона, который я держу у уха, выводит меня из оцепенения.

— Да, я слушаю.

— Я спрашиваю, когда вы прилетаете? — повторяет свой вопрос, на который я, задумавшись, забыла ответить.

— Завтра утром.

— После твоего вчерашнего сообщения, что паспорта сегодня будут у вас, я решила, что вы прилетите первым же рейсом.

— Роланд решил иначе.

Улыбаюсь, вспоминая сегодняшнее утро. Я сидела во дворе и наслаждалась ветром, развеивающим обжигающие лучи солнца, пила кофе, когда в ворота заехали две машины. Из одной вышли Осман с невестой и Лайла, приехавшие на выходные, которые они проводили у Роланда в усадьбе. Из второй — Демид, которому необходимо было обговорить какие-то вопросы с другом, и заодно привезти наши паспорта с Арианой. Их появление удивило не только меня, но и Роланда, вышедшего на крыльцо вскоре после их приезда. Очевидно, он забыл, какой сегодня день недели, и какие дела у него были запланированы с Демидом. Но, увидев всех, словно пришёл в себя.

Все присоединились к моему утреннему завтраку во дворе, и некоторое время мы провели за непринужденной беседой. И когда Демид с Роландом и Османом встали изо стола, чтобы пройти в кабинет Ханукаева, Демид сообщил мне, что сегодня есть дневной рейс в Люксембург, и он может отвезти нас с Арианой в аэропорт после того, как они поговорят. С камнем на душе я приняла его предложение, хоть и желала провести с Ханукаевым ещё хотя бы день. И когда уже вставала со своего места, чтобы пойти и разбудить дочь, Роланд остановил меня, посадив на место, и заявил, что мы улетим с дочерью не раньше завтрашнего дня. Я еле сдержала улыбку, но сердце выдохнуло с облегчением.

— Какие-то планы? — с ухмылкой на лице, поинтересовался Демид, бросив на меня взгляд. Ответ ему был неважен, но он понимал, что это имело значение для меня.

— Подарки Арианы приедут вечером.

— Роланд, если проблема в этом, то…

— Нет никакой проблемы, — перебил меня мужчина и посмотрел сурово, — Я обещал ребёнку.

Спорить с ним не стала, да и не хотела. Я знаю, как ценно для него собственное слово, от того ещё более значимым показалось его обещание для дочери.

— С каких пор Роланд стал принимать решения за тебя? — снова вырывает из мыслей голос матери.

— Он пообещал Ариане подарок. Она его ждёт. Только и всего.

— Уверена, он растянет этот процесс настолько, насколько это возможно.

— Завтра мы будем дома.

— Я переживаю за тебя. Не хочу, чтобы тебе было плохо.

— Сейчас мне хорошо, — отвечаю со всей искренностью, смотря на счастливое лицо дочери, которая прячется от мяча за спиной у Османа.

— Сегодня — да, а потом тебя ждут новые страдания. Этот человек не даст тебе ничего, кроме боли.

Молчу какое-то время, посмотрев на Роланда. Возможно, она права. Возможно, стоит быть сильнее и решительнее и бежать сейчас, сломя голову от него. Но я выдохлась. Устала бежать все эти годы, прятаться, лгать самой себе, что всё в порядке. Мне не хватает тех сумасшедших дней, когда самой большой проблемой в моей жизни была ненависть Роланда. Когда каждая встреча подобно цунами сносило всё на своём пути. И даже нас самих. Мне не хватает того огня, тех взглядов, пылких слов и столкновений тел. Я скучаю по тому времени, скучаю по нему. Это было всё так глубоко зарыто внутри меня под грудой ненависти и обид, что я и не думала, что когда-нибудь снова встречусь со своими подлинными чувствами с глазу на глаз. И вот я встретилась с ними, и стало хорошо. Хоть я и знаю, что завтра будет плохо. И страшно. Одиноко.

Я всё знаю, понимаю, но хочу ещё хотя бы раз, чтобы было так, как прежде — мы рядом, несмотря ни на что.

— Доченька, — вдруг слышу голос Эрнеста в трубке телефона.

— Папа, здравствуй, — улыбаюсь, услышав его голос.

— Подслушал ваш разговор, и решил тоже поговорить с тобой, — слышу, как он отъезжает от Марии, наверное, чтобы его слова дошли только до моих ушей.

— Мы прилетаем завтра. Нет ничего пагубного в одном сегодняшнем дне.

— Один день способен изменить мировую историю. Но я хочу поговорить не о мире, а о тебе.

— Я тебя слушаю, хоть и не понимаю, к чему этот разговор. Завтра всё встанет на свои места.

— Медея, всё давно не на своих местах. Мы не там, где должны быть и не те, кем хотим быть. И сейчас ты находишься рядом с Роландом не из-за дочери и не из-за его желаний. Ты там, потому что хочешь там быть. Любовь ведь такая паршивая штука… её не выкинешь из-за того, что она плоха или непригодна. Она, как крест, который каждый несёт на своём горбу, на протяжении всей своей жизни.

— Паршива не любовь, а осознание того, что ты должна ненавидеть и презирать человека, но не можешь делать это по-настоящему. Всё получается искусственным.

— Объясни, за что ты должна ненавидеть Роланда?

— За причиненную боль, за смерть Эмми, за то, что не осмелился посмотреть в глаза на кладбище. Мне есть за что его ненавидеть. А я сижу сейчас, наблюдаю за ним, и ничего кроме тоски не чувствую.

— Я расскажу один случай, который объяснит тебе всё отношение Роланда к тебе. И не нужно сейчас говорить, что Ариана и Медея — это разные люди. Для нас всех, в том числе и для него, ты неделима. Так вот, не знаю, помнишь ли это, ты сломала ногу, и тебя положили в больницу. Роланд тогда ещё учился в суворовском училище и находился там. Выходить оттуда, когда вздумается, было под запретом, а причина, что подруга сломала ногу, не показалась никому убедительной, поэтому ему дали отказ на поездку домой. В тот же день он сбежал оттуда, хоть прекрасно понимал, чем всё обернется для него, и как достанется от Рената. Он приехал к тебе. Я тогда был в палате, дремал, но отчетливо слышал ваш разговор. Ты поругала его, что он поступил опрометчиво, сказала, что ничего страшного не произошло, ради чего стоило бы рисковать местом в училище. На что он ответил, что никакое место в жизни не стоит места рядом с тобой в трудную минуту, — он делает небольшую паузу, дав возможность осмыслить всё сказанное им. — Роланд всегда отличался особой ответственностью за произнесенные им слова. Но я и подумать не мог, что спустя столько лет, Ариана, то есть ты, продолжит иметь для него столько значения. Поэтому, нет ничего удивительного в том, что ты не можешь ненавидеть его.

Я вновь поднимаю глаза на Роланда, который выглядит в данную минуту таким беззаботным и умиротворенным, и с грустью улыбаюсь, понимая, как же сильно люблю его.

Сколько ещё историй спрятано где-то в моем сознании? И возможно ли, что несмотря на то, что разум не помнит их, сердце, помня каждое, так отчаянно бьётся рядом с ним и не хочет отпускать его?

— Не за что его ненавидеть, моя дорогая. Нет причин отчаянно цепляться за что-то, чтобы убедить себя, будто Роланд не достоин твоих светлых чувств.

— Ты ведь не знаешь, что было между нами. Возможно, в детстве всё было прекрасно, но мы изменились.

— Мне достаточно знать тебя и его, чтобы предполагать случавшееся. Не забывай, Геннадий рассказывал мне о твоем сложившемся характере и судьбе. И ты тоже явно не стала для Роланда подарком, свалившимся ему на голову.

— Ты сейчас защищаешь его? — улыбаюсь шире, понимая, что он прав. Боюсь представить, какой трагедией для Роланда оказалось известие, что возносимая к божествам Ариана оказалась мной.

— Я говорю, что вы достойны друг друга. И нет ничего страшного в том, что ты хочешь быть рядом с ним. Это естественно.

— Я завтра вернусь. Дело ведь уже не только во мне, но и в Ариане.

— Тогда поговорим обо всем дома. Жду вас.

Попрощавшись с ним, я встаю с качели и ухожу за дом, к месту для курения. Оказавшись одна, закуриваю сигарету и блаженно вздыхаю. Не хочу анализировать все, что сказал отец. Сейчас легче всего заглушить всё дымкой сигарет, чтобы не разглядеть среди неё нечто, что оставит меня здесь, вместе с моим сердцем.

— Ты, видимо, хочешь, чтобы я потушил её об твой язык, — недовольный мужской голос разворачивает меня к себе лицом.

Тяжелым шагом он приближается ко мне, а я стою пару секунд в смятении, раздумывая, как именно себя повести.

— Обстановка располагает.

— Обстановка? — вскидывает брови вверх.

— Ты не ослышался, — решаю стоять на своём и не поддаваться его воле.

— Помогает? — хватает меня за запястье прежде, чем я пытаюсь снова поднести сигарету к губам.

— А ты как думаешь?

— Тогда какого чёрта продолжаешь это делать?

Пожимаю плечами, улыбнувшись ему краем губ. Держа одной рукой меня за запястье, второй вырывает сигарету из пальцев, бросает на пол и тушит ногой.

— Когда-то, за подобный поступок я лишилась рабочего места, — отмечаю с ехидством.

— Это меньшее, что я хотел сделать с тобой тогда.

Смотрю ему в глаза, с трудом сдерживаюсь, чтобы не потянуться ближе и не коснуться губами его губ.

— Чтобы больше не видел тебя с сигаретой!

— А то что?

— Я подожгу твоё тело целой пачкой, — цедит сквозь зубы.

— Звучит соблазнительно, — весело улыбаюсь, хоть перспектива быть полностью покрытой шрамами от сигаретных ожогов пугает.

Он молчит, смотрит сначала цепко в глаза, а потом бросает короткий взгляд на губы. Чувствую, как становлюсь маленькой в его руках, понимаю, что взглядом и телом выдаю своё желание, чтобы он притянул к себе ближе и поцеловал. И чтобы скрыть волнение и слабость, меняю резко тему:

— Когда всё закончится, и ты сделаешь, что задумал, я хотела бы, чтобы ты позвонил мне и сообщил, что справедливость иногда торжествует.

— Ты так уверена, что победа на моей стороне?

— Я не хочу думать иначе.

— Оптимистично, — улыбается краем губ. — Сегодня у меня встреча с одним человеком, если хочешь, присоединяйся.

— С каким человеком?

— Именно он продал местонахождение ваших семей.

Спирает дыхание от злости, как только я начинаю представлять, как выглядит этот подонок, тот, с кого всё и началось. И тут же радуюсь, осознавая какая это удача — взглянуть ему в глаза, сказать всё, что я о нём думаю, плюнуть в лицо.

— У тебя дар, Медея, — вновь усмехается, — Ты умеешь выбирать особенных мужчин.

Его слова отрезвляют, дав пощечину. Очевидно, одно с другим связано. И первый, впрочем, единственный мужчина, который приходит мне в голову — Эльдар. От одной только мысли, что Эльдар хотя бы косвенно может быть связан со всем произошедшим, выводит из себя. Если сегодня вечером я увижу лицо этого мужчины перед собой, видят Небеса, я не оставлю на его теле живого места.

— Ты тоже не отличаешься наличием удачных отношений, — решаю вновь сменить тему, чтобы не портить настроение в оставшийся день.

— Мне не повезло только с тобой.

— Сочту за комплимент, — самодовольно улыбаюсь.

Опускаю взгляд на его руку, которая продолжает держать меня.

— Стоит уже отпустить, — напоминаю ему.

— Не стоит, — сжимает запястье крепче и прижимает к себе.

— Хочешь сообщить что-то ещё? Или просто наслаждаешься моментом? — вновь взгляд падает на его губы, и желание их коснуться становится только сильнее.

— Даю тебе эту возможность, — отвечает в тон.

— Не стоит прикрывать свои желания моими. Они у нас не совпадают.

— Тогда чего ты хочешь? — спрашивает глухо.

От его близости я начинаю терять самообладание.

— Чтобы ты ушёл, — шепчу, потому что сказать громче такую чушь невозможно.

— Поэтому дрожишь? — многозначительно проходится взглядом по моему телу.

— Холодно, — прозвучало крайне нелепо в тридцать градусов жары.

— Очень холодно, — его губы растягиваются в кривой усмешке.

И он продолжает стоять издевательски близко, но не предпринимает никаких действий. Просто держит лицо в паре сантиметров от моего и, как и прежде, упивается моей зависимостью.

Сложно поверить, что спустя много лет, сквозь немало разбитых судеб, я продолжаю смотреть на него, как в первый раз. Каждую эмоцию внутри я проживаю так же остро и ярко, как в детстве и в братстве.

— Решать тебе, Роланд, — говорю уверено, хотя внутри вся в надрыве. — Либо следуй своим желаниям и согрей меня, либо моим — и просто уходи.

Он не успевает ни ответить, ни что-либо сделать. Из-за угла выбегает дочь, громко выкрикивая: «мамочка». Я мгновенно прихожу в себя, хочу оторваться от Роланда, но он, словно не услышав Ариану, продолжает держать меня.

— Роланд! Отпусти, мы не одни! — говорю зло.

— И что? — держит ещё крепче, — Что если я хочу последовать своему желанию и согреть тебя?

И только когда Ариана подбегает к нам и вопросительно смотрит на нас, он расслабляет хватку, и я, вырвавшись из его рук, опускаюсь на колени, чтобы выслушать дочь. Я вся горю, нервы натянуты до предела. Естественно, ему плевать на чувства ребенка, который потом ещё не один день будет спрашивать, почему дядя так крепко обнимал её маму, и почему после этого он больше никогда не появляется у нас дома. Ему важнее доиграть свою игру.

— Да, родная? — обращаюсь к малышке.

Она смущается, любопытно переводя взгляд с меня на Роланда, и спрашивает:

— А что вы тут делаете?

— Мне в глаз пух попал, Роланд помог его вытащить, — говорю самую банальную и нелепую ложь.

— Глазик не болит? — она берет моё лицо двумя руками и всматривается в мои глаза.

Улыбаюсь и отрицательно качаю головой:

— Нет, ничего не болит. Ты что-то хотела?

— Да, — вспомнив, за чем пришла, она вновь зажигается. — Дядя Осман сказал, что сейчас мы будем строить шалаш. Пойдем с нами.

— Конечно пойдём, — я встаю, беру её на руки и хочу уйти, но Ариана останавливает меня и обращается уже к уходящему мужчине:

— Роли, ты тоже иди с нами.

Но Роланд отказывается, объяснив ей, что ему пора уезжать на работу. Они прощаются, и мы расходимся в разные стороны. И если Ари не скрывает своих расстроенных чувств, то я из последних сил заставляю себя улыбаться и делать вид, что мне безразлично его отсутствие.

До самого вечера мы пробыли в лабиринте, строя шалаш у небольшого водопада. Настроение было стабильно хорошим, хоть я и ощущала каждой клеткой присутствие Роланда рядом. Возможно, я просто спятила, но мне казалось, что в этом маленьком живом мире даже воздух пропитан им. Куда бы ни взглянула, чтобы ни услышала, я видела и слышала его.

Чуть позже, когда мы уставшие заходим в дом и входим в гостиную, я быстро возвращаюсь в реальность. Пение птиц, звуки водопада, игры Арианы и Лайлы — всё расплывается, когда я встречаюсь с глазу на глаз с Эльвирой и Зарой, которые сканируют меня и ребенка, уснувшего на моих руках, склонив голову на плечо. Эльвира, словно позабыла о своей просьбе, сверлит меня цепким взглядом, когда как рядом сидящая с ней Зара не находит себе место, бегая глазами по Ариане, в надежде разглядеть её.

Я приветствую всех и сразу же, попрощавшись, направляюсь в комнату, не желая находиться с ними в одном помещение. Зара следует за мной, даже не пытаясь выждать ради приличия пары минут. Окрикивает меня, когда подхожу к комнате.

— Постой.

Я разворачиваюсь к ней лицом, смотрю в глаза, ожидая очевидного для себя вопроса.

— Это его дочь? — кажется, ещё чуть-чуть, и она сорвётся на крик, упадёт и расплачется.

И если с Эльвирой пустить интригу было забавно, то смотря на беззащитное и уязвимое состояние этой женщины, мне хотелось объясниться.

— Я повторю ещё раз, с Эльдаром нас ничего не связывает более пяти лет.

Она смотрит на меня беспомощно. Ей будто мало и она хочет услышать от меня ещё какие-то слова, которые утешат её. Усмирят боль в груди.

— Я не любила его настолько, чтобы смириться с ролью любовницы, тем более, с ролью матери его ребенка.

— Я знаю другую версию. Что ты его сильно любила.

Усмехнувшись, открываю дверь, прохожу к кровати, кладу дочь на неё, и только потом вновь обращаю внимание на вошедшую вслед женщину. Она садится на кресло, любопытно осматривается по сторонам, но после вновь смотрит на дочь, всё же желая убедиться, что она не Эльдара.

— Так кому мне верить?

— У каждого своя правда. Тот, кто сказал тебе о моей любви, очевидно, имел на это веские основания.

— И у меня нет оснований не верить этому человеку.

— Повторюсь. Эльдар оказался не тем человеком, ради которого я готова была пойти против своих принципов. Это не значит, что я правильная, нет, просто мои чувства к нему оказались слабее рассудка.

— Тогда может и все остальное, что мне рассказали не правда? — в её голосе проскальзывает надежда.

— Зависит от того, что тебе рассказали и что ты хочешь слышать от меня? Правду, которая причинит ужасную боль или ложь, которая позволит тебе простить и принять мужа?

— Мне будет плохо, как бы там не было. Это правда, что он подарил тебе квартиру?

— Думала, что да. Но оказалось, квартира была оформлена на него, и он оставил её мне только для того, чтобы следить за мной через прослушивающие устройства. Если для тебя это подарок, то… — развожу руками с ухмылкой.

Врать ей не хочу, пусть знает правду и решает, готова ли она с ней примириться ради семьи. Очевидно, она хочет быть с ним, и ищет сейчас хоть что-нибудь, за что можно было бы зацепиться и оправдать его.

— Он следил за тобой?

Молчу, так как считаю вопрос риторическим.

— Какой же он мерзавец, — хрипом вырывается из её уст.

— Ты уверена, что готова говорить о нём? Зачем сейчас ковыряться ножом и так в разорванном сердце?

— Вы летали отдыхать вместе? Он дарил тебе кольцо? — не унимается, хотя вижу, что она на грани срыва.

— Тебе пора, — хочу встать, но женщина останавливает меня.

— Всё правда, — глаза наполняются слезами. — Роланд прав. Я такая дура, раз не замечала очевидных фактов.

— Все мы слепнем, когда дело касается чувств. В любом случае, когда встал выбор, он выбрал семью.

Она истерично усмехается, перебив меня и не дав закончить мысль:

— Хочешь, процитирую Роланда?

— Его лучше не цитировать и не вспоминать его слов, — догадываюсь, что фраз он не подбирал и говорил все, что думает.

— Но он ведь прав, — она еле сдерживает слёзы, которые пеленой покрыли ей глаза. — «Эльдар остался с той, кто не способен прожить без него. Это не любовь, это жалость. Дай ему свободу выбора, и он остался бы с молодой, горячей девчонкой, которой всегда есть куда уйти».

Будь я рядом с ними в этот момент, обязательно бы зарядила в него чем-нибудь тяжелым. Поражаюсь его хладнокровности даже к родным людям.

— Раз ты зацепила моего брата, и он проглотил твое прошлое, что взять с моего мужа? — она отводит взгляд, будто не желая или боясь на меня сейчас посмотреть.

— Он принимает мое прошлое не потому, что я невероятная женщина, а потому, что нас многое связывает, — она хочет открыть рот, бросив взгляд на Ариану, и я, поняв, о чем она подумала, добавляю: — Нет, это не его дочь. Нас связывает не она.

Нас прерывает стук в дверь, я разрешаю стучавшему войти, и в комнате появляется Роланд. Увидев сестру, мужчина становится серьёзнее и бросает на неё недовольный взгляд, от чего она резко встает с места и, попрощавшись со мной, выходит из комнаты. Вероятно, между ними случился конфликт, но лезть в это не имею желания.

— Ты едешь? — спрашивает, продолжая стоять у порога.

— Уже? — поднимаю взгляд на настенные часы и, увидев, что они показывают девять часов, удивляюсь, как быстро пролетело сегодня время. — Да, конечно, я еду.

Захожу в его гардеробную, где уже успела развесить пару своих вещей, достаю оттуда джинсы с топом и начинаю переодеваться.

— Хочу попросить Лайлу, чтобы она посидела с Арианой, — говорю мужчине, который находится за стеной. — Она не занята?

— Нет. Будем спускаться, попросишь её.

Снимаю с себя шелковые домашние брюки, когда в гардеробную входит Роланд. Хотела бы я засмущаться, но лишь испытываю удовольствие от того, как он оценивающе пробегается по моим ногам.

— Зачем приходила Зара?

— Решила, что Ариана дочь Эльдара.

Молчит, обдумывая что-то. Подходит ближе.

— Окажись это правдой, я бы не оставил тебя в живых. Клянусь.

— Зачем ты сказал Заре, что будь у Эльдара выбор, он остался бы со мной? — решаю проигнорировать его угрозу, хотя испытываю приятный импульс от его ревности.

— То, что я говорил Заре, тебя не касается, — произносит вкрадчиво.

— Раз она пришла и процитировала тебя, значит, касается. Роланд, это жестоко.

— Это жизнь. Ей пора к ней приспосабливаться.

— Поэтому ты решил вывалить на неё всю правду о нас с ним?

— Какую правду? — смотрит, нахмурив брови.

— Про квартиру, отдых, кольцо и прочее. Чтобы там не было — это моё личное дело, и ты не имел право его раскрывать.

— Начнём с того, что я понятия не имею, про какой отдых и кольцо ты сейчас говоришь. Я высказал ей всё, что думаю об Эльдаре, но у меня нет никакого желания копаться в вашем с ним грязном белье.

Глупо было думать, что это он ей обо всём рассказал, но до этой секунды я думала именно так. Только сейчас понимаю, что он не мог знать про такие мелочи. А если бы и знал, не стал бы копаться в этом с Зарой. Очевидно, это был Дмитрий или кто-то из приближенных Эльдара, которые знали меня.

— Хорошо, — натягиваю топ и хочу выйти из гардеробной, но он загораживает мне путь, встав на пороге.

— Так что за кольцо?

— Ты ведь сказал, что не хочешь копаться в нашем с ним грязном белье, — стараюсь пройти мимо него, но он хватает меня за плечи и возвращает на место.

Молчит, зло смотрит в глаза. Вижу, что его раздирает любопытство, но гордость не позволяет спросить дважды. И я его вдруг понимаю. Понимаю эту сумасшедшую ревность. Сообщи мне сейчас кто-нибудь о серьёзных отношениях Роланда с какой-нибудь дамой, я бы сошла с ума. И перевернула всё вверх дном, если бы тема об этой женщине всплывала между нами из раза в раз.

— Это не имеет значение, Роланд, — добавляю вскоре. — Пустяк.

— Я уже успел это понять, Медея. Для тебя всё пустяки, не имеющие значения, — говорит с какой-то скрытой претензией.

— Мы уже говорим не об Эльдаре, так ведь?

— Говорим о тебе, — теперь уйти хочет он. — Идём, нам пора.

— Нет уж, — хватаю его за локоть. — Договаривай. Что ты хотел сказать своими словами?

— Это не имеет значение, Медея, — парирует моими же словами, — Пустяк.

— Ты разочарован тем, что Эльдар не имеет для меня никакого значения? — хмурю брови, искренне не понимая, с чем были связаны его слова.

— Я разочарован тем, что твои собственные чувства для тебя не имеют значения.

— Прости? — всё так же с недоумением смотрю на него.

— Прощаю, — свободной рукой отрывает мои пальцы от своей кожи, разворачивается и идёт к выходу.

Меня распирает от негодования и любопытства, поэтому я вновь догоняю его уже у двери и останавливаю.

— Что с тобой стало, Роланд? — ухмыляясь, смотрю ему в глаза. — С каких пор ты не договариваешь всё то, о чём думаешь?

— А ты считаешь, что я произношу вслух всё, что у меня в голове?

— По крайней мере, производишь такое впечатление.

— Расслабься, ничего значительного, о чём стоило бы говорить.

— Нет, я хочу понять, что значат твои слова. Откуда тебе знать, что для меня значат мои собственные чувства?

— Я делаю выводы по твоим поступкам.

— По каким? — развожу руками.

— Любила Эльдара, но спала с богатыми молокососами. Любила меня, — он замолкает, будто ожидая моей реакции, моего сопротивления. Но я молчу, тем самым подтверждая его утверждение, — Но родила от постороннего, — добавляет после.

Так горько и остро стало на сердце от того, что моя ложь обесценила мои чувства в его глазах. Мне не стыдно, что он знает о моей любви. Стыдно, что он считает, будто грош ей цена.

— Когда нужно уходить, я ухожу, Роланд. Эльдар меня не остановил, оставшись с семьёй. А ты сам же отправил меня за континент. И это я ещё молчу про события, сопровождавшие мой отлёт. Поэтому, не стоит говорить про то, что я обесцениваю свои чувства. Их обесценивали те, кого я любила — так будет правильнее.

Я отпускаю его и выхожу из комнаты первой, он выходит за мной, ловит меня и припечатывает к стене. Я лишь вопросительно смотрю на него в ответ.

— Даже не станешь отрицать? — спрашивает, вцепившись в меня взглядом.

— Что именно?

— Что любила меня.

— Мы взрослые люди. Глупо стыдиться собственных чувств.

Его рука касается оголенного участка на животе. Пальцами скользит вверх. И я думаю только о том, как хочу поцеловать его, как хочу его целиком и полностью. Но услышав чьи-то шаги, привожу в чувства себя и его, напомнив, что мы находимся в коридоре.

За секунду до того, как перед нами появляется Лайла, мы успеваем оторваться друг от друга. Девушка улыбается нам, ничего не заподозрив. Я прошу у неё побыть с Арианой, и она с радостью кивает мне в знак согласия. Роланд целует её на прощание, и мы уходим, как только Лайла входит в комнату, где спит малышка.

Дорога оказывается недолгой. Минут двадцать, и вот мы стоим у заброшенного пятиэтажного дома, рядом с которым припарковано несколько машин с разных сторон. Роланд с кем-то созванивается и только, когда убеждается, что все под контролем, позволяет мне выйти из машины. Тут то я вспоминаю его слова, про мой особый дар выбирать мужчин. И снова перед глазами всплывает Эльдар. Мысль, что я могу встретить сейчас его, сводит с ума, и я готовлю себя к тому, чтобы не впасть в истерику и не наброситься на него с ударами. Чтобы не было, я должна гордо держать голову и не развалиться на части перед предателем.

Выхожу и иду за Роландом. Когда мы входим в тёмный дом, я будто просыпаюсь, вытрезвляюсь. Все страхи отходят на второй план, на первый выходят ненависть и презрение. И неважно, кто будет стоять передо мной, я знаю, что делать и говорить.

Проходим дальше, поднимаемся по скрипучим ступеням на второй этаж, и я замечаю два мужских силуэта, стоящих к нам спиной под дулом пистолетов нескольких людей.

— А я и забыла, как интересно бывает в братстве, — шепчу с усмешкой, стараясь разрядить напряженную обстановку.

Роланд не отвечает, сделавшись очень серьезным. А я смотрю в спины мужчин и понимаю, что ни один не похож на Эльдара. Успеваю вздохнуть с облегчением, решив, что утренние слова Роланда не были связаны между собой, но когда обхожу всех и встречаюсь с глазу на глаз с предателем отца, теряю дар речи. Не верю своим глазам. В последнюю очередь я бы подумала увидеть здесь их.

— Медея? — с ужасом смотрит на меня Майкл, а я, остолбенев, смотрю то на него, то на его отца и не могу слова произнести.

Я смотрю на лица этих мужчин, и меня тошнит. От злости, презрения, отвращения. Как в старых кинолентах перед глазами всплывает наша встреча с отцом Майкла. Помню, он мне что-то сказал, что не понравилось его сыну. Кажется, он сказал, что у меня знакомое лицо, и спросил, не встречались ли мы раньше.

Мне хочется вцепиться ему в глотку и ответить на этот вопрос. Растерзать его, искалечить, убить.

Хочется содрать с себя кожу, к которой прикасались руки его сына. Я думала хуже связей, чем связь с Эльдаром, в моей жизни не было. Как же я ошибалась. Спать с сыном потенциального убийцы твоей семьи — вот, где бездна!

— Добро пожаловать, Тимур, — приветствует старшего Роланд, игнорируя присутствие Майкла.

— Зачем здесь Майкл? — не церемонясь, переходит к сути.

— Стоило бы поблагодарить меня, что не стал трогать твою жену и дочь.

— Легко быть смелым, когда за спиной куча парней с автоматами, — язвит Майкл, стараясь выглядеть смелым. Только не к месту это сейчас. И выглядит нелепо.

Слова парня игнорируют абсолютно все.

— Что здесь делает эта девушка? — продолжает Тимур, поняв, что ответ на свой первый вопрос не получит.

— Шлюха одна, которую Роланд подобрал за мной, — не унимается Майкл.

— Внимательнее слушай вопросы, малыш, — его слова вызывают лишь смех у меня, и я смотрю на него, как на жалкое существо. — Спрашивают не кто я, а зачем я здесь.

Он словно уж на сковородке, который извивается, что есть сил, в надежде выжить. Только, увы, конец всем известен.

Роланд же пропускает мимо ушей его слова, и я наивно полагаю, что он простил парнишке его самонадеянность.

— Я решил, что ты захочешь увидеть напоследок дочь Эрнеста, — наконец, отвечает Роланд Тимуру. — Знакомься, это Медея, — представляет, указав на меня рукой. — Ранее ты знал её, как Ариану

Мужчина меняется в лице. Даже под тусклым светом, я замечаю, как он побледнел до состояния мертвеца. Его глаза устремлены на меня, и он смотрит на меня, как на приведение. И, наверное, так оно и есть, я для него — призрак прошлого.

— Жива, — лишь глухо вырывается из уст.

— Медея, знакомься, это Тимур, — близкий друг твоего отца, который продал их дружбу за шестизначную сумму.

У меня содрогаются руки и сердце, я смотрю в глаза предателю и не понимаю, как можно оценивать человеческие жизни деньгами. Не могу осознать и принять то, что друг способен на коварство ради своего благополучия.

Мне хочется раскричаться, расплакаться, биться в истерике и в возмущении.

Моя семья умерла только потому, что один человек продался! Невинные сгорели и стали пеплом, а подонки продолжили свою жизнь в богатстве!

Вот она — суть этой жизни.

Роланд подходит к одному из своих помощников, берет у него пистолет, подходит ко мне и протягивает пистолет.

— Советую сначала пристрелить сына.

Майкл хочет дернуться, но его вместе с отцом хватают мужчины, сажают на принесенные стулья и привязывают скотчем. Я принимаю из рук Роланда пистолет, смотрю на него неуверенно. Я не хочу никого убивать. Мой принцип прост — такие люди не должны отделываться просто смертью, они должны страдать и жить в своих страданиях дольше, чем нужно.

— Майкл ни в чем не виноват, — вырывают из моих мыслей слова Тимура и взрывают во мне бомбу.

— Мы тоже ни в чем не были виноват, — подхожу к нему ближе, уже не такая уверенная в том, что не нажму на курок. — Десять невинных детей были пристрелены и сожжены в тот день, шесть женщин и пять мужчин. Вы хотите сказать, что все до единого заслуживали такой смерти?! Стоили тех денег, за которые вы продались?!

— О чем она говорит? — Майкл вопросительно смотрит на отца.

— Я вот думаю, Тимур, — перебиваю парня. — Мне пристрелить Майкла сразу или прежде сделать десять выстрелов, а потом, когда станет истекать кровью, сжечь?

— Только тронь меня, — уж снова начинает ёрзать на сковородке.

— Ребят, заклейте ему рот, — доносится голос Роланда позади меня.

— Майкл, трогать тебя никто не намерен, выстрелить и поджечь можно на расстоянии.

— Я сделаю все, что вы попросите, только не трогайте его, — он обращается не ко мне, а к человеку за моей спиной.

— Папа меня учил отвечать за свои действия. Вы разве не знали об этом, не учили этому своих детей? — презренно смотрю на Майкла, — Хотя не стоит ничего говорить. Ваш ответ сидит здесь рядом с вами. Бесполезное существо. Впрочем, как и вы, — с тем же презрением смотрю на Тимура.

— Если не хочешь марать об них руки, дай мне пистолет, — слышу голос Роланда позади себя. — Я сделаю это за тебя.

Я рассматриваю этих двоих и понимаю, что не хочу их смерти. Хочу их убить, особенно старшего, но не считаю, что они достойны этого.

— Если хочешь, пристрели их, — продолжая сверлить взглядом Тимура, протягиваю Роланду пистолет. — Но я познала одну истину, что есть нечто хуже смерти, — нависаю над мужчиной, — Это жизнь.

— Что ты предлагаешь? — спокойно интересуется Роланд.

— Предлагаю жизнь, в которой они будут мечтать, чтобы их пристрелили.

— Эрнест сказал, что твоё слово в данном решение — закон. Да будет так, — он поворачивается к своим помощникам. — Развяжите и уведите обоих.

Замечаю по лицу Тимура, что ещё чуть-чуть, и его схватит инфаркт. Отхожу от него, чтобы дать ребятам возможность забрать его с сыном.

— Эрнест жив? — спрашивает осипшим голосом, а глаза наполняются слезами. — Он жив?

Не желая больше его слышать и видеть, тем более отвечать что-то про отца, я решаю уйти. Разворачиваюсь, делаю несколько шагов и тут слышу выстрел и стон Майкла, которому скотч не позволяет выкрикнуть. Оборачиваюсь, чтобы посмотреть, что случилось, и с восторженным ужасом и укором смотрю на Роланда, а после перевожу взгляд на парня, чьи джинсы начинают покрываться кровью. Долбанный псих, кажется, выстрелил парню в пах.

— Палец соскользнул, — ухмыляется Ханукаев, вырисовывая на своём лице наигранную невинность. — Жить будет, — переводит взгляд на помощников, — Вызовите Алекса, пусть приведет пацана в чувства.

Договорив, подходит ко мне, берет за локоть и ведет обратно к выходу. Как только мы оказываемся на свежем воздухе, делаю глубокий вдох и перевожу взгляд на мужчину.

— А я-то успела подумать, что ты оставишь слова Майкла без внимания, — широко улыбаюсь. — Без причинного места жизнь для него будет не жизнью.

— Это только начало, — подходит ближе, хватает за талию и прижимает к себе. — Но если бы ты не спала с такими отбросами, как он, было бы куда легче сейчас.

— Не начинай, — смотрю на него виновато.

Если за связь с Эльдаром я не чувствую перед ним никакой вины, то за все остальные — мрак и стыд.

Он хочет сказать что-то ещё, но сдерживает себя. Однако, отвращение в его глазах говорит громче слов.

— Просто забудь, кем я была в детстве, и будет легче принимать мои пороки, — сказав, отрываю себя от него и направляюсь к его машине.

Доехав до дома и войдя в него, я надеюсь, что все спят или, по крайней мере, находятся каждый в своей комнате, и мне удастся ещё немного побыть с Роландом наедине. Но, оказавшись в гостиной, мои надежды рушатся, как карточный дом. Все до единого, даже Лайла с Арианой, удобно устроились у телевизора и смотрят любимый мультфильм моей дочери. Мы снова приветствуем всех и ненадолго решаем к ним присоединиться. Но мысли мои находятся за пределами этой комнаты. Я прокручиваю в голове все эти дни, проведенные с Роландом, воспроизвожу все его слова и неоднозначные взгляды. И от воспоминаний дрожь по коже. Я представить не могу, как смогу теперь подпустить к себе кого-то, кроме него. Мне ведь нужно всё или ничего. И я боюсь, что никому не удастся дать мне то, что я хочу, ведь это всё находится только в руках Роланда.

Я злюсь на себя, что думаю сейчас о нём, а не о том, как насмешлива надо мной судьба. Вероятно, в том же детстве, я была знакома с Майклом, может мы были друзьями или, наоборот, врагами. Но меня это совсем не волнует. Наверное, потому, что я знаю — всё под контролем Роланда. А может и потому, что я сильно устала и хочу жить спокойной жизнью — быть счастливой, чтобы рядом были родители и дочь, и ничего больше.

Лгу про «ничего больше»…

Когда мультфильм заканчивается, Ариана вскакивает с дивана и начинает свои традиционные танцы под собственную музыку в голове. В эти секунды в комнате витает особенная атмосфера уюта и тепла, все улыбаются, даже Зара.

— Роланд, ну точно твоя копия, — непосредственно произносит Эльвира, смотря на Ариану.

В мгновение замирают и замолкают все. Я с ужасом наблюдаю за реакцией Роланда, остальные — вопросительно смотрят сначала на дочь, потом на меня.

— Причем здесь я? — спокойно, с легкой улыбкой на губах интересуется Ханукаев младший.

— А кто должен быть причем? Твой отец?

— Причем здесь вообще ваша семья? — наконец, вмешиваюсь я.

— Мне показалось, наша семья имеет прямое отношение к тебе, милочка.

— Я вам не милочка, — встаю с дивана и беру Ариану на руки.

Боюсь сказать или сделать что-то лишнее, что повлечет за собой ещё больше вопросов и сомнений, поэтому не знаю, как уйти и что сказать перед тем, как выйти отсюда.

— Не станешь же ты отрицать, что Роланд отец этой девочки? — самодовольно продолжает женщина.

— Эльвира, хватит, — вступается Роланд. — Тебе ясно дали понять, что ко мне она не имеет никакого отношения, — говорит строго, уже без улыбки на лице.

— У меня нет папы, — вдруг заявляет Ариана.

И в эту секунду я готова провалиться сквозь землю. Ханукаев переводит своё внимание на меня, и в глазах его проскальзывают немые, но отчетливые знаки вопросов.

— Так не бывает, детка, — отвечает ей Эльвира. — У всех есть папа.

— У меня есть папа. Мама говорит, он меня любит от земли до луны. Но…

— Ариана, хватит, — одергиваю дочь, — Не нужно чужим людям рассказывать про своего отца.

Она сразу замолкает, утыкается носом мне в шею и тихо шепчет: «прости». От этого становится только дурнее. Сорвалась на дочь из-за бестактности взрослой бабки — уму непостижимо. Хочется схватить настольную лампу, которая находится под рукой и разок дать по голове, чтобы привести женщину в чувства. Мало того, что всколыхнула всех присутствующих, так ещё и у ребёнка разбудила больные чувства.

— Всем спокойной ночи, — говорю, не скрывая своего недовольства, и ухожу прочь.

Перед сном, лёжа рядом с малышкой, я крепко обнимаю её и извиняюсь, что нагрубила ей.

— Я хотела защитить тебя. Чтобы не думали, что Роли мой папа.

— Это я должна тебя защищать, моя девочка, — целую в висок.

Она не продолжает тему этого разговора, просит прочитать ей сказку и через минут десять засыпает крепким сном. Я уверена, что в голове её было намного больше мыслей и слов, но она сдержала их в себе. Уверена, она хотела сказать что-то ещё, но, будто чувствуя моё потерянное состояние и растерянность, решила промолчать. Смотрю на неё и не могу поверить, что в таком маленьком человеке заложено больше мудрости и такта, чем во взрослой человеке. Не верю и не понимаю, за какие заслуги эта девочка выбрала меня своей мамой. Именно в эту секунду я ловлю себя на мысли, что не достойна её. И от такой мысли накатывают слёзы.

В комнату стучатся, а после, в неё входит Лайла. Пишет мне на листке, что Роланд ждёт меня сейчас в гостевой комнате, в которой ночует, и она с радостью пока присмотрит за Арианой. Я благодарю её, накидываю на короткое шёлковое платье пеньюар и выхожу из спальни.

Постучав в дверь и не получив ответ, я приоткрываю её и заглядываю вовнутрь. В спальне никого не было, но я замечаю открытые настежь двери, ведущие на балкон. Ветер колышет шторы, что развиваются по комнате, и я прохожу туда.

Оказавшись на пороге, смотрю в спину Роланда, который, облокотившись на балюстраду смотрит на освещённый фонарями лабиринт.

— Ты звал меня? — обращаюсь к ним, смотря в спину.

Он зовёт меня жестом руки, и я подхожу к нему. Встаю рядом и вижу, что он держит бокал с коньяком. Предлагает мне, но я отказываюсь, направив своё внимание на лабиринт. С этого ракурса он особенно прекрасен.

— Завтра с утра вы вылетаете частным рейсом, — произносит, сделав глоток.

— Хорошо, — с трудом вырываю из себя.

Ком разрастается в горле, во рту будто разбиваются десятки стёкол и разрезают десна, а сердце бьётся в такой истерике, что, кажется, сейчас точно разорвёт грудную клетку.

Сама не осознаю того, что пячусь назад от него. Оба тяжело дышим, смотря друг другу в глаза. В его взгляде вспыхивает пламя страсти. И я млею. Медленно разлагаюсь.

— Я пойду, — выдавливаю из себя, больше всего желая, чтобы он попросил остаться.

Разворачиваюсь, но он хватает меня за талию и притягивает к себе.

— Во-первых, ты расскажешь дочери, кто её отец. Не имеешь право лишать её родителя, — прижимает ближе, сжав пальцы настолько сильно, что я вскрикиваю, не сдержавшись от боли.

— А во-вторых? — хочу поскорее сойти с темы отцовства Арианы.

— Этой ночью ты останешься со мной, — не просит, лишь ставит перед фактом.

Его слова кружат голову, я еле стою на ногах от внезапно охватившей меня эйфории. Отношения с Роландом, как американские горки — ты только успеваешь перевести дыхание, как вдруг тебя охватывает буря новых острых ощущений.

— Меня ждёт дочь, — стараюсь скрыть сожаление.

— Лайла останется с ней, — говорит, прежде чем его губы обрушиваются на мои.

Он запускает руку под пеньюар, скользит по моей коже вверх, свободной рукой берет один конец пояса халата, тянет его вниз, тот раскрывается и скользит с моих плеч.

Во мне температуры — не меньше сорока градусов, — ещё чуть-чуть, и, кажется, я сгорю. Поднимает меня на руки, ловко стягивает с меня нижнее бельё, откидывает в сторону. Я остаюсь в одном лишь шелковом платье.

С глухим рыком, что вырывается из его груди, прижимает меня к холодному, мраморному ограждению балкона. Скользит губами по шее, жадно спускаясь вниз к груди. Обводит языком вокруг соска и втягивает его в рот.

Я мертвой хваткой цепляюсь пальцами за перила балкона, боюсь упасть от наслаждения, что кружит голову. Закрываю глаза, покидаю землю, полностью отдавшись в его власть. Во власть собственных чувств.

— Ненавижу тебя, — выдыхает в шею, врываясь в моё тело резким толчком.

— Я ненавижу тебя сильнее, — шепчу в ответ, обвивая его ногами.

Вслед за этим признанием, мы утопаем друг в друге.

Что ж, ненависть — одновременно одна из самых горьких и прекрасных форм любви к нему.

Внизу раздаются голоса, вероятно, что кто-то вышел подышать воздухом перед сном.

Они отрезвляют нас, но всего на пару секунд. Не отрываясь друг от друга, мы перемещаемся в спальню.

Эта ночь напоминает мне другую. Тогда мы тоже прощались, как мне казалось, навсегда. Но что у нас и может быть с Роландом навсегда, так это незримая связь, которой неподвластно ни время, ни какие другие испытания, которым подвергали её мы и судьба.

В сумеречной тишине, лёжа на полу и смотря через открытые двери на небо, где виднелась луна, я кладу голову на плечо Роланда и вслушиваюсь в неё. Я слышу пение птиц, стрекотание кузнечиков, наше дыхание и стук сердец. Волшебная мелодия, которую бы поставить на повтор и слушать, когда станет совсем плохо.

— Роланд, — шепчу, не найдя в себе силы говорить громче, — Как ты думаешь, мы были бы вместе, если бы тогда никого не убили, и жизнь продолжала идти своим чередом?

Не знаю, что мне даст его ответ. Но, порой, я задумываюсь, как бы сложилась наша жизнь, если бы не роковой случай. И как только я представляла, как бы Роланд мог любить и возносить меня, я сходила с ума от ревности и злости. Потому что понимала, что прежней мне не стать, и не получить мне тех чувств, которые получала в детстве.

Он молчит какое-то время, и я успеваю пожалеть о заданном вопросе. Не стоило поддаваться обстановке и спрашивать об откровенном.

— Нет, не были бы, — обескураживает меня своим заявлением.

Я привстаю и вопросительно смотрю на него, а он продолжает лежать, закинув одну руку себе под голову.

— Ты бы не сумела принять меня тем, кем я стал. Старалась бы изменить, сделать лучше и добрее. Я бы злился, думал, что не достоин тебя, срывался и ревновал. В итоге, мы бы разошлись по разным сторонам.

— Я думала, ты ищешь такую, как она.

— Когда это я кого-то искал? — слышу смешок из его уст.

— Ну я не слышала никогда, чтобы ты состоял в серьёзных отношениях. И когда узнала про Ариану, решила, что ты ищешь подобие её.

— Скажу тебе только одно, строптивая. Останься ты той, кем была в моей памяти, я бы относился к тебе, как к родной сестре.

— Но я стала…

— Ты стала редкостной с*кой, — перебивает меня, — Которую всегда хочется убить, — приподнимается и нависает надо мной.

— Но, вместо этого, ты постоянно меня раздеваешь.

Вижу, как искры загораются в его глазах, и удовлетворенная расплываюсь в улыбке, предвкушая продолжения ночи.

Он ничего больше не говорит, целует и вновь уносит нас за пределы этой комнаты и галактики.

Выспаться мне не удаётся. Роланд будит меня через пару часов после того, как мы засыпаем, и говорит, чтобы я шла собирать дорожную сумку. Без лишних слов накидываю на себя платье и ухожу. Всё между нами было настолько прекрасно, что я боюсь издать хоть какой-нибудь звук, способный потревожить и испортить. Тихо вхожу в комнату, Ариана с Лайлой, обнявшись, безмятежно спят, и я решаю пока их не будить. Оказавшись в гардеробной, начинаю складывать нашу с дочерью одежду. И когда замечаю на одной из полок мужской парфюмерный флакон, откладываю вещи в сторону, подхожу к нему, слушаю запах и блаженно вздыхаю, понимая, что это тот самый аромат, от которого у меня всегда подкашивались колени. Не раздумывая, бросаю духи себе в сумку, наплевав, что подумает или скажет Роланд, когда обнаружит пропажу. Я хочу пахнуть им даже тогда, когда его уже не будет рядом. Моя кожа нуждается в этом аромате, как легкие нуждаются в кислороде.

Слышу шорох, доносящийся из комнаты, и выхожу из гардеробной, чтобы посмотреть, что происходит. Вижу Роланда, который заносит в спальню пакеты и коробки с подарками, а следом за ним появляется и молодая девушка, держащая в руках огромный букет из шаров.

— Ты серьёзно? — не могу скрыть радостных нот в голосе. — Это всё Ариане? — наблюдаю за тем, как он тихо старается все разложить напротив кровати, а девушка украшает комнату шарами.

— А ты хотела, чтобы тебе? — спрашивает саркастично, подняв на меня взгляд.

Отрицательно качаю головой в ответ.

— Ариана потеряет дар речи от счастья. Спасибо тебе.

— Надеюсь, — бросает взгляд на сестру и дочь, и я замечаю, как уголки его губ невольно тянутся вверх, но он быстро берёт себя в руки.

Тут в комнату входят двое мужчин, и я еле сдерживаюсь, чтобы не заговорить в полный голос от шока.

— Как, по-твоему, мы увезем все это — спрашиваю, смотря на плюшевого дракона ростом чуть ниже меня.

Роланд игнорирует мои слова. Выходит вместе со всеми в коридор, я следую за ними. Он пожимает руки мужчинам, расплачивается с девушкой и, когда они уходят, достаёт из внутреннего кармана куртки что-то очень знакомое.

— А это тебе, — он протягивает до боли родную мне книгу.

Принимаю и открываю ее. Вижу своё старое послание Роланду: «Ты спрашивал, как я сумею подарить тебе сказку, так вот, эта книга и есть мой тебе ответ.» и вложенную рядом фотографию. Только теперь на ней был изображен не улыбающийся Роланд, а я — маленькая и хрупкая, лежащая на траве и смеющаяся, прячу лицо от камеры.

— Это ведь мой подарок тебе. Зачем?

— Ты помнишь, как подарила её мне?

Я помнила. Это случилось после ситуации в лесу. Отец собрал всех друзей, чтобы попрощаться с семьей Рената перед их отъездом. Когда во дворе стемнело, и все были заняты друг другом, я позвала Роланда в дом. Мы прошли с ним в мою комнату, Роланд по-хозяйски сел на мою кровать и спросил, что случилось, зачем я привела его в свою комнату. Я достала из комода обернутую в подарочный пакет книгу и протянула ему:

— Это тебе.

Порвав бумагу и достав книгу, он нахмурился, посмотрев на обложку, видимо, не понимая, как я додумалась купить такой несоответствующий ему подарок.

— Открой, все поймешь, — поспешила объясниться и села рядом.

Он последовал моему совету и, увидев запись, улыбнулся мне.

— Ты решила, что я нуждаюсь в сказке?

— Да, — закивала в ответ и вновь вскочила на ноги, подошла к коробке, лежавшей на столе, и достала оттуда одну из моих любимых фотографий Роланда.

Написала на ней, что ему очень идёт улыбка и пусть он меньше хмурится, и вручила её ему.

— Ты стал вспыльчив и груб. Не знаю, с чем это связано, но верю, что это пройдёт. И пока я буду не рядом, пусть книга заменит тебе меня. Я знаю, что глупо дарить парню такую книгу, но она для меня много значит. Я хочу, чтобы ты её, если не прочел, то хотя бы хранил. И если однажды захочется убежать от этого злобного мира, открой её и окунись в другой.

— Почему ты говоришь так, будто прощаешься со мной? Что-то случилось, чего я не знаю?

— Нет, все замечательно, — я вновь села рядом и обняла его по-дружески, как делала всегда. — Просто увидела сейчас в этом необходимость. Ты кажешься потерянным и озлобленным на весь мир.

Сейчас, посчитав, сколько лет ему было, понимаю, что уже тогда он знал и понимал, кем является его мать. И его злость и грубость уже не казалось такой беспочвенной.

— У меня всё хорошо, — обнял в ответ и поблагодарил за подарок, пообещав сохранить книгу.

Вспомнив этот милый фрагмент, улыбаюсь ему и говорю, что помню всё.

— Теперь она тебе необходимее, — говорит следом, и я прекрасно понимаю, к чему он клонит.

Согласна, порой мне необходимо убегать от этого мира в другой. И этот подарок для меня бесценен тем, что Роланд, спустя столько лет, сохранил то, что было так дорого мне.

Благодарю его за книгу и за ту сказку, которую он организовал для Арианы.

— Через пару часов за вами приедет машина, — сообщает мне, прежде, чем я успеваю попрощаться.

— Хорошо, — натягиваю улыбку, чтобы скрыть расстройство, вызванное его словами. Я ведь надеялась, что в аэропорт нас отвезёт он. — Ты будешь дома или нам стоит сейчас попрощаться?

— Сейчас, — смотрит на наручные часы, — Через пятнадцать минут нужно выезжать на работу.

Киваю ему с пониманием, но уже с трудом сдерживаю тупую боль в груди. Трясёт изнутри, будто все органы лихорадочно бьются в истерике, не желая улетать и расставаться с мужчиной.

— Удачи, — произношу сквозь засохшее горло. — Спасибо за всё.

— Береги себя, — подходит ближе, касается плеча и шеи, — И дочь тоже.

Вновь киваю в ответ, и он, отпустив меня, разворачивается и уходит прочь. Уходит, так и не попрощавшись с Арианой. И я стою, сжав губы и впиваясь в них зубами, касаюсь рукой шеи, где только что были его пальцы. Хочу расплакаться. Вывести токсичные чувства сквозь слезы. Но не могу позволить себе так много слабостей за одну бесноватую неделю.

Возвращаюсь в комнату, девочки продолжают сладко спать, и я иду обратно в гардеробную, чтобы закончить сборы. Кладу книгу рядом и, заметив торчащее фото из неё, решаю вновь взглянуть на него. Этот снимок вызывает улыбку на лице. Тоскливую улыбку.

Я вспоминаю, как он был сделан. Кажется, мы были вдвоем с Роландом. Устроили пикник где-то на холме под деревом, скрываясь от яркого солнца. Роланд достал из моей сумки фотоаппарат и стал ходить за мной попятам, фотографируя со всех ракурсов. Следующее, что помню — я лежала на траве, разглядывая, как колышутся листья на дереве и разглядывала среди них птиц, что пели. И тут надо мной появился Роланд и снова начал щёлкать. Я рассмеялась и стала прятаться от камеры, стесняясь её и того, кто её держит в руках.

— Перестань, Роланд. Я выгляжу ужасно, — закрывала лицо рукой.

Он нагнулся и сделал ещё пару кадров, убрал фотоаппарат и посмотрел на меня с серьёзной проникновенностью.

— Больше не произноси такие глупости вслух.

— Но посмотри на меня, — приподнимаюсь и показываю на саму себя. — Вся потрепанная.

— От этого ты не стала ужаснее. Наоборот, ты волшебная, — он улыбнулся, разглядывая меня, а я, смутившись больше прежнего, поднялась на ноги и предложила ему поиграть в карты.

Рассматривая фото, чувствую, как слёзы всё-таки пробиваются через барьер запретов и катятся по щекам. И если бы не детский радостный крик за дверью, я бы разрыдалась. Встаю с места, привожу лицо в порядок, чтобы никто не заметил грусти и выхожу к малышке.

— Лайла, просыпайся, смотри, — Ариана будит девушку, а после, заметив меня, радуется ещё сильнее и подбегает к дракону. — Мама, Роли запомнил всё, о чём я мечтала.

— Роли молодец, — подхожу к ней, целую в лоб и чувствую новый прилив энергии.

Достаточно увидеть счастливое лицо любимого человека и всё серое вокруг вдруг начинает приобретать краски.

Оставшееся время в доме, мы проводим с Лайлой и невестой Османа за разбором безграничного количества подарков. Роланд, наверное, решил, что я лишаю ребёнка всех радостей жизни, раз у неё столько желаний. Но он просто не знает, что список её мечтаний обновляется с завидной скоростью. Единственное, она давно просила большого дракона, на которого можно было бы залезть, и я всегда находила тысячу и одну причину, чтобы отложить эту покупку, так как понятия не имела и не имею до сих пор, куда его поместить.

Когда пришло время прощаний, Лайла прослезилась, обнимая Ариану. И эта картина тронула меня до глубины души. Как бы было прекрасно, наверное, если бы мы жили вместе, и моей девочки была такая большая и любящая её семья. Малышка обещает всем, что обязательно прилетит ещё в гости. И я понимаю, что в скором времени мне придётся объяснить ей, что в этот дом мы не вернёмся. Понимаю, что расстрою её, и это меня огорчает.

Всю дорогу в аэропорт и в самом аэропорту она говорит без умолку, рассказывая про все подарки в мелких подробностях, но когда мы садимся в самолёт, она вдруг замолкает и становится задумчивой.

— Что стало? — кладу руку ей на калено. — Ты почему загрустила?

— Мы уже улетаем?

— Да, самолёт скоро взлетит.

— А Роли? Он не придёт?

— Нет, — смотрю на неё с сожалением. — Он хотел разбудить тебя, чтобы попрощаться, но я не разрешила. И ему пришлось срочно уехать на работу.

Пусть лучше разозлится на меня, что я так поступила, нежели будет обижена на него.

— Мам, можно я кое-что тебе скажу? — мнётся, словно сомневается, стоит ли говорить об этом.

— Конечно, — взволнованно и с любопытством смотрю на неё.

— Я бы хотела, чтобы Роли был моим папой, — она смотрит на меня, невинно вскинув брови вверх.

Она знакома с таким большим количеством мужчин — моих друзей, соседей, ухажёров. Но из всех них, она выбрала Роланда…

Я цепенею. Леденею, а потом резко начинаю гореть. Меня тошнит, только вырвать изо рта хочется отчаянный крик, а из глаз — слёзы. То, о чем я даже боялась подумать, то, что слышать из её уст я совсем не хотела, она произнесла вслух. И я смотрю на неё потеряно, понятия не имея, что творю с собственной жизнью и почему сейчас решаю улететь от человека, которого люблю.