Капкан

Глава 7

Решения своего я не поменяла и прилетела в Москву. С точки зрения гордости и самоуважения — я поступила правильно, с эмоциональной — глупо. Меня сводила с ума мысль, что Роланд проведёт ещё четыре дня с той девицей, а мне придётся с этим смириться.

На следующее утро после прилёта, мне позвонила мама и предложила приехать к ней на работу, так как сегодня день её дежурства, и она работает до ночи, а вместе с ней и Эмми. Я согласилась, не задумываясь. Во-первых — сильно соскучилась, во-вторых — понимала, что моя помощь не помешает. Да и что скрывать, мне хотелось вернуться туда, где месяцами ранее моя жизнь в очередной раз поменяла векторное направление, столкнув с Ханукаевым младшим.

— Сестренка, — Эмми радостно встречает меня у высоких ворот.

— Привет, дорогая, — обнимаю крепко в ответ.

— Так здорово, что ты согласилась приехать. Проведём весь день вместе, — улыбается, не переставая.

— Это не считается. На следующих выходных сходим погуляем вдвоём!

— С превеликим удовольствием, — берет меня за руку и начинает заговорщически улыбаться. — Пойдём. Там во дворе стоит Осман.

Наверное, как старшая сестра, я должна её поругать, отчитать и привести в чувства, но не хочу делать ничего подобного. И не делаю. Улыбнувшись её словам, с особым любопытством вхожу во двор и замечаю, как неподалёку от входа стоят двое мужчин. Одного я уже знаю, Ханукаев Ренат, — глава семейства, а второй, судя по всему, и был Осман. Он так же высок и красив, но, кроме голубых глаз и светлых волос, ничем больше не похож на отца и брата. Совсем другой, и взгляд другой, наверное, похож на маму.

— Медея, рад вас видеть, — приветствует Ренат.

— Здравствуйте, — мы подходим к ним, проявляя вежливость.

Он представляет меня своему сыну, и мы пожимаем друг другу руки. Отпустив мою ладонь, мужчина переводит своё внимание на Эмми.

— Все хорошо? — обращается к ней. — Ты решила вопрос с гостевым домом?

— Нет, я сейчас попрошу кого-нибудь из мужчин, чтобы помогли открыть дверь, — отвечает, стесняясь.

— А я не мужчина? — широко улыбается. — Почему меня не попросишь?

— Нет, что вы. Просто, вы, наверное, заняты, зачем я буду вас тревожить, — еле выговаривает, смущаясь пуще прежнего.

Застываю на её растерянном, но до боли нежном, взгляде и не могу оторваться. Такая милая, непосредственная, невероятная. Будь я мужчиной, влюбилась бы в неё бесповоротно.

— Пап, сколько раз я уже говорил ей не обращаться ко мне на «вы»? — смеясь, Осман оборачивается к отцу.

— При мне, раз десять точно, — Ренат подхватывает веселое настроение сына.

— Простите, то есть, прости, — натягивает дрожащую улыбку Эмми.

— Так, ладно, пошлите разберёмся с этой дверью! — мужчина обращается к нам, но я решаю оставить их двоих.

— Вы идите, а я, если позволите, хотела бы поздороваться с мамой.

Бросив на меня испуганный взгляд, сестра уходит следом за Османом, а Ренат Янович вызывается провести меня до мамы.

— Чем вы занимаетесь, Медея? Учитесь? Работаете?

— Учиться закончила, сейчас работаю. Если, честно, ничего интересного.

Еле сдерживаю улыбку от своей сладкой лжи. Мне приносит удовольствие такая игра, двойная жизнь. Приятно осознавать, что есть в моей жизни тайны, которые непостижимы для многих.

— Люди ко всему привыкают. И к хорошему, и к плохому, и к скучному тоже. Но вы, — смотрит на меня взглядом полной уверенности, — Вы, девушка, никогда не смиритесь с неинтересной работой и плохой жизнью.

Его психоанализ раздражает и нервирует. Ненавижу чувство, когда в мое личное пространство пытается вторгнуться чужой человек.

— На чем основан ваш вывод? Я полностью удовлетворена своей жизнью, — бросаю холодно, стараясь оградиться от него.

— Сколько вам лет?

— Двадцать пять.

— Примерно столько я знаком с вашими родителями, — добро улыбается, игнорируя мой настрой. — И как никто другой знаю, что вы за человек, и на что способны.

— Все дети работников поддаются вашему психологическому анализу? — скрестив руки, останавливаюсь на пороге и смотрю в упор ему в глаза.

От него разит Роландом. Я будто стою с его точной копией, только на два десятка лет старше. Не только внешность у них идентична, но и энергетика, и взгляд, что пронзает ножами кожу. Не могу избавиться от ощущения, что этот человек и в самом деле знает меня; сканирует без труда, догадываясь, о чем я думаю.

— Только исключительные личности!

Прищурившись и нахмурив брови, пытаюсь найти в его глазах ответы на возникшие вопросы, но нас прерывает подошедшая мама. Она выглядит бледно и взвинчено. Заметно, что спешила прекратить наш диалог с мужчиной.

— Доченька, когда ты приехала? — с трудом улыбается, переводя взгляд с Рената на меня. — Здравствуй, — обнимает, и я слышу, как сильно бьется её сердце.

— Я пойду, — раздаётся голос мужчины со стороны. — Рад был встрече, Медея.

Мама отстраняется от меня, а я вежливо киваю ему в ответ.

— Странный мужчина, — усмехаюсь, стараясь успокоить её.

— О чем вы говорили?

— Он спрашивал про мою учебу и работу, — пожимаю плечами.

— Хорошо, — не задумываясь, отвечает на автомате.

— Как у тебя дела? Как себя чувствуешь?

