Капкан

Глава 11

POV Роланд

— Роланд Ренатович, вам нужна помощь?

— Нет! — зло выкрикиваю, отбросив очередную коробку в сторону. На поиск чертовых фотографий уходит слишком много времени.

Помощница быстро закрывает за собой дверь. А я не сдерживаюсь и опрокидываю стеллажи. Нет ни одного снимка, где я бы смог увидеть семью Эрнеста. Этих людей будто и не было в нашей жизни.

Снова и снова я прокручивал в голове рассказ Медеи о её сне. Как, черт подери, возможно такое, что какая-то проходимка знает о вещах, недоступных никому? Как ей могла присниться моя собака? Откуда она владеет такой информацией? Эти вопросы не выходили у меня из головы. Поэтому, поручив Ратмиру все незаконченные дела в Лондоне, я вернулся в Москву, чтобы разобраться, что происходит, и в какие игры задумала играть эта с*ка.

Я не хочу допускать мысли, что она и есть Ариана, отказываюсь связывать ангела с дьяволом в одном теле. И чтобы окончательно избавиться от сомнений, я сейчас, как умалишённый, ищу хотя бы одно фото с Арианой, чтобы убедиться в внешнем различие двух девушек. Как оказалось, я не могу вспомнить лица девочки, которую не видел столько лет. Отчетливо помню лишь её зеленые глаза и, будь оно проклято, как назло, Медея тоже обладательница зелёных глаз. И это незначительное сходство сводит с ума.

В бешенстве, выхожу из чердака и направляюсь к отцу.

— Роланд? — удивляется он, когда я без стука врываюсь к нему в кабинет. — Ты уже вернулся?

— Как видишь, — закрыв дверь на замок, прохожу и сажусь напротив него. — Объясни, с каких пор информация о моем детстве стала распространяться среди персонала?

— О чем ты говоришь?

— Ты помнишь, как звали мою первую собаку? — захожу издалека. — Серого питбуля.

— Нет, — хмурит лоб.

— Дикс! — выдаю зло.

— И? — разводит руками. — К чему ты ведёшь?

— К тому, бл*ть, что даже ты не помнишь его имени, а какая-то левая девка знает. Ты ведь знаешь, как я ненавижу сплетни, особенно, когда они ведутся среди тех, кому мы платим деньги?!

— Скажи, что за девушка, и я поговорю с ней.

— Не нужно ни с кем разговаривать, просто разберись с длинными языками, которым тяжело взаперти! Или с ними разберусь я.

— Это просто собака, Роланд. Не устраивай трагедию на пустом месте. Лучше поговорим, о том, какие статьи и документы ты стал запрашивать в последнее время.

— А ты решил начать контролировать меня? Не поздно ли? — ухмыляюсь, не собираясь отчитываться перед ним.

— Да, решил! Ты лезешь не своё дело!

— С каких пор тебя стали заботить мои дела? — не сдерживаю усмешки.

— Как только мне сообщили, что ты навестил Эрнеста! — я не знаю, что больше меня повергает в шок: непринуждённость, с которой он произносит эти слова, или то, что он знал про Эрнеста.

— То есть, всё это время ты был в курсе, что он жив?! — сжимаю кулаки, успокаивая нахлынувшую злость.

— Да. Но откуда об этом узнал ты?

Резко вскакиваю с места, откинув назад стул.

— Думаешь, ты имеешь право сейчас спрашивать об этом? — опираюсь кулаками об стол, за которым он продолжает спокойно сидеть. — Где альбомы с этими людьми? Я проторчал на чердаке два долбанных часа, — цежу сквозь зубы, — И не нашёл ни одной фотографии с ними.

— Что ты хочешь там найти?

— Соскучился по всем, — отвечаю с сарказмом.

— Хорошо. Пусть будет по-твоему, — встаёт с места и уверенно направляется к книжным полкам; достаёт оттуда кожаный альбом и протягивает его мне. — Возможно, пора нам поговорить.

Проигнорировав его слова, беру альбом в руки и сажусь на место. Открываю его, и с первых страниц воспоминания уносят меня далеко в детство.

Я был трудным, неуправляемым ребенком. Постоянные драки, плохие отметки и опасные ситуации, в которые я попадал, подтолкнули родителей к мысли, что суворовское училище меня исправит, и отправили туда.

Так я приобрёл жесткую дисциплину, научился стойкости и умело управлять своим гневом. Но мой скверный характер так и остался со мной.

Однажды, во время моих летних каникул, к нам в гости приехал папин друг со своей семьей. Мое внимание привлекла девочка, в чьих светлых волосах запуталось солнце. Она стояла в стороне и мило улыбалась, пока взрослые приветствовали друг друга. «Красивая» — пронеслось тогда в голове. Я разозлился на себя за эту идиотскую мысль, хотел повернуться и уйти к себе в комнату, но заметил, что улыбка пропадает с её лица. Не понимая, что произошло, проследил за её взглядом и увидел, что она смотрит на соседского пса, который часто прибегал к нам во двор. Он, виляя хвостом, направлялся прямиком на нее, и она, завизжав, бросилась бежать от него — в этом была её ошибка. Конечно, приняв это за игру, Рекс побежал вслед за ней. Я сам не понял, как бросился в след за ними и настиг её на секунду раньше пса. Сбросил её на землю и прикрыл собой, пока взрослые оттаскивали собаку от меня.

Встав, я снова глянул на нее и наткнулся на большие зеленые глаза, полные слез. Я почувствовал какую-то хрень внутри, не понимал, что, черт возьми, со мной происходит, почему я хочу, чтобы она снова улыбнулась? Я чувствовал себя полным идиотом, а я ведь им не был.

— Как тебя зовут? — услышал её тонкий голос.

Посмотрел на нее сурово и бросил сквозь зубы:

— Роланд.

— Я Ариана. Можно я буду называть тебя Роли? — вытерев слезы, она широко улыбнулась и протянула мне руку.

Я был так счастлив видеть радость на её лице, что с тех пор делал все, чтобы она улыбалась чаще. И даже согласился на это идиотское «Роли».

Я сбегал по вечерам из дома и тратил на дорогу около получаса, чтобы оказаться под окнами Арианы. Не знаю, что тогда мной двигало, но я получал особое удовольствие, когда ночью видел её в оконной раме, слегка сонную, но такую улыбчивую. Тогда не было телефонов, чтоб разговаривать или переписываться друг с другом. Но нам хватало бумаги и ручки.

Наверное, я был влюблён. По крайней мере, ничего более светлого с тех пор я не испытывал ни к кому.

Вздыхаю с облегчением, когда не нахожу ничего общего между Арианой и Медеей, кроме зелёных глаз. На лице невольно появляется улыбка, пока я рассматриваю фотографию девочки. На сердце становится тепло — такое со мной теперь случается редко.

Но моя улыбка быстро слетает с лица, когда на следующей странице я натыкаюсь на фотографию Нелли — жену Эрнеста. Нет, Медея нисколько не похожа на Ариану, но она точная копия её матери.

— Что это, бл*ть? — я слышу сумасшедший стук собственного сердца, пока перелистываю фотографию за фотографией, где изображена Нелли. — Я спрашиваю тебя, что это? — поднимаю глаза на отца. — Какого черта она так похожа…

— На Медею? — заканчивает сам, не дав мне договорить.

Будто по щелчку пальца все замирает вокруг. Я смотрю ему в глаза, в надежде, что он сейчас скажет мне, что Медея племянница Нелли или ещё какую-нибудь чушь. За доли секунд я прокручиваю в голове все косвенные факты, указывающие на то, что Медея и есть Ариана, и поведение Эрнеста рядом с ней. Он был взволнован и слишком заинтересован девушкой, хоть и старался это скрыть. И почему только сейчас я придаю этому значение?

— Они родственницы? — спрашиваю, сводя челюсть. — Пап, пусть она хоть будет внебрачной дочерью Нелли, но только не говори, что она Ариана!

— Ты ведь пришёл сюда за ответами. Вот, — разводит руками, — Получай их.

— Ты сейчас утверждаешь, что Медея — это Ариана? — переспрашиваю в последний раз, чувствуя, как лопается терпение.

— Да, Роланд!

— Бл*ть! — срываюсь на крик. — Бл*ть!

Вскочив с места, ударяю кулаком об стол.

— И ты мне об этом говоришь только сейчас? Только сейчас, пап? — я весь краснею от ярости.

Температура тела выходит за пределы нормы. В голове всплывает все, что я когда-то говорил Медее. Все, что делал, все, что думал о ней. Я ведь трахал её, как последнюю дрянь. А она оказывается Арианой?

— А почему я должен был сообщить об этом раньше? Ты ведь везде и всюду утверждаешь, что вас связывают исключительно рабочие отношения, — его сарказм хочется затолкать в глотку.

— И ты такой наивный поверил в это? Если, бл*ть, знал, что я общаюсь с ней, какого черта молчал?

Меня в конец срывает с цепи. Я кричу, сношу и крушу все вокруг.

— Да ты знаешь вообще, во что я её впутал, как к ней относился и что говорил? — кричу ему прямо в лицо. — Бл*ть, да как вообще все это могло случиться?

— Только не говори, что она была замешана в ваших с Демидом делах! — наконец, и в его глазах созревают эмоции.

Ничего ему не отвечаю, по моему состоянию, он и без слов все понимает и берётся за голову. Я матерюсь, осознавая масштабность п*здеца, который случился. Я злюсь и ненавижу себя за каждое слово, произнесенное в адрес Медеи. За то, во что ввязал и каким опасностям подвергал. Я ненавижу её за то, во что она себя превратила, какой редкостной с*кой стала. Я ненавижу всех тех, кто знал правду и молчал, не дав мне возможность вовремя поступить иначе.

— Почему она в семье Геннадия? — взяв себя в руки, решаю расставить все на свои места и понять, наконец, что произошло. — Где Нелли и Сэм?

— Их убили, как и всех остальных. Эрнесту с дочерью помогла удача/чудо — называй это, как хочешь.

— Что на самом деле произошло тогда? Очевидно, что статьи, которые мне удалось найти, предназначены для идиотов.

— Понимаешь, такие люди, как Эрнест, не умирают своей смертью. Их убивают, рано или поздно. Когда у него появилась семья, он пытался отойти от дел, но это невозможно. Это злой рок людей, связавших себя с криминальным миром. Даже будучи семейным человеком и уже не настолько заинтересованным, он и его люди имели слишком много власти. Они держали город, не давали задышать новым группировкам, и когда их хватка ослабла, желающих нанести удар оказалось очень много.

Он наливает себе из графина воды, делает глоток, успокаивается и продолжает:

— Тем вечером Нелли с детьми ушла в гости к соседям, пока Эрнест заканчивал в мастерской очередную работу, — он улыбается, взяв в руки статуэтку со стола. — Этого льва ведь он сделал. Интересно, как бы сложилась его жизнь, реши он остаться бедным ремесленником?

Даю ему возможность поразмышлять над этим вопросом. Да и сам вспоминаю, с какой страстью Эрнест изготавливал то бутылки, то вазы, то небольшие скульптуры и даром все отдавал друзьям и просящим. Как-то он даже пытался обучить своему ремеслу нас с Арианой, но бесполезно. Все его объяснения проходили мимо наших ушей. Нам было интереснее поговорить, рассмешить друг друга. Поэтому, из мастерской мы выходили измазанные глиной с головы до ног, держа в руках несуразные предметы, но абсолютно счастливые. Потому что были рядом.

И как сейчас принять тот факт, что хрупкая девочка со светлой душой, которая дарила мне только улыбку и радость, выросла и стала той, которая умудряется одним поступком сожрать тысячи моих нервных клеток?

— Возможно, ты помнишь, что дверь в мастерскую была за шкафом в гостиной? — киваю в ответ. — Люди, ворвавшиеся к ним в дом, не знали о тайнике, поэтому так и не смогли найти Эрнеста. Он сразу понял, в чем дело, и был спокоен, что Нелли с детьми у соседей. Но он не понял, что пришли за всеми, был уверен, что, кроме него, им никто больше не нужен. И как же он ошибался. Люди, желающие захватить власть Эрнеста и его людей, готовы были истребить весь их род, лишь бы быть уверенными, что нет больше наследников.

С трудом выбравшись из горящего дома, он увидел, что горят все дома вокруг. Помчался к дому, где были жена с детьми, но там от дома уже ничего не осталось. Он говорит, что готов был уже броситься в огонь, чтобы сгореть заживо, как вдруг заметил недалёко от дома, на земле под деревом, тело Арианы. Она была без сознания, но жива — это единственное, что дало ему сил.

Каждое слово затягивает на сердце тугой жгут.

Вспоминаю последнюю встречу с Арианой. Увидел её в школе с мальчиком. Ничего серьезного, они стояли с подругами, слушали, что он им рассказывает, и смеялись. Но я этому оскорбился. Меня раздражало, что она уделяет внимание кому-то другому, не мне. Я, как законченный эгоист, хотел полностью обладать её вниманием. Не готов был мириться с тем, что кто-то ещё может заставить её улыбаться. Меня привело это в настоящее бешенство. Я ни с кем не церемонился, подошёл к ней, забрал и отвёл туда, где никого не было. Накричал на неё, наговорил самых мерзких слов, что мог придумать, обидел и довёл до слёз. Она что-то сказала в ответ, ударила меня, а потом убежала (представить только, сейчас бы она стояла до последнего с ухмылкой на лице и получала удовольствие от моей ярости).

Это все случилось перед началом каникул. Уже на следующий день мы улетели с семьёй на море и наслаждались отдыхом. Хотя я часто думал о том, что неправильно поступил, сорвавшись на ровном месте. Много думал о ней. Мне было страшно, что за месяц моего отсутствия, я стану ей безразличен. Сходил с ума, переживал, что она может продолжать видеться с тем мальчиком и смеяться над его шутками. А оказалось, что пока я отдыхал под палящим солнцем, она переживала самые ужасные дни в своей жизни.

— Он поехал к своему старому другу Геннадию, который никак не был связан с новой, криминальной жизнью Эрнеста. Они не виделись лет двадцать тогда. Геннадий был женат на Марии и у них была маленькая дочь Эмми. Эрнест все им рассказал, попросил помощи, и они, не задумываясь, сделали всё возможное, чтобы спасти девочку. Несколько дней врачи боролись за жизнь Арианы, давая самые страшные прогнозы. А Эрнест сошел с ума, в прямом смысле этого слова. Он не мог простить себя за смерть жены и сына и то, в каком состоянии находится дочь. Он корил себя за все произошедшее и стал терять рассудок. Они успели договориться между собой, что, в случае чего, Геннадий с Марией удочерят Ариану. Так и случилось. Эрнеста они поместили в лечебницу в Богом забытой деревне, где были замечательные врачи, которые долгие годы следили за ним. Вскоре, Ариана пришла в себя, но черепно-мозговая травма сделала своё дело — у девочки была полная потеря памяти, и восстановить её могли только знакомые места и люди. Геннадий воспользовался этим, собрал вещи, забрал семью и без всего переехал в Москву. Он поставил девочку на ноги, оплатив десятки дорогостоящих операций. С помощью гипноза дал ей новые воспоминания о детстве и семье. Сделал все возможное, чтобы сделать её счастливой. Когда мы вернулись с отдыха, их уже не было в городе. Мне сообщили, что все умерли. А однажды пришло письмо от Эрнеста с обратным адресом. Я навестил его, он все рассказал, сообщил кому отдал дочь, просил убедиться, что все у них хорошо. Я нашёл их, когда мы переехали сюда, хотел финансово помочь, но они отказались. Лишь приняли моё предложение работы.

Все встало на свои места. Теперь понятно, почему Медея не помнит ни меня, ни Эрнеста, ни той книги, что мне подарила. А кошмары, что мучают её по ночам, оказываются не снами, а настоящими воспоминаниями. Помню, как однажды она проснулась в слезах, и с диким ужасом в глазах рассказала про горящих людей. Я не придал этому никакого значения, объяснил ей, что это просто сны, и не стоит их бояться. А оказалось, что изо дня в день, она переживает кошмар, случившийся с ней наяву.

— Кто это все сделал??? — в груди кипит желание отомстить, сжечь заживо каждого, кто к этому причастен.

— Я рассказал тебе обо всем, потому что чувствую, что ты обязан был знать правду, связанную с Медеей. Но ты не должен знать ничего больше.

— То есть, ты знаешь тех, кто это сделал, и сидишь, сложа руки? — не верю, что мой отец способен на такое.

— У меня были вы, и я поклялся Эрнесту, ради него, ради его дочери, что никогда не вспомню об этом. Он не хочет мести, ему важно, чтоб Ариана, — запинается, — Медея была счастлива. В этом и есть смысл. Я уважаю его решение, потому что поступил бы точно так же.

Не настаиваю, потому что знаю, что не назовёт имён. Он понимает, что если я узнаю, кто к этому причастен, не стану молчать и сидеть, философски размышляя о чьём-то счастье. Убил беззащитных — жди ответа. И никак иначе.

— Так вы вместе? — уточняет отец.

— Нет, — тяжело вздыхаю, перекручивая в голове всю грязь и похоть, что между нами была.

— Она сейчас удивительней, чем раньше.

— Я бы сказал, да лучше промолчу, — откидываюсь на спинку кресла, массируя виски, стараюсь расслабиться.

— Неужели не зацепила?

— Нечем цеплять.

— Не может быть такого, Роланд. Чтобы сначала целыми днями говорили об одном человеке, а спустя время говорили, что в нем нет ничего особенного!

— Легко, — встаю с места, чтобы уйти и не продолжать этот разговор. — Человеку достаточно потерять то, что в нем цепляло, — бросаю на него короткий взгляд и выхожу из кабинета, хлопнув за собой дверью.

Пытаюсь вспомнить приятные воспоминания с этой женщиной. Но бесполезно. Единственное, когда я наслаждался её присутствием — это когда занимался с ней сексом. Что-что, а в этом мы сошлись, как инь и янь. Мне было достаточно подумать об обнаженном теле Медеи, и я уже покупал билет на ближайший рейс, чтобы провести с ней ночь, а на утро улетал обратно и продолжал работу.

Со мной никогда такого не было, чтобы животные инстинкты преобладали над разумом. Но с ней было именно так. Как бы я её не презирал и ненавидел, малейшая провокация со стороны Медеи, и я уже готов был раздевать её.

И как из невинной, хрупкой девочки получилось исчадие ада?

— Вырос ангел, — усмехаюсь над самим собой, — И стал падшим.

POV Медея

Пока я на автомате вытаскиваю все из шкафов, Роланд решает заказать коробки для переезда. Даже не знаю, почему я не додумалась до этого раньше.

Внутри все рвётся по швам от волнения. Это так странно стоять рядом с человеком, с которым ты буквально несколько дней назад попрощался, сказав напоследок слова, невозможные повторить дважды.

С тех пор, как мы прилетели из Лондона, я чувствую грусть, она щемит в груди и не даёт мне спать по ночам. Наверное, глупо было думать, что всё легко оторвётся и забудется, но ведь так и было со мной в последнее время — я расставалась с работой, с людьми и не думала о них. Всё проходило без следа, а сейчас, будто где-то остались открытые раны, которые я не вижу и не могу вылечить.

Мы почти не разговариваем друг с другом — я не знаю, что говорить, а Роланд и вовсе сам на себя не похож. Обычно, он сосредоточен на том, что происходит здесь и сейчас, но сегодня очевидно, что его мысли летают где-то далеко за пределами этих стен. Он молча разглядывает меня, следит за каждым движением, будто видит впервые. Своим пронзительным взглядом изучает меня, лезет под кожу. Но зачем? Что он хочет найти во мне? Это выглядит настолько странно, что я чувствую лёгкое смущение.

— Я счастлива, — решаю разрядить обстановку и начать игру для Эльдара, ради которой, вообщем-то, мы здесь и собрались. — Новая квартира потрясающая, Роланд.

— Давно пора было, — спокойно подыгрывает мне.

— Предложить жить вместе? — обернувшись к нему, широко улыбаюсь.

— Для начала просто съехать, — эта язва вырывается из него предельно искренне.

— Было бы не так весело, как сейчас, — ухмыльнувшись, пожимаю плечами и отворачиваюсь обратно к серванту.

Он встаёт с места, подходит сзади и кладёт руку на талию. Дыхание спирает, я замираю, в ожидании его дальнейших действий.

— Было бы лучше, — шепчет на ухо и отходит к выходу. — Ты собирайся, а я отъеду ненадолго.

Молча киваю в ответ, поняв, что больше не вернётся. Как только захлопывается дверь, твёрдо решаю, что сама закончу начатое, ведь даже небольшое присутствие Роланда сделало все более, чем убедительно. И я ему благодарна даже за это короткое время, которое он посвятил моей просьбе.

Подождав около получаса, имитирую звонок от подруги и начинаю рассказывать ей, что Роланд арендовал мне апартаменты и предложил жить вместе.

— Нет, мы решили оставить этот вопрос пока открытым. Но, все равно, пять ночей из семи он будет у меня, чем не совместное проживание? — выдавливаю из себя смех и мысленно представляю лицо Эльдара, когда он услышит это. Даже грустно, что меня не будет рядом в эту минуту.

Замолкаю, давая возможность вымышленной подруге "ответить" мне, а потом продолжаю:

— Ты даже не представляешь насколько. У меня таких любовников никогда не было. Я от него в восторге. Да и как мужчина он потрясный.

Я понимаю, что это детские шалости, и нужно быть выше всего, что происходит со мной, но мне плевать. Я хочу, чтобы хотя бы раз Эльдара перетрясло так же, как трясло меня, когда я узнала про Зару и сына; когда узнала про обман и прослушку; когда поняла, что он не потерпит рядом со мной другого мужчину, и не побрезгует ничем, даже мной, лишь бы избавиться от него. Он ведь был спокоен из-за Майкла и других мальчишек только потому, что знал, что они ему не ровня. Был уверен, что не затмят его. А сейчас не уверен, ведь Роланд производит на меня такие впечатления, которых не производил даже он.

Примерно через час, когда все вещи были собраны, и я собиралась уже вызывать такси, дверь квартиры открывается, и в неё входит Ханукаев с двумя рабочими. Я искренне удивляюсь, увидев его, и стараюсь скрыть радость, что наполняет меня.

Он даёт им указания собрать все коробки и отвезти по указанному адресу. Развожу руками, вопросительно смотря на него — я ведь ещё не решила, где оставлю все.

— Все собрала? — киваю положительно в ответ. — Тогда собирайся, пойдём. Дальше они сами разберутся.

Согласившись, накидываю на себя пальто и выхожу следом за ним.

— Куда они отвезут всё? — спрашиваю, войдя в лифт.

— В апартаменты. Ты ведь еще не нашла новую квартиру?

— Нет, — задумываюсь. — Если честно, мне было не до этого.

— Предложение Демида в силе. В любое время ты можешь переехать туда, — его глаза замирают на моих, всматриваются в самую глубь, будто выискивая что-то, что неподвластно даже моему сознанию.

Ничего не отвечаю ему и отвожу взгляд, не выдержав его силы. Я для себя все решила. Не хочу, чтобы в моей жизни оставалось что-то, что будет связывать меня с ним.

— Тебя ждёт внизу машина. Водитель отвезёт, куда скажешь.

— Хорошо, спасибо.

Мы выходим на улицу, подходим к его автомобилю. Я прощаюсь и хочу уйти, но он задерживает меня, взяв за руку, чем приковывает моё внимание к себе.

— Почему ты не рассказала Заре правду? — обескураживает своим вопросом.

— Ты хочешь поговорить об этом сейчас? — еле дышу, находясь в полуметре от его губ.

— Хочу кое-что понять для себя.

Он отпускает меня, и я делаю шаг назад, чтобы позволить рассудку мыслить трезво.

— Ей не нужна эта правда.

— Что это значит? — скрестив руки, облокачивается спиной к машине.

— Значит, что от этой правды никакой пользы. Зара не из тех женщин, кто сможет уйти от мужа, так зачем ей попусту причинять боль?

— То есть, ты сторонница сладкой лжи?

— Я сторонница той правды, которую человек в силах пережить.

— Какую правду не способна пережить ты? — меня начинают настораживать его вопросы. Не понимаю, к чему он хочет подвести меня.

— Сложно сказать…

Почему-то в голове всплывают фотографии бабушек, на которых, как оказалось, я совсем не похожа, и родители, в чьих глазах я тогда прочла страх. Я забила в себе сомнения, что стали вытекать после того дня. Решила не рисковать и не прыгать в колодец, который может оказаться без дна.

— Наверное, я бы не хотела узнать, что моя семья мне не родная, — это вырывается из моих уст настолько неожиданно/на автомате, что мне хочется прибить саму себя за бесконтрольность.

Хочется думать, что Роланд не расслышал шёпот моего откровения, но это невозможно. Он реагирует мгновенно, становится тяжелее и сосредоточенней.

— Почему ты вообще об этом думаешь? — прищурив взгляд, снова лезет мне под кожу, заставляя сотрясаться под его влиянием.

— Ты спросил — я ответила. У каждого свои слабые места, наступив на которые, можно сломать человека навсегда. Для Зары слабое место — её семья и муж. Она его очень любит. Уверена, больше, чем любила я, поэтому пусть живет так, как жила всегда. И ты не вмешивайся.

Я хочу уйти, уйти от позора собственных слов, но он снова хватает меня за руку и тянет к себе.

— Чтоб больше никогда не слышал, что ты его любила, — шипит сквозь зубы, а потом бесцеремонно впивается в мои губы жарким поцелуем.

Задыхаюсь. А потом начинаю жадно впитывать его в себя, как последний источник кислорода. Он сводит меня с ума. До скрипа ненавижу свою слабость перед ним. Ненавижу, что так сильно хочу его. Его всего. В любое время дня и ночи. Это настолько безрассудно, что аж хочется выть от бессилия перед своими желаниями.

Но не успеваю я насладиться им, как он разрывает меня на части, огорошив новостью:

— Я нашёл Ариану, — остановившись, тихо шепчет в губы.

Я мгновенно отлетаю от него, будто меня ударили током. Смотрю на него в полном недоумении и пытаюсь понять, что только что произошло!

— Что ты сказал? — переспрашиваю сквозь дрожь в голосе.

— Ты услышала.

Мне хочется его придушить и самой провалиться сквозь землю. Как можно быть такой дурой и раз за разом позволять ему так искусно меня унижать своими словами и поступками?!

— Ты сейчас ждёшь, что я разрыдаюсь от горя или радости? — стою и стараюсь скрыть всю злость, что огнём прожигает кожу.

— Нет.

— Тогда что это только что было? Ты считаешь, что о таком нужно сообщать через поцелуй?

— Тебе пора, водитель заждался, — он разворачивается и хочет открыть дверь своей машины, пытаясь таким образом отвязаться от меня.

— Ну уж нет, — хватаю его и встаю перед ним. — Для чего ты сказал мне это? Решил в очередной раз унизить?

— Нет, Медея, — отвечает устало. — Я не думал целовать тебя.

— А сообщить об Ариане? Ты для этого спрашивал о Заре, хотел убедиться, что не вскрою себе вены от этой новости?

— С чего тебе вскрывать их? Ты разве претендуешь на меня?

— Не претендую, — поднимаю руки, — Боже упаси. Но ты ведь можешь думать иначе.

Тяжело вздыхает. Вижу, что хочет закрыть этот разговор, сесть в машину и уехать. Только зачем было все это начинать? Что с ним сегодня вообще происходит?

— Не ищи подтекст там, где его нет. Я хотел сообщить тебе, что нашёл её и все.

— Ты уже виделся с ней? — решаю поскорее подвести разговор к концу.

— Виделся.

И хоть по сердцу скребут кошки, я натягиваю улыбку.

— Она узнала тебя? Красивая?

— Узнала, — не отрывает от меня глаз, и мне хочется расплакаться. — Красивая, но совсем другая.

Я не знаю, что со мной происходит, но все скручивается внутри и комом встаёт в горле.

— Это ведь хорошо? — продолжаю через силу улыбаться.

— Да, — говорит тихо, а в глазах его совсем нет радости, одно лишь сожаление. Неужели, понял, что причинил мне боль?

— Будь счастлив, — тянусь к нему и обнимаю, не в силах больше терпеть на себе его взгляд

— Ты тоже, строптивая, — крепко прижимает в ответ, и я вдыхаю аромат его тела.

Касаюсь губами его шеи, замираю на мгновение, а после отпускаю и ухожу. Сажусь в автомобиль, прошу водителя отвезти меня в безлюдное место и вытираю с щёк слезы, что невольно стали катиться из глаз.

Какая же я бестолковая.