— Все в порядке, родная! А ты почему хромаешь?

— Упала. Но все хорошо, ничего серьезного, — улыбаюсь и обнимаю её за плечи, чтобы успокоить и не дать разволноваться.

— Хотя бы предупредила, — еле сдерживается, чтобы не начать паниковать и крутиться вокруг меня. Знает, как я не люблю такую чрезмерную заботу о себе.

— Тогда бы ты не попросила приехать! Рассказывай, чем мне надо будет заняться сегодня?

— Надо помочь Эмми с уборкой гостевых домиков. Завтра сюда приезжают влиятельные люди, нужно все успеть.

К нам присоединяется Тереза, объясняет, что мне предстоит сделать, а после провожает к дому, где меня ждёт сестра.

— Во сколько ты завтра прилетаешь? — на пороге сталкиваюсь с Османом, который говорит с кем-то по телефону.

Мужчина извиняется и пропускает меня в дом.

— Хорошо, брат!

Реагирую мгновенно, предполагая, что на другом конце провода может быть Роланд.

— Осман, — окликнув, выхожу следом за ним.

Он оборачивается, попросив собеседника подождать.

— Прошу прощения, что помешала, но не найдётся ли у вас зажигалки? — показываю на сигарету в руках, которую собиралась закурить, после его ухода. Однако, обстоятельства вынудили сыграть иначе.

— Негоже девушке курить, — говорит, улыбаясь, но все же проверяет карманы.

— Девушкам многое негоже. Я придерживаюсь своих этичных правил.

— Как скажете, — отвечает в той же вежливой манере и, найдя в кармане зажигалку, протягивает мне.

Я благодарю его, мы прощаемся, и он отходит, возвращая телефон к уху.

— Алло.

— …

— Дочь Геннадия.

— …

— Да, она, — уже обрывками слышу его голос, но убеждаюсь, что он на связи с Роландом.

Расплываюсь в улыбке, понимая, что ему предстоит вернуться раньше времени, а это значит — в ближайшие дни мы обязательно встретимся.

Докурив, захожу в дом и присоединяюсь к Эмми, которая первое время не может ни слова вымолвить, лишь блаженно улыбается, роняя все из рук.

— Он что в любви признался? — смеюсь, помогая ей сменить постельное белье.

— Он сказал, что я красивая, — произносит дрожащим голосом, а на глазах у неё наступают слезы.

— И? Поэтому плакать надо? — оставляю простынь и подхожу к ней.

— Меня настолько эмоции сейчас переполняют, что мне хочется и смеяться, и плакать, — обессилено садится на край постели.

Я обнимаю её, но не знаю, какие слова подобрать, чтобы привести в чувства. Порой, мужчины не задумываясь говорят о чем-то, во что не вкладывают глубокого смысла, а девушки, в силу своей наивности и романтичности, могут придать этим словам больше значимости, чем нужно. И именно это их и губит.

Понимаю, что одержимость моей сестры Османом вышла за пределы нормы, но я не хочу, а возможно просто не могу, быть той, кто будет разбивать ее мечты и чувства. Я очень уязвима в своей любви к сестре — это очевидно.

Мы с Эмми проводим достаточно много времени вместе, убирая пять гостевых домов, которые были размером с трёхкомнатные квартиры. Я стараюсь говорить с ней о музыке, о книгах и фильмах; рассказываю про отдых и обещаю, что летом мы вместе полетим на остров; делаю все, чтобы затупить её мысли об Османе.

Когда мы возвращаемся в дом, где до сих пор кипит работа по подготовке к завтрашнему вечеру, сестру вызывают на кухню, а я начинаю слоняться без дела по дому. Прогуливаясь, прокручиваю в голове мысль за мыслью, думая над тем, как спровоцировать и разозлить Ханукаева младшего. Скитаюсь до тех пор, пока в голову не приходит сумасшедшая идея. Проверив, что никто не видит, решаюсь на легкое безумство.

— Где находится комната Роланда Ренатовича? — обращаюсь к Анне, помощнице Терезы.

— А зачем она вам?

— Мне передали, чтобы я убралась к его приезду, — выдаю нелепую ложь.

— Кто вам передал такую информацию? — девушка подозрительно рассматривает меня.

— Роланд через Османа Ренатовича.

Недоверчиво прищурив взгляд, она разворачивается и ведет меня к лестнице, при этом печатая кому-то сообщение. Мысль, что меня могут поймать на лжи, пугает и веселит одновременно. Чувствую себя школьницей, которая прогуляла учебу и теперь боится, что об этом узнают родители.

Получив ответ, девушка перестаёт быть напряженной и уже более уверенно и быстро ведёт меня на последний третий этаж, где и открывает мне дверь в конце тёмного коридора.

Впустив меня в комнату, она включает свет, показывает, где что находится и что желательно не трогать, а после уходит, оставив мне ключи.

Мое внимание не может остановиться на чем-то одном. Комната очень просторная и служит мужчине не только спальней, но и кабинетом. Об этом свидетельствует рабочий стол, позади которого на всю стену, располагалась книжная полка. Оставив все принадлежности у двери, прохожусь по помещению, рассматривая каждую деталь в ней. И хоть я убедилась в отменном вкусе Роланда ещё тогда, когда узнала, что бар принадлежит ему, я все так же по-прежнему продолжаю удивляться и восхищаться тому, как тщательно он относится к любым мелочам, окружающим его.

Увидев зеркало, решаю, что мужчине надо знать, где я нахожусь. Сняв с шеи шарф, который служит перекрытием глубокого декольте и засосов, и собрав волосы в хвост, оголяя шею, делаю пару соблазнительных снимков для хозяина этой комнаты и отправляю ему.

Пока жду ответ, прохожу к кровати, сажусь на неё, и, почувствовав аромат Роланда, ложусь, вдыхая его запах в себя. Мурашки бегут по коже. Хочется, чтобы оказался рядом. Я помешалась на нем, словно сумасшедшая — признаю это. И это связано лишь с тем, что во мне давно не пробуждали такие эмоции, какие пробуждает он, затмевая при этом все мои мысли. Роланд что-то новое и неизведанное для меня. Загадка, на разгадку которой понадобиться чуть больше времени, чем на остальные. И я уверена, мне не будет жалко потраченного времени.

Звонок на телефон прерывает мысли. Звонит он, и я нисколько не удивляюсь.

— Слушаю, — принимаю вызов.

— Проверяешь на прочность кровать? — интересуется сухим голосом, но наверняка с ухмылкой на губах.

— Ты так проницателен, — шепчу в ответ.

— Заявилась помечтать или что посерьезней задумала?

— Пока не решила. Все зависит от тебя, — встаю с места и иду к полке с книгами. — Прилетаешь завтра?

— Да. Я наберу, заедешь в офис за оплатами.

— Оплатами? — усмехаюсь. — То есть за дело Брейны я тоже получу деньги? — интересуюсь саркастично.

— Отработала их, — как-то двояко звучат его слова.

Я подхожу к полке и начинаю просматривать название каждой книги. Любопытно, что ему нравится и чем увлечён. Литература у него разная, многая на иностранных языках.

— Что-нибудь приглянулось? — раздаётся его голос, спустя недолгое молчание.

— О чем ты?

— О книгах, которые ты разглядываешь, — произносит с усмешкой, а я, удивившись, выпрямляюсь в спине и оборачиваюсь.

Осматриваю комнату, пытаясь понять, откуда он понял.

— Подними голову выше.

Последовав его совету, замечаю в другом конце комнаты, в углу, камеру слежения.

— Ты маньяк, что ли? — шокировано вырывается из уст. — Ощущение, будто за мной следят в замочную скважину в душе.

— Ты оказалась в моей комнате обманным путём и ещё предъявляешь мне претензии? — усмехается.

— Мы ведь оба знаем, что если бы ты не хотел, меня бы здесь не было.

— Я рад, что ты начинаешь это осознавать!

— Так, на чем мы остановились? — поворачиваюсь обратно к нему спиной. — Знаешь, я бы взяла у тебя что-нибудь прочитать. Что посоветуешь?

— Советую автора Чарльза Буковски. Поищи его книги на третей или четвёртой полке.

Как только я начинаю искать, проходя взглядом по нужным полкам, Роланд говорит, что перезвонит и скидывает трубку.

Нахожу пару книг автора с интригующими названиями, по-хозяйски откладываю их в сторону и продолжаю дальше бродить глазами по книгам, в поисках ещё чего-то интересного. Неожиданно, мое внимание привлекает книга, которая отличается от всех других, моя любимая детская сказка: «Алиса в стране чудес», которая не вписывается в здешний "колорит".

Достаю её, открываю первую страницу и сразу замечаю надпись на внутренней стороне лицевой части:

«Ты спрашивал, как я сумею подарить тебе сказку, так вот, эта книга и есть мой тебе ответ».

Прочитав эти строчки, внутри все сжимается от неприятных и непонятных эмоций. Начинаю любопытно листать другие страницы, в поисках неизвестно чего, и вдруг натыкаюсь на фотографию, вложенную между листами. Беру её в руки и замираю, при виде Роланда в подростковом возврате. Он не замечает фотографа и улыбается, смотря в сторону.

Щемит в груди, чувствую дикий дискомфорт, хотя его улыбка теплом проходится по мне. Хочу убрать фото на место, но замечаю на задней его стороне ещё одну надпись, сделанную все тем же детским почерком:

«Меньше хмурься, тебе идет улыбка, Роли!» — и все обведено в сердечки, подтверждая, что писала девочка.

«Роли» — как трогательно и нежно. Невольно на губах появляется улыбка, хоть разум и погружается в дымку смятения.

Слышу звонок на телефон, принимаю вызов, не обращая внимание на имя звонившего. И без того знаю.

— Положи книгу на место, — раздраженно проговаривает мужчина.

Его реакция подтверждает мою догадку, что эти вещи и эта девочка имеют для него ценность.

— Подобное стоит хранить подальше от посторонних глаз, — отвечаю спокойно.

Вложив фото обратно, закрываю книгу и кладу на место, чувствуя себя неловко.

— Жаль, что ты так и не прочёл её, — хмыкнув, беру две выбранные книги и поднимаю взгляд на камеру.

— Кто сказал, что не прочёл?

— Не могут люди, читая сказки, оставаться такими черствыми.

— А ты читала её?

— Читала!

— А разве могут девушки, читая подобные сказки, становиться такими редкостными стервами?

Ухмыльнувшись, прохожу к входной двери, не отрывая взгляда от камеры, прикладываю ладонь к губам, целую её и, вместо воздушного поцелуя, сгибаю все пальцы в кулак, оставив лишь средний.

— Ты ведь знаешь, что с тобой будет за этот палец, — произносит будоража.

— С нетерпением жду, — прикусив нижнюю губу, подмигиваю и скидываю вызов.

Забрав все принадлежности, выхожу из комнаты и спускаюсь вниз, на свежий воздух. Когда наш диалог выветривается из головы, ему на замену вновь приходят сказка и фотография. Стараюсь выдохнуть рой непонятных мне мыслей, что сдавливает виски. Я испытываю странные эмоции. Не ревность, не обиду и даже не удивление — простое смятение и ощущение, будто я чего-то лишена. Словно кто-то украл нечто важное у меня, лишив возможности здраво мыслить.

Весь оставшийся день я продолжаю думать об этом. И дело тут не в Роланде, отнюдь нет, дело именно в этих предметах, которые непонятно каким образом, но сумели всколыхнуть внутри меня бурю.

Заканчиваем мы работу только глубокой ночью. Уставшие, сонные и голодные, прощаемся со всем персоналом и выходим на улицу.

— Где папа? — спрашиваю у мамы, когда оказываемся за воротами, и я не нахожу его машины.

— Он уехал по делам. Мы на такси доедем, — идёт к желтому Хендай.

— Какие могут быть дела в три часа ночи?!

— У твоего отца важная встреча, — спокойно отвечает женщина и садится в авто.

Хочу возмутиться и вразумить, что в такое время суток деловые встречи не назначаются, но потом вспоминаю, что это мама, и свои подозрения я должна держать при себе, дабы никого не тревожить.

— В последний месяц, он постоянно вот так уезжает и возвращается только на следующий день, — недовольно шепчет мне на ухо Эмми, и мы обе садимся следом за мамой.

Сжав челюсть и заскрипев зубами, стараюсь быстро успокоиться, чтобы не высказать лишнего, а потом перевожу взгляд на сестру.

— Я обязательно с ним поговорю, — шепчу ей в ответ.

— Надеюсь, он не способен обидеть маму и у него все хорошо! — съёжившись, кладёт голову мне на колени и закрывает глаза.

А как я на это надеюсь! Не хочу верить в то, что он может оказаться человеком, способным разочаровать меня. Знаю — если подозрения окажутся правдой, я не смогу ни простить отца, ни общаться с ним.

— Останься сегодня у нас, — обращается мама, когда мы подъезжаем к их подъезду, — Хотя бы раз.

— Хорошо, — соглашаюсь, не задумываясь, чувствуя, что ей это необходимо.

Оказавшись дома, Эмми сразу уходит спать, а мы с мамой решаем выпить по чашке чая на балконе, за окнами которого открывается отличный вид на ночной город.

— Ты так изменилась, — отмечает с грустью, разглядывая мое лицо.

— Это плохо или хорошо? — спрашиваю, хотя знаю ответ на свой вопрос.

— Поговорим откровенно?

— Все зависит от того, на какую тему ты хочешь поговорить.

— О тебе. Я хочу знать, чем дышит моя дочь, — говорит, будто оправдывается.

— Я могу откровенно сказать только одно: ты знаешь все, что должна знать.

— По-твоему я не должна знать, с кем ты ездишь отдыхать, с кем встречаешься, где работаешь, в конце то концов? Ты скрываешь от нас абсолютно все.

— Отдыхать езжу с друзьями, в серьёзных отношениях не состою, полгода назад уволилась с салона и теперь работаю в крупной компании пиар-менеджером, — даю сухой и отчасти правдивый отчёт по заданным вопросам.

— Я жду от тебя другого ответа, ты ведь понимаешь?

— Я все понимаю, но мне нечего сказать.

— Плохо или хорошо, что ты изменилась? — дублирует мои слова. — Плохо, Медея! Ты стала другим человеком! Я смотрю сейчас на знакомое лицо, но не узнаю в нем свою дочь. Что с тобой стало, неужели этот мужчина стоил того, чтобы так загубить свою жизнь?

— Причём здесь он? — еле сдерживаюсь, чтобы не сорваться на крик; этот разговор начинает действовать на нервы. — Я живу, работаю, отдыхаю, всегда вам время уделяю, что не так то?

— Ты не та. Я думала, придёшь в себя, встанешь на ноги, влюбишься снова и вернёшься к нам прежней девушкой, но ты становишься все хуже, — с досадой произносит последние слова.

Скажи мне об этом кто-нибудь со стороны, никогда бы не обратила внимание, но из уст матери слышать подобное, даже если это правда, — чертовски неприятно.

— Лично по отношению к вам, как я изменилась?

— Да, ты нам несомненно очень помогаешь финансово. Но знаешь, лучше бы я работала в три раза больше и возвращалась домой, где меня встречала ты со своими блеском в глазах, нежели видела тебя несколько раз в месяц с отрешенным взглядом. Поверь, деньги никогда не сумеют заменить нам твоего счастья.

— А что если мое счастье напрямую зависит от денег? — складываю руки на столе, склоняясь вперёд. — Может именно это и делает меня счастливой, ты не думала? Мне хорошо, когда я помогаю вам, дарю подарки и позволяю мечтам Эмми сбыться.

— Но ты все так же несчастна.

— Уверена, скоро будет иначе, — натянуто улыбаюсь и отвожу взгляд.

— Это из-за него? Ты до сих пор думаешь о нем? — впервые задается таким вопросом вслух.

— Порой, — отвечаю честно, — Но это уже не имеет никакого смысла.

Встаю с места и подхожу к ней.

— Все у меня хорошо, может стала замкнутой, но это неважно. Я люблю вас, и вы единственные, кто имеет значение в моей жизни. Надеюсь, я больше не услышу от тебя слов, которые меня ранят. Спокойной ночи, — поцеловав в щеку, обнимаю за плечи, а после скрываюсь за дверью.

Следующий день встречаю в пустом доме. Мама с сестрой уже давно уехали на работу, оставив мне на плите остывший завтрак. Перекусив и убравшись, уезжаю к себе и решаю устроить выходной, ни с кем не встречаясь. В голове сотни мыслей, начиная с Эльдара и заканчивая ночным разговором с мамой. А про увиденную любимую сказку на полке Роланда и вложенную в неё фотографию и говорить не стоит. Нет и секунды, чтоб мой мозг не думал о чем-то. Анализ поступков, людей и их слов сдавливает виски, и я понимаю — мне необходим моральный отдых.

Весь день я провожу за чтением книги с бокалом сухого белого. Порой жизненно важно отложить свою жизнь в сторону и погрузиться в другую, посмотреть на все с иной точки зрения и, возможно, именно эта точка приведёт тебя к ответам на некоторые твои вопросы.

Звонок в дверь настораживает, особенно, когда замечаю, что за окном уже давно стемнело. Выхожу в коридор и, увидев в глазок Роланда, шокировано пячусь назад. Не ожидала увидеть его на пороге своей квартиры, тем более, в день его возвращения. Быстро взглянув в зеркало, привожу волосы в порядок и открываю мужчине дверь.

Его взгляд пускает электрический ток по телу, в горле пересыхает. Кажется, будто я не видела его лет десять, хотя прошло, всего на всего, пару дней.

— Без цветов? — ухмыляюсь, стараясь совладать с собой. — И даже без вина?

— И без фейерверков. Почему номер недоступен? — он бесцеремонно входит в дом и останавливается неподалеку.

— Как ты думаешь, почему люди отключают телефоны? — делаю наигранное задумчивое лицо. — Может, потому что хотят отдохнуть?!

Он игнорирует меня, осматриваясь по сторонам.

— Не нашла более удачного района для проживания?

— Хорошее ведь место, — скрещиваю руки на груди и прислоняюсь к стене.

— За тридевять земель от МКАДа.

— Ну, дареному коню в зубы не смотрят, — развожу руками и улыбаюсь, желая спровоцировать.

— У этого коня и зубов то нет, — усмехается и подходит ближе. — Интересно отчего так? Даритель оказался жмотом или ты плохо работала?

— Как ты думаешь? — тянусь к нему и кладу руки ему на плечи. — Я девочка трудолюбивая и все, что делаю, делаю отменно. Тебе ли не знать, — шепчу в губы.

Не знаю, зачем я ухудшаю и так испорченную репутацию, но видеть его раздражение и злость — непередаваемое удовольствие.

— Хотя, о чем это я. Квартира под стать твоему скверному характеру!

— А ты помрешь, да, если ядом не забрызжешь? — обхожу его и направляюсь в сторону гостиной. — Чай, кофе или что покрепче?

— Собирайся, поедем в другое место перекусим.

— Боишься, отравлю?

— Не люблю пользоваться чужими лошадьми. Жду тебя в машине.

Не дав ответить, выходит из квартиры, хлопнув за собой дверью. А я так и продолжаю стоять некоторое время, не осознавая, что только что произошло. Но точно знаю — отказывать себе в желанной встрече, только чтобы показать себя с лучшей стороны, я не собираюсь. Я хочу его, хочу проводить с ним время и получать удовольствие от всего, что между нами происходит. Поэтому, взяв себя в руки, иду в комнату в поисках провокационного платья и чулков.

Приведя себя в порядок, спускаюсь вниз и, как только сажусь к нему в автомобиль, он двигается с места. Мной овладевает предвкушающее волнение, начинаю чувствовать себя пятнадцатилетней девочкой, которая впервые встретилась с парнем её мечты. Ужас, до чего глупая параллель. Не знаю, с чем связано мое состояние, но оно совсем мне не нравится.

Наслаждаясь размывающейся от скорости дороги, устраиваюсь поудобнее и достаю сигарету, чтобы закурить и успокоиться, но не успеваю её даже к губам поднести, как Роланд прерывает молчание:

— Убрала! — произносит строго.

— Да не испорчу я твой кожаный салон, успокойся, — закатив глаза, открываю зажигалку.

Роланд резко выхватывает из рук сигарету и выкидывает в окно.

— Ты не поняла? — зло смотрит на меня. — Чтоб я больше не видел и не слышал, что ты куришь!

— Что, прости? — начинаю смеяться.

— Оглохла?

— Буду курить тогда, когда захочу. Или ты думаешь, начну считаться с тобой?

— Не думаю, а знаю! Увижу ещё раз сигарету в руках, — выхватывает зажигалку и кладёт к себе в карман, — Пеняй на себя!

Его спокойствие и уверенность в своем "приказе" злит настолько, что хочется вцепиться ногтями ему в глотку и вдавливать до тех пор, пока не пойдёт кровь. Но, наверное, именно это мне и нравится — испытывать каждую секунду с ним эмоции. И неважно какие они, главное, что я их испытываю. Ведь ещё недавно, мне казалось, что я утратила данную возможность.

— Не было и дня, чтобы ты мне не угрожал, — недовольно качаю головой. — Странно, как я ещё жива то?

— Я и сам порой задаюсь этим вопросом! — цедит сквозь зубы.

Отмалчиваюсь, но мое молчание не значит согласие. Как курила, так и буду курить, и плевать, что он там скажет/сделает. Минут двадцать мы едем молча, слушая музыку одну за другой. Напряженность рассеивается за эти секунды, и злость, как рукой снимает. Я смотрю на этого человека рядом и точно убеждаюсь, что в моей жизни не было мужчин, похожих на Роланда. Противоречивый, сексуальный, с необъяснимым шармом и глазами, взгляд которых сводит с ума — это все будто верхушка айсберга, которая скрывает нечто большее. В нем есть нечто необъяснимое для здравого понимания, что притягивает, как магнит.

Не свожу с него глаз, прикусив нижнюю губу и слегка улыбаясь. Снимаю обувь и кладу ноги к нему на колени, пройдясь с медленной игривостью вдоль его бедра. Хищно улыбается, бросив мимолётный взгляд, и касается рукой моей ноги, рефлекторно двигаясь выше.

— Мне кажется, или мы едем не в ресторан, — отмечаю с ухмылкой, узнав дорогу, ведущую к дому, где обычно проходят все светские вечера братства.

— У меня работают лучшие повара, — отвечает, продолжая хитро улыбаться.

А у меня даже слов не находиться, чтобы ответить. Дыхание спирает. От предвкушения, от него, от всего происходящего в целом. Его пальцы скользят под платье, возбуждают, лишают мыслей.

Не знаю, откуда находится столько выдержки, чтобы доехать до дома без сексуальных "происшествий", но, как только я вижу на пороге встречающую нас женщину, быстро включаю голову и стараюсь казаться невозмутимой.

— Роланд Ренатович, мне не сообщили, что вы будете не один, — она переводит взгляд на меня. — Здравствуйте.

— Здравствуйте, — приветствую вежливо.

— Я и сам не знал. Это Милена, новая сотрудница нашей компании, сегодня она переночует здесь.

Его заявление обескураживает даже меня. Почему снова это имя — Милена? Почему он не представляет меня моим настоящим именем? Да и ночевать на мужской территории так и осталось для меня темой непреклонной. Но, если вспомнить нашу с ним проведённую ночь, сомневаюсь, что нам будет вообще до сна.

Женщина с пониманием кивает в ответ и, сообщив, что через десять минут будет подан ужин, покидает нас.

— Оправдываешься перед служащими? — усмехаюсь и вхожу в дом.

— Не люблю давать лишних поводов для сплетен.

— Но, все же, рискнул и приехал со мной сюда, — говорю чуть отрешенно, разглядывая картины на стенах.

— Жалко тратить деньги на отель, — подходит сзади.

— Ну да, нужно быть экономнее. Теперь ведь твоя доля тоже находится в моих конвертах, — произношу с наслаждением, упиваясь небольшой победой над ним.

Его рука падает мне на талию и притягивает к себе.

— Уверена, что я буду класть деньги в конверт именно за работу в братстве? — шепчет на ухо.

— В ином случае, ты банкрот, — отвечаю, выгибаясь в шее от удовольствия. — И, кстати, почему Милена? У тебя что, с этим именем связаны какие-то неудовлетворенные сексуальные мечты? — стараюсь перевести разговор в другое русло.

— Решил проявить заботу о тебе, строптивая. Ведь кто знает, слухи с твоим именем могут долететь и до твоих родителей, — все так же шепчет на ухо и отпускает меня.

И в самом деле проявил заботу и внимательность. А я, судя по всему, не так осторожна, как надо бы.

Мы проходим в гостиную, где нам накрывают на стол, а после оставляют наедине.

— Какое вино предпочитаешь? — открывает бар.

— Хочу оставить этот выбор за тобой.

На самом деле, хочу посмотреть, сможет ли он угадать мои пристрастия и угодить им. Мужчинам редко такое удавалось без моего участия, быть точной, — никогда. Красное полусладкое, красное сухое, но почему никогда не белое? Плевать, какое лучше, — мне нравится исключительно белое.

И, судя по всему, мужчина либо умеет читать мысли, либо умеет читать женщин, потому что мой бокал стал наполняться белым вином.

— Какой странный выбор. Мне ведь подходит красный, — ехидно улыбаюсь.

— Но ты ведь предпочитаешь белый, не так ли? — уверено отвечает в тон.

Сделав глоток, понимаю, что он до боли проницателен. Вино пришлось мне по вкусу. Закидываю ногу на ногу и прохожусь ею вдоль его коленки. Если я и голодна, то только этим мужчиной. И когда я только успела стать такой озабоченной?

Наш ужин длится, в среднем, не больше двадцати минут, но мне кажется — сутки. Ему кто-то позвонил по работе, и он проговорил все это время с ним по телефону, пока я соблазняла его тактильно и визуально.

Получилось ли у меня? По лицу Роланда сложно это понять, но вот его действия никогда не подводят.

— Передайте мою благодарность поварам, — встав из-за стола, обращается к вошедшей помощнице. — И завтра я выходной, проконтролируйте, чтобы никто не беспокоил меня.

— Хорошо, Роланд Ренатович.

— Милену я сам проведу до гостевой комнаты.

Женщина понимающе кивает, и он разворачивается к выходу. Я встаю следом, благодарю за вкусный ужин и иду за ним.

Мы поднимаемся на второй этаж. Эмоции штурмом берут разум и творят настоящий хаос. Целуясь, проходим пару закрытых комнат и, наконец, входим в одну из них. Я делаю пару шагов вперёд, пытаюсь осмотреться, пока слышу, как Роланд закрывает дверь на замок, но вскоре чувствую его пальцы на своём запястье. Он разворачивает меня к себе, жадно впивается в губы, но потом отрывает от себя и откидывает спиной к двери. Смотрит, словно зверь на пойманную добычу, а я себя таковой и чувствую. И мне это, черт возьми, нравится.

Тяжело дыша, приближается вплотную, хватает за бедро, да так, что я взвываю от боли, а после все с той же силой поднимается вверх по телу, пока не останавливается у шее. Начинает душить, стиснув зубы и челюсть, а второй рукой лезть под платье.

— Никогда ещё не хотел никого так убить и трахнуть одновременно! — шипит сквозь зубы, возбуждая сильнее.

Еле дышу, жадно глотая остатки воздуха, а он продолжает причинять боль и возбуждать одновременно. Ещё чуть-чуть, и его оба желания осуществятся — чувствую, что вот-вот потеряю сознание, но настолько поглощена происходящим безумием, что не готова сопротивляться. Уверена, трахнуть меня он хочет живой, поэтому знает, когда остановиться.

Он отпускает руки и упивается моим состоянием, желающим его прикосновений снова. Я мазохистка или, может, психопатка? Почему подобное мне так нравится?

Роланд хватает меня за волосы, наматывает их на кулак и притягивает к себе. Языки пламени в его зрачках вспыхивают с новой силой. Кажется, он сейчас вопьется губами в мои губы, но, вместо этого, резко склоняет меня на колени. Надо быть полной идиоткой или албанской девственницей, чтобы не понять, чего он от меня хочет.

И сказал бы кто ещё вчера, что я соглашусь ублажать его ртом — посмеялась бы этому человеку в лицо, а после плюнула. Но сейчас. Сейчас я сомневаюсь, что взяла в эту комнату хоть какие-то нормы приличия. Дикое возбуждение и влечение мужчиной рефлекторно тянут меня к его ширинке, разбивая к черту все мои принципы.

И если раньше, подобное не приносило мне никакого наслаждения, и я делала это во имя удовольствия любимого человека, мечтая, чтобы это поскорее закончилось, то сейчас мне хочется ещё и ещё. Я горю, и тело мое мокнет. А когда слышу мужской рык вперемешку с тяжелым дыханием; чувствую, как Роланд сходит с ума, я теряю контроль над своими действиями.

Все вымершие "животные/насекомые в моем животе" возрождаются и начинают биться в экстазе. По комнате, словно торнадо проходится, состоящее из нас двоих. Та ночь в Вашингтоне оказалась простым знакомством, по сравнению с тем, что творится между нами сейчас. Я ни раз молю его остановиться, но тут же прошу продолжать. Он безжалостен, груб и не умеет проявлять нежности. И мне сносит голову такое грязное, животное влечение — именно оно доводит до сногсшибательного оргазма.

В какой-то момент, когда мы лежим рядом, переводя дыхание и восстанавливая силы, я вдруг задаюсь вопросом: найдётся ли однажды панацея от данного наркотика? Сумею ли я вылечиться от сексуальной зависимости к этому мужчине? Или все это прекрасное однажды и станет пагубным якорем, что потянет меня к новому дну, из которого не выкарабкаться?

Встаю с постели, накидываю на себя попавшуюся под руки рубашку Роланда и иду собирать свою разбросанную одежду по комнате. Даже вспомнить не могу, почему все валяется по разным углам. Да и плевать. Просто хочу уехать. Попытаться доказать себе, что могу это сделать.

— Куда собралась?

— Я не остаюсь с ночевкой у мужчины. Мне пора, — стараюсь не смотреть на него, потому что знаю, чем все закончиться.

— Привыкла принимать всех у себя? — усмехается, вставая с постели.

— Не все же такие придирчивые, как ты, — решаю не уступать.

— Не всех смущает иметь тебя в квартире, которую подарил другой хахаль? — приближается все ближе.

— И тебя не должно. Мы ведь не под венец с тобой собрались, — поднимаю с пола бюстгальтер и бросаю на него недовольный взгляд.

Я, конечно, не ангел, но даже мне страшно представить, какое количество мужчин, по мнению Роланда, побывало в моей постели.

Выхватывает из рук собранную одежду, бросает ее на пол и тянет меня к себе.

— Ты останешься здесь, со мной, в моей постели и не выйдешь за её пределы, пока не наступит рассвет! — цедит сквозь зубы. — Тебе придётся подстраивать свои принципы и правила под меня! Поняла?

— Как это стал делать ты? — усмехаюсь, не желая поддаваться ему.

Наши слова выводят нас из себя, сносят и так сношенную крышу. Мы оба знаем, что правы. Он уже изменил своим принципам, а я понимаю, что останусь сегодня с ним. И не потому, что он так сказал, а потому, что я так хочу и не могу совладать со своими желаниями. Нами овладевает злость, мы впиваемся друг другу в губы и, в рефлекторном поиске "пристанища", сносим все на своём пути. Этот секс будто предназначен не для удовлетворения, а для попытки покалечить друг друга сильнее. Я царапаю всю его спину, впиваюсь зубами в шею, стараясь унять его нещадное тело. Даже боюсь представить, что будет завтра с нашими телами, останется ли от них хоть что-нибудь живое.

Очевидно лишь одно — мы оба попали в капкан порока. И выбираться из него не хотим.

Просыпаюсь я раньше Роланда. Решаю уехать до того, как он проснётся, поэтому встаю с постели, умываюсь, быстро одеваюсь и выхожу из комнаты. Отойдя от эмоций и вернув трезвость ума, мне хочется прибить себя за слабость, нежелание дать отпор мужчине. Никогда бы подобного не произошло ни с Майклом, ни с каким-либо другим парнем в моей жизни. Ведь здравый смысл всегда преобладал во мне. Возможно, проблема именно в том, что преобладал в прошедшем времени.

Спустившись на первый этаж, прохожу к главному выходу, как вдруг слышу красивую мелодию, создаваемую знакомым мне инструментом. Не сдержав любопытства, максимально тихо следую за звуком и натыкаюсь на распахнутые двери, ведущие к тусклой комнате, которая освещается дневным светом из больших окон. Замечаю в углу рояль с арфой, а неподалёку, в параллельном углу стоящую спиной ко мне девушку с длинными золотистыми волосами, играющую на скрипке. Картина пленит меня, и я, забыв о приличиях, продолжаю стоять и слушать завораживающую игру, которая так гармонично смотрится в общей картине комнаты.

— Здравствуйте, — раздаётся женский голос с другой стороны комнаты, и, только после этого, я обращаю свое внимание на женщину, которая встаёт с кресла, чтобы поприветствовать меня.

Девушка, что играла до этого, останавливается и оборачивается в нашу сторону. Я замираю на ней — настолько она необычайна нежна и красива.

— Здравствуйте, — приветствую их обоих. — Извините, что потревожила, я уже ухожу.

Хочу пройти обратно к выходу, но мое внимание привлекает то, что молодая девушка начинает жестикулировать женщине пальцами, говоря языком для немых.

— Лайла Ренатовна спрашивает, как вас зовут, и кто вы? — переводит мне дама, пока Лайла смущенно, но внимательно начинает разглядывать меня.

Лайла Ренатовна? Получается, сестра Роланда? Мне становится слегка не по себе. Снова просыпается ощущение, будто я "коснулась" чего-то сугубо личного без разрешения. Зачастила за последние дни.

— Медея, — случайно вырывается настоящее имя. — Я коллега Роланда.

Нахмурившись, думая о чем-то, девушка снова аккуратно проходится взглядом по мне, а потом, искренне улыбнувшись, начинает жестикулировать женщине.

— Мы сейчас планируем выйти на прогулку. Лайла давно не общалась с новыми людьми и хотела бы, чтобы вы присоединились к нам, — переводит

Уверена, Роланду такая затея очень не понравится. Но я не припомню, чтоб принимала решения делать все по его нраву. Тем более, его сестра стала большим открытием и удивлением для меня, и я не могу отказать себе в удовольствии узнать, настолько ли она прекрасна и светла, как кажется на первый взгляд.

— С радостью, — отвечаю вежливо.

Девушка кладёт скрипку на место, и мы выходим из комнаты. Уже через несколько минут мы оказывается на заднем дворе и медленно прогуливаемся к лабиринтам, доступ к которым мне был запрещён.

— Она спрашивает, вы девушка Роланда? — вновь переводит Роза, и я замечаю, как Лайла улыбается и с смотрит на меня с надеждой.

— Нет, мы просто вместе работаем. Я прилетела ночью в Москву, и Роланд учтиво предложил переночевать в вашем доме, — на ходу придумываю лживое объяснение своего пребывания здесь.

Будто расстроившись моему ответу, девушка поджимает губы, но тут же улыбается мне, стараясь спрятать своё настроение.

Как только мы входим в лабиринт, Лайла словно забывает о нашем присутствии и погружается в собственный мир, где нет места посторонним. Пока мы гуляем вдоль "живых" стен, девушка ни разу не отвлекается на нас с Розой. Очевидно, что она бывает здесь часто, и по её горящим глазам и непроизвольной улыбке ясно, что это место очень значимо для неё.

— Красивое место! Необычное, — не удержавшись, обращаюсь, как оказалось, к помощнице Лайлы.

— Да, Роланд Ренатович на славу постарался для сестры.

— Этот лабиринт создал он для неё? — вскидываю брови вверх от удивления.

— Именно. И здесь она чувствует себя лучше, чем где-либо. Всегда улыбается, смеётся, — делает секундную паузу, — Живет, — заканчивает с грустью.

В горле нарастает ком размером с орех. Даже не понимаю, что чувствую. Эмоции такие смешанные и тревожные, что становится не по себе.

Наконец, мы выходим к роялю, я осматриваюсь, будто впервые, и не могу сдержать улыбки. Золотые листья осыпали все вокруг, но красоты не испортили. Все так же необычно, волшебно и глубоко сердечно. Неужели, это действительно дело рук такого человека, как Роланд? Неужели, он способен создавать нечто невероятное для кого-то, кроме себя? Неужели, он умеет испытывать тёплые чувства?

— Я здесь бываю довольно таки часто уже на протяжении долгих лет, но до сих пор мне не удаётся вдоволь насладиться этим, — признается Роза, смотря на все с наслаждением.

— Подобное необъяснимо, — перевожу своё внимание на Лайлу, которая садится за рояль и начинает играть мелодию, которая тут же цепляет меня.

— Объяснимо. Вечно и прекрасно то, во что вложена душа, — отвечает восхищённо наблюдая за девушкой.

Задумываюсь над сказанным и мысленно соглашаюсь с ней. И, судя по всему, вложена здесь не одна, а две души: брата и сестры.

— Не помешаю? — раздаётся голос Роланда позади нас.

Вздрагиваю, но не решаюсь обернуться. Не потому, что боюсь, а потому, что слишком сентиментально выгляжу в данную секунду.

Лайла, увидев брата, расплывается в улыбке, вскакивает с места и бежит к нему, прыгнув и обвив его шею руками. Мужчина зажимает ее в крепких объятиях и целует в лоб.

— Я не знал, что вы приедете сегодня — переводит взгляд на помощницу.

— Лайла Ренатовна соскучилась и попросила приехать к вам. Надеюсь, мы не помешали.

— Не говорите глупостей, Роза.

Заметив боковым зрением, что он отпустил сестру на землю и перевёл взгляд на меня, следую его примеру и смотрю на него.

— Тебе, кажется, пора ехать? — интересуется сдержанно, но нервно.

— Пора! — решаю не перечить, тем более перед сестрой. — Вызовешь мне такси?

— Водитель отвезёт. Побудьте здесь, проведу гостью и вернусь, — обращается к сестре и Розе.

Признавшись в симпатии, прощаюсь с ними, и следую за Роландом. Как только мы оказываемся вне поле их зрения, он хватает меня за руку, а взглядом уже давно разрывает на мелкие частицы.

— Знаю! Прости, правда! — говорю искренне, без попыток вывести его ещё сильнее.

Понимаю его сейчас, как никто другой. Знаю, как гадко, когда человек, который не должен знать о тебе ничего, вдруг узнает о слишком важном. И чувствую за собой вину, так как, поддавшись любопытству, вновь переступила границу дозволенного.

— Держи дистанцию! — произносит сквозь зубы, слегка отшвырнув. — В машине лежат два конверта с деньгами!

Уже разворачиваюсь, чтобы уйти, и тут же вспоминаю то, что хотела попросить у него ещё пару дней назад, но отложила для разговора с глазу на глаз.

— Роланд, окажешь мне услугу? — обращаюсь к нему и, заметив, что он во внимании, продолжаю, — Мне нужен детектив